Ерундой страдаешь?

Кибертрон выглядел совершенно опрятно и чисто, никаких разрушений не было на его поверхности уже много лет. Да и это совершенно не было удивительным. Резкое убывание количества армии десептиконов лишь слепой и глухой не мог заметить. А всё плохое Кибертрону обычно приносили именно они. Когда-то великая и могущественная армия настолько растеряла свои силы, что на Кибертроне кое-как можно было насчитать даже тысячу солдат фракции фиолетового знака. Все остальные давно улетели. Оставшаяся армия, тем не менее, гордости своей не теряла и всем своим видом показывала, что всё же с ней связываться не стоит. Да и никто не собирался. Худой мир лучше доброй ссоры. Планов по завоеванию чего-либо у десептиконов пока не было, и обе фракции были погружены в спокойный и размеренный тон жизни, прерывающийся на короткое время гневными стычками. Чувство вражды никуда не исчезло, оно оставалось, но никто нападать не смел. Десептиконы, несмотря на самоуверенный вид, полнейшими дураками не были, понимали, что нет у них численного преимущества, а автоботы хотели лишний момент пожить в относительной тишине и спокойствии. Вышки зданий блестели, без единой царапины ряды сооружений строились друг за другом в своеобразную очередь. Небо, как всегда, отливало тёмно-синим цветом, даже днём можно было увидеть звёзды и представить картину, что вот-вот протянешь руку и можно будет за одну такую ухватиться... — Ерундой страдаешь, а, Прайм? Оптимус вздрагивает и медленно убирает руку, совершенно выпав из своего философского настроя. Недовольство из-за этого сразу же появляется в незаметной кривизне губ, и он вздыхает, чтобы затем сразу же повернуться и встретиться с насмешливым взглядом пурпурных глаз. Конечно это был Старскрим, кто же ещё. — Мне, как видишь, наконец выделили свободное время. Мегатрон в штабе просто рвёт и мечет, сражаться хочет. И меня, разумеется, ругает, чтобы я ему дело подыскал. — сикер подходит к краю крыши и садится, свесив ноги вниз. — Вот нашёл ему одну планету с названием Велоцитрон, может сам придумает, устраивать ему геноцид или всех в рабов превратить. — Но так же нельзя! — Ох, ну какой же ты скууучный, каждый раз одно и то же. Давай иди сюда. Старскрим неторопливо хлопает рукой поверхность, приглашая собеседника присесть рядом. Прайм, после секунды раздумий, садится, на всякий случай, подальше, чтобы случайным движением фигуры не сбить более лёгкого джета с самого края крыши. Сикер, тем не менее, наоборот рывками пододвигается к нему и уже вплотную кладёт голову на чужое плечо, не собираясь отступать. — Тебе правда нравится... вот это всё? — Прайм неоднозначно машет свободной рукой, не зная как полноценно выразить мысль, чтобы не прозвучало слишком резко. — Насилие? Ты никогда не хотел перестать? Джет недовольно надувает губы, хмурясь. — Ты звучишь так, словно хочешь меня завербовать, но этого не будет. Я десептикон, мне должно нравиться насилие, ваша автоботская жизнь слишком скучная. — Тем не менее, ты тянешься ко мне. Старскрим не знает, что ответить, поэтому отворачивается, наблюдая за горизонтом. Как всегда слишком закрыт для разговоров о таком. Прайм понимает и оставляет их двоих в кромешной тишине, прерываемой лишь грохотами двигателей и воздухозаборников. Старскрим закрывает глаза, расслабляясь, и оставляет на чужом плече тёплый поцелуй благодарности. Оптимус улыбается и в ответ притягивает голову сикера, чтобы прикоснуться губами к макушке шлема. Пока они счастливы и спокойны, возможно ненадолго, но и эти моменты могут быть очень ценными и глубоко засесть в память. Оптимус держал в руках свою собственную звезду, ради которой не нужно было лететь далеко-далеко, а сама звезда ощущала себя полноценно защищённой от всех невзгод, что были у неё на пути.