Сон белой горы

      Лань Ванцзи медленно идёт по густому, пышущему зеленью лесу. Тропинка широкая, будто её старательно протаптывали тысячи ног, но сейчас она совершенно пуста. Птицы вольно щебечут где-то в гуще крон, в кустах и траве изредка шуршит какая-то местная живность, воздух пропитан летом – приятное тепло, разнеживающее тело и душу.       И ни следа человеческого присутствия.       Ему кажется, будто лес этот – знаком. Будто когда-то он уже шёл вот так этой же тропинкой и думал о чём-то важном... Одежды скользят с тихим шелестом, и рукам и плечам непривычно легко: на перевязи нет Биченя, за спиной не прилажен Ванцзи – вот, что настораживает Второго Нефрита. Тропинка плавно изгибается, но никак не желает привести заклинателя хоть куда-нибудь. Лань Ванцзи не чувствует тёмной энергии, потому смело идёт вперёд, смутно догадываясь, что вскоре предстанет его взору.       И эта картина – желанная, манящая – через считанные мгновения действительно раскрывается перед его глазами.       На крепкой ветке раскидистого старого вяза удобно и привольно устроился человек в чёрных одеждах. Прекрасный мужчина тихо спит, одной рукой прижимая к себе заткнутую за пояс чёрную флейту с алой кистью, а другую небрежно свесив с острого колена упёртой в ветвь ноги. На глазах его тёмным росчерком повязана лента, кажущаяся сероватой на фоне чернильного шёлка волос, за отворотом одежд мягко розовеет свежий полураскрывшийся бутон. Пион.       И яркие, алые губы, чуть приоткрывшиеся во сне.       Лань Ванцзи замирает, рассматривая чудесную картину, впитывая в себя столь прекрасный вид.       Проходят считанные секунды, и мужчина вздрагивает, просыпаясь, чуть пошатывается, но достаточно легко удерживается на своём импровизированном ложе.       – Кто здесь? – голос низкий, хрипловатый после сна, прогоняет стаю мурашек по спине Ванцзи, так что случайно хрупнувшая веточка под сапогом – закономерный итог. – Если ты пришёл поохотиться здесь, то увы: рядом со мной тебе ничего не светит.       Больше не пытаясь скрываться, не в силах удержать себя на месте, Второй Нефрит делает новый шаг. Ещё один. И ещё.       Вэй Усянь, коротко облизнув пересохшие губы, пытается осторожно, наощупь спуститься с ветки, но неожиданно его запястья бесцеремонно стискивают, прижимают спиной к шершавому стволу дерева, а губ касается чьё-то горячее дыхание, проглатывая его возмущённое: «Какого гуя!?..»       Слишком горячо. Слишком неожиданно. Слишком необыкновенно. Слишком... сладко?       Вэй Усянь пытается что-то промычать, отстраниться, его сотрясает крупная дрожь, собираясь жарким узлом внизу живота. И он отвечает на страсть этих губ, желая распробовать понравившийся вкус. И поцелуй длится, распаляя естество, пока лёгкие Усяня не начинают гореть, и он со стоном не отстраняется, неосторожно, но несильно ударяясь затылком о ствол.       Его запястья сжаты будто в кандалах – в чужих руках, но мужчина больше не пробует вырваться, лишь судорожно старается отдышаться, закрыв под повязкой глаза. Тепло человека рядом, тонкий аромат пионов и сандала – словно мягким одеялом эти ощущения укутывают Вэй Усяня. Губы и язык покалывает, на щеках жгучим теплом разлит румянец – вот бы посмотреть на его визави...       – Отпусти... – срывается тихая просьба.       Долгие мгновения ничего не происходит: человек, укравший его поцелуй, лишь так же восстанавливает сбитое дыхание и прожигает взглядом его лицо: Вэй Усянь почти физически чувствует это исследующее скольжение, жадное, но такое приятное... А после запястья освобождают, позволяя медленно стянуть атласную преграду с глаз.       – Л-лань Ванцзи?!.. – удивлённо выдыхает тёмный заклинатель, едва ему удаётся проморгаться от слишком яркого света. Чёрная лента змейкой выскальзывает из непослушных пальцев на зелёный ковёр под ногами. – Ты... Зачем?.. Это что, какая-то изощрённая шутка или месть?!..       Он расстроен, рассержен, смущён, он не понимает, что произошло и почему...       Или так только кажется.       – Вэй Ин, – спокойно зовёт Лань Ванцзи, прямо глядя на раскрасневшегося, растерянного мужчину напротив.       – Что?! – он прячет глаза, но вскочить с места и сбежать не пытается. – И давно ты заделался коварным похитителем поцелуев? После такого ты обязан на мне жениться вообще-то!       – Мгм. Уже.       Ответ такой спокойный, что Вэй Усянь замолкает на несколько долгих секунд, а потом будто сбрасывает с себя маску: расплывается в довольной улыбке, закидывает руки на шею «коварного похитителя» и, наконец, прямо смотрит в тёплое золото глаз любимого:       – Снова забрал мой первый поцелуй и снова раскусил меня. Лань Чжань, как тебе это удаётся?       Вместо ответа Лань Ванцзи подаётся ближе и вновь приникает к губам супруга, мягко, но бескомпромиссно завладевая ими. Сладкие, щемяще-нежные прикосновения через какое-то время становятся более несдержанными, и хочется прильнуть ближе друг к другу, стиснуть в объятиях, потереться о горячее тело, обвиться вокруг плющом и не отпускать...       – Хитрый гэгэ, – облизывается Вэй Усянь, едва получив свободу. – Но что же поделать, если ты такой вкусный, что нет сил притворяться наивным?       Лань Ванцзи едва слышно хмыкает и, недолго думая, облюбовывает шею тёмного заклинателя, исследуя кожу губами и языком, срывая тихое «Ах!» от лёгкого укуса.       – Лань Чжань, а Лань Чжань... – не сдаётся Усянь, подставляя шею и цепляясь за плечи супруга. – Скажи, тебе больше нравится моё прежнее тело, поэтому ты представляешь меня именно так?       – В те времена, – перемежая свои слова с исследованием мягкой кожи супруга, тихо отвечает Лань Ванцзи, – Вэй Ин выглядел именно так.       Зубы нежно прихватывают мочку уха, заставляя Вэй Усяня дрожать сильнее, но оставить свои комментарии он не может:       – Какой ты дотошный, Лань Чжань! А скажи... Ох! Скажи, что же ты хотел сделать со мной тогда, мм? Я ведь... Ннм... Я тогда был совсем беззащитен, знаешь?       Лань Ванцзи затыкает этот неумолкающий рот на несколько минут своим языком, надеясь отвлечь внимание супруга на более насущные вещи, но как обычно в подобные моменты на Вэй Усяня нападает разговорчивость. Очень смущающая, непристойная, возбуждающая болтливость.       – Ты хотел меня разложить прямо здесь, на полянке? И опасность, что кто-то пройдёт мимо и заметит наше распутство, тебя возбуждала? Признайся... – его срывающийся шёпот, полнящийся образами и вызывающими описаниями, заставляют Лань Ванцзи краснеть ушами, но не останавливает от того, чтоб развязать пояс, откинув в сторону вместе с флейтой, и спускаться поцелуями по обнажившейся горячей груди. – Или может... Ммм... ты хотел прижать меня к этому дереву, грубо стянуть штаны и... Ох! Лань Чжань, не кусайся! Так вот... Я всё думал, как бы это произошло...       – Вэй Ин думал про этот день? – замирает Лань Ванцзи, отрываясь от тщательно облизываемого соска мужчины и застывая руками на всё ещё скрытых штанами бёдрах Вэй Усяня. Он выпрямляется, вглядываясь в родные глаза: эта незначительная ремарка супруга почему-то настолько изумляет его, что, кажется, даже атмосфера возбуждения немного пригасает.       – Да, а что? – теперь приходит черёд Вэй Усяня смутиться, хотя обычно за ним такого не водится. – Ладно, если уж ты хочешь откровенность на откровенность, то да, – он чуть пожимает обнажёнными плечами, проведя пальцами глубже за ворот уже немного разворошённого ханьфу Второго Нефрита, – когда я понял, что в тот день на охоте мой первый поцелуй достался тебе, то я думал, что было бы, если... Скажи, Лань Чжань, что ты хотел на самом деле сделать со мной тогда?       Лань Ванцзи почему-то не поддерживает его игривый тон, хотя алые уши и потемневший взгляд никуда не исчезают. Как и явное возбуждение, которое Усянь очень горячо чувствует бедром.       – Я люблю тебя, – тихо, но очень чётко произносит Лань Ванцзи, глядя в шире распахнувшиеся серые глаза.       – Ох, милый, я тоже тебя люблю...       – Нет. Я хотел сказать тебе. В тот момент. Я... – мужчина глубоко вздыхает, обхватывая ладонями лицо супруга. Большой палец правой руки будто сам собой мягко проходится по нижней губе, чуть надавливая на нежную ярко алеющую от поцелуев плоть. – Хотел сказать, что ты – лучший человек, кого я знаю. Что ты дорог мне. Что сердце в тоске, когда тебя нет рядом, что душа радуется при одном взгляде на тебя. Но не смог... сформулировать.       Вэй Усянь, стремительно заливающийся краской не только на щеках, под пальцами нежно касающегося супруга, но и на шее и груди, зажмуривается на секунду, не в силах справиться с наполнившими его изнутри чувствами: они ширятся, захватывают и тело, и разум – что-то щемящее, нежное, горячее, ласковое, всеобъемлющее, до дрожи звенящее...       – О Небо, Лань Чжань, это ты самый потрясающий человек на свете! Поцелуй меня сейчас же!       И требование незамедлительно и с максимальным рвением исполняется.       Вэй Усянь немного приходит в себя лишь когда его болезненно истерзанные в поцелуе губы отпускают, и мир неожиданно переворачивается. Отдавшись на волю стискивающего и ласкающего супруга, он как-то упускает из виду, когда вся одежда исчезает с тела, а сам он вдруг утыкается носом в расстеленный на земле свой же дасюшен и с бодро торчащей кверху задницей.       – О, Лань Чжань, значит ты не только о признаниях и поцелуях думал? – немного нервно хмыкает мужчина: эта поза... слишком. Слишком откровенная, слишком вызывающая, слишком бесстыдная.       Это пугает и возбуждает одновременно.       Член уже довольно бодро налит кровью, пульсируя и призывая обратить на себя внимание, чуть истекая прозрачными каплями смазки.       – Нет масла, – хрипло отзывается Лань Ванцзи, обозначая своим коротким ответом сразу две вещи: тогда он может и не думал о подобном развитии событий, не запасая столь необходимых мелочей, но сейчас – очень даже думает.       – Знаешь, я мог бы... Л-лань Чжань!!..       Рациональные предложения вылетают из головы, когда так доступно открытой ложбинки касается горячий язык, а кошмарно сильные руки стискивают бёдра мужчины, не давая двинуться ни на фэнь. Вэй Усянь со стоном утыкается лбом в чёрную ткань, стискивая её пальцами: обжигающий и мокрый от слюны язык совершенно беззастенчиво скользит по слишком чувствительной коже. Всё тело дрожит. Кажется, что все кости сейчас обратятся в желе, и он просто стечёт на землю, закипев и испарившись от смущения. Но всё, что ему остаётся – повторять хриплым шёпотом лань-чжань-какой-же-ты-бесстыдник, стонать и... просить ещё. Этот язык сводит с ума, то проходясь от поджавшихся яичек до дырочки, то юрко проникая неглубоко внутрь тела, заставляя от этого действия дрожать ещё сильнее: хочется коснуться себя и снять хотя бы часть возбуждения. Однако стоит Вэй Усяню неловко перенести вес на один локоть и потянуться второй рукой к паху, как его запястье тут же перехватывают, достаточно грубо заламывая руку за спину!       – Нельзя, – низким не терпящим возражений голосом припечатывает Лань Ванцзи, и снова возвращается к своему занятию, как следует смачивая всё доступное нутро партнёра, выгнувшегося теперь ещё сильнее.       Это настолько развратно, что сила воли Второго Нефрита едва не трещит по швам.       – Х-хорошо, хорошо, отпусти, – глухо отзывается Вэй Усянь: его заметно качает от возбуждения и уменьшившихся точек опоры.       Лань Ванцзи, оторвавшись от своего занятия, отпускает пойманную руку, доверяя обещанию любимого, и стоит тому только упереть освободившуюся руку в твёрдую опору и, приподняв раскрасневшееся лицо, чуть обернуться, как мужчина, хмыкнув, медленно обхватывает два пальца ртом. Взгляды зацепляются друг за друга: ошарашенный серебристый и жгуче-золотой. Вэй Усянь, который явно хотел в очередной раз прокомментировать происходящее, просто залипает на то, как длинные пальцы погружаются в рот благопристойного Второго Нефрита, как тонкая дорожка слюны стекает с уголка губ, и мужчина не делает даже попытки стереть её.       Они оба на самом деле те ещё бесстыдники.       Мокрые пальцы очень быстро оказываются у недавно вылизанного колечка мышц, туго проникая внутрь.       – Гэгэ-э!.. – выстанывает Вэй Усянь, снова уткнувшись лбом в тряпки на земле. – Не торопись так! Я же... Меня ведь никто не касался в этом теле!       – Расслабься, – почти приказывает Лань Ванцзи: он и сам чувствует, насколько тесно внутри супруга, но демоны раздери – у него тоже не железная выдержка, если дело касается этого выгибающегося, горячего и разнузданно стонущего от его языка и пальцев искусителя!       – Лань-гэгэ, Лань Чжань, послушай, позволь мне...       Вэй Усянь приподнимается некоторое время спустя, стараясь вывернуться: они оба чувствуют, что этого недостаточно. И потому Лань Ванцзи позволяет, отпускает, неотрывно смотрит на то, как нагой супруг ловко разворачивается к нему и быстро разбирается с остатками одежд, стянув штаны до колен, на которых он стоит. Член призывно качается, освобождённый от тесноты ткани, но облегчение это приносит совсем ненадолго.       Хитро улыбнувшись своими алыми губами, Вэй Усянь со всей рьяностью набрасывается на возбуждённую плоть супруга, сначала вылизывая и как следует смачивая ствол, а после аккуратно и горячо пропуская головку в рот, играя с ней языком и умело втянутыми щеками, помогая себе руками. От гортанного стона вибрация проходится, кажется, по всему телу Лань Ванцзи, и он судорожно вцепляется в растрёпанные волосы Вэй Усяня, даже не понимая, чего хочет больше: отстранить или насадить глубже.       Тёмный заклинатель замирает ненадолго, выпуская с пошлым хлюпающим звуком алую головку, и облизывается, словно довольный кот. Как и обещал, он не трогает себя, но лицо Второго Нефрита сейчас достаточно красноречиво, чтобы рассматривать его с удовольствием другого сорта: оно в алых ушах и шее, в тяжёлом дыхании, в приоткрытых искусанных губах, в расширившихся едва ли не на всю радужку зрачках...       – Развернись, – просьба на грани приказа, голос на грани рыка. От холодного благонравного Лань Ванцзи остался лишь призрак, сейчас это больше тигр, жаждущий свою добычу, а неподчинение будет означать лишь одно: он сам подчинит, и ничто не помешает получить то, что по праву принадлежит ему, чего он желает.       Вэй Усянь покорно выгибается перед ним, сияя своей чёртовой ухмылочкой, подзадоривающей супруга, и дрожа от предвкушения, от желания, от нетерпения. Момент проникновения немного болезненный для них обоих, но накатывающее волнами возбуждение быстро смывает эти ощущения, заменяясь теснотой и заполненностью. Лань Ванцзи на остатках самоконтроля вцепляется в волосы партнёра, заставляя его сильнее выгнуться, и как можно медленнее входит в жаркую глубину. Другой рукой он ненадолго надавливает у основания своего члена, получая небольшую отсрочку, и, резко выдохнув, ускоряет движения.       Даже сдержанный ритм не может долго сохранять равновесие на грани.       – Лань Чжа-ань!.. – в голос стонет Вэй Усянь, сильнее насаживаясь, выгибаясь, чтобы как можно чувствительнее проходиться по точке глубоко внутри него. – Пожалуйста! Пожалуйста, коснись меня!..       Резкий рывок – и тёмный заклинатель оказывается прижат спиной к груди супруга, ощущая всю глубину его бушующего желания. Требуется лишь несколько мгновений, чтобы сесть удобнее, ощутив в изменившемся угле вхождения какую-то невероятную остроту. А потом ладонь Лань Ванцзи обхватывает плоть супруга, и больше ничего не может спасти их обоих от бешеного ритма и приближающейся развязки.       Они просыпаются одновременно в крепких объятиях друг друга с неожиданно сбившимся дыханием и липкостью выплеснувшегося семени меж их обнажёнными телами. Сон, такой горячий, такой реалистичный, привёл их в соответствующее состояние, и теснота прижатых друг к другу бёдер довершила дело. Но лишь отчасти.       Вэй Усянь немного приподнимается с груди супруга, облизывая сухие губы, и только излившись – чувствует потребность продолжить начатое. Собственнически сжавшиеся на заднице руки Лань Ванцзи намекают на то же самое.       – Второй раунд, милый?       – Не считается, – коротко отзывается Второй Нефрит и бескомпромиссно утягивает Вэй Усяня обратно.       Спорить никто из них точно не намерен.