Не враг.

ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠи в отражении твоих глаз увидел только пустоту ᅠᅠОченно-желанно Дилюк тянется за ускользающей по изгибам лаской: в него впиваются не то нежным прикосновением, не то изголодавшимся взором беспросветно потускневших очей. Рассматривают, вприщур обгладывая, улавливая каждый томный хрип; так, словно при животной засаде, потрошат падшую добычу стервятники. ᅠᅠНебрежным взмахом Дотторе кроет пред глазами утаенную, вовсе лишенную надобности надежду — кажется, будто нанесет острый, неоднозначным пропитанный удар — пощечину, думается, однако нет! Всего лишь тянет вниз за взмокшие, спутанные и сожженные тем самым контрастно красным волосы, заставляя поднять головы. Заставляя посмотретьпосмотретьпосмотреть, Рангвиндер сокрытыми перчатками пальцами цепляется по стене, — бетонной, отдающей холодом замогильных мест и там же утерянных, заживо погребенных душ. Опирается всем телом, да взгляда не отводит. Дышит вновь загнанно, избито, как если бы грудную клетку заковали металлическими решетчатыми прутьями. Позвонками принимает бьющую его всего точечную дрожь: махинации донельзя простые из раза в раз, как самим Фатуи заученные и такие недостающе-бесценные взбудоражили этот улей ощущений одним лишь осознанием: беспомощен и загнан вновь, но так хорошо юному Дилюку не было никогда. ᅠᅠНедвусмысленными касаниями — там, где опять-таки задыхаются любые сомнения о приличии. Длинными пальцами предвестник скользит по обтянутым плотной тканью бедрам, намеренно не затрагивая болезненно стесненный возбуждением орган. Пряжка, звон, выдохи и вдохи — все по накатанной. ... а при воспоминании с утра пленник истинно насыщенного снова вылезет из кожи. С раздражением осмотрит царапины, отметины (знаком принадлежности?), да не смоет, не ототрет мочалкой, коя скрывает изумительную бледность за новыми покраснениями — мерзко; одергивающим из воспоминаний влажным языком оставлен лишь смешок: некий призыв к новым действиям.