Четверо на Винокурне

Закатившаяся за шкаф монетка, выскользнувшая из рук стеклянная кружка, зацепившаяся за ветки куста одежда, покрывшийся плесенью бутерброд, унесенный ветром дырявый зонт… Весь Мондштадт лишь тяжело вздыхает, провожая жалостливым взглядом вернувшегося из похода с очередной кровоточащей раной юного искателя приключений. Беннет привык к подобным случаям и давно смирился со своей судьбой, однако нескончаемая череда неудач совершенно не мешает ему наслаждаться сменяющими друг друга днями. Его жизнь – удивительная история, которая с каждым новым абзацем проворачивает такие фокусы, что скучать некогда. Пламенное сердце, искренняя улыбка и чистые стремления стали его верными спутниками и по сей день ведут сквозь радости и невзгоды. “К звездам и безднам!” И все же в ту ночь… Беннет выскакивает из разваливающегося подземелья. Сколько дней он провел внутри? На этот вопрос ответа у искателя приключений нет, как нет и ответа на то, откуда взялись монстры. Сундук выглядел вполне обычно: как те, в которых всегда хранится свежая капуста и морковь. К моменту его обнаружения поясная сумка Беннета опустела, а живот уже даже не урчал – видимо, берёг остатки сил от траты на пустые звуки. Вот только добраться до заветного сокровища так и не вышло: звук шагов потревожил шайку монстров, развалившихся вблизи сундука. Мирно сопящие хиличурлы в один миг превратились из плюшевых зверков в опасных разъяренных противников. Беннета ударом от кинутого валуна отбросило к резной колонне. Из-за усталости и голода боль вспыхнула острее, чем обычно. Еще только открывая глаза и больше поддаваясь инстинктам, паренек дернулся в сторону, уходя от столкновения с несущимся на него щитом митачурла. Раскат грома прокатился по древним залам. На мгновение все стихло и Беннет слышал лишь хрипение поднимавшегося монстра да собственное приглушенное дыхание. Три быстрых взгляда. Столетняя пыль, кружась, опустилась с консолей и затерялась на плитах пола. Ожившая трещина в поросшем мхом барельефе на противоположной стене. Покачивание паутины в темном углу. Дурные знаки… еще один не открытый сундук. Не медля больше ни секунды, Беннет рванул в противоположную от заветного сокровища сторону. Стены, так долго глядевшие друг на друга и наконец получившие шанс на объятия, стремительно сближались. Колонны сбрасывали тяжелую ношу с плеч, разваливаясь и крошась. Пол вздрагивал и, пытаясь увернуться от встречи с семенившими ботинками, лишь больнее бил ступни искателя приключений. Что что, а приключения он действительно нашел. Влево, вправо, еще раз вправо, проскользнуть в неприметный проход в углу зала, дальше длинный коридор, еще несколько залов, потом… сбоку что-то взорвалось и в образовавшуюся щель стал пробиваться бушующий ветер. “Это, конечно, не было входом, но вполне сойдет за выход”, - Беннет сменил направление и нырнул навстречу свежему воздуху. Штормовые ветра были редкостью для жителей города свободы, но даже если погода не всегда была милостива, подготовиться к ее напастям успевал каждый. Новость о надвигающемся урагане обычно опережала стихийное бедствие, так что даже заплутавшие путешественники вовремя находили себе убежище. Семьи запирались в домах, занося с улицы светившие по ночам факелы и фонари, закрывая окна ставнями. Никто еще не оказывался пойманным в цепкие лапы природного ненастья. Почти никто. Разгоряченное тело обжигает холодом. Беннет неохотно признает, что возвращение в Мондштадт отдалилось на несколько дней. К грохоту рушившегося позади подземелья приплетаются раскаты грома и завывание ветра. Тьма съела звезды, так что окружение разглядеть можно только в секунды, когда молния рассекает небо, подсвечивая тучи. Мимо со свистом проносятся листья и ветки. Усиливается дождь. Ноги тонут в превратившейся в болотное месиво земле, насквозь промокшая одежда кажется такой же тяжелой, как доспехи рыцарей. Она липнет к телу, тянет вниз, цепляется за каждый сучок и ветку и рвется со скрипом. Голова идет кругом и глаза закрываются. Подверженного влиянию холода носителя пиро стихии пробивает озноб. Съедобные травы и обычно покрытые ягодами кусты теперь безжалостно растерзаны. Запнувшись не то за камень, не то за неудачно торчавший корень, Беннет валится без сил в очередные заросли. Подтягивает ноги, обхватывая содранные коленки. Красная полоса на щеке размывается дождем. “Ну что ж, мне наконец-то повезло. Славное вышло путешествие.” Проваливаясь во мрак, Беннет ощущает тепло и слабый запах винограда – когда-то давно так пах отец. В особенно хорошие дни.

***

Сознание зажигается медленно, так с трудом разгораются промокшие дрова, по негласным правилам оставляемые путешественниками в лагерях про запас. Тепло и уютно, Беннет всегда считал, что именно так должны ощущаться облака – мягкие, обволакивающие. Незнакомый запах приятно щекочет нос, дополняет ощущение легкой воздушности. Немного тянет мышцы, но голова не болит и в теле почти не ощущаются следы усталости. Желудок сдавленно урчит, и Беннет окончательно приходит в себя. Живой. Может, не очень невредимый. И голодный. Он откидывает одеяло, приподнимаясь на кровати. Для одного Беннета она слишком большая – во время путешествий он видел довольно просторные палатки примерно таких же размеров. Только в них никто не оставит ни подушку, ни даже тонкий матрас: железные крюки надежно держат плотную ткань, натягивая ее так, чтобы получился навес. Спасает от дождя, реже – от ветра. В комнате светло и чисто, она не давит пышным убранством, но и не выглядит пустой. На столе рядом с канделябром оставлена пара книг, ровно стоит стул с мягкой спинкой, на стенах пара картин с пейзажами Монда, ковер в половину пола. На широком подоконнике тонкая ваза со свежими цветами. Белоснежные занавески раскрыты, в окнах застыли солнечные блики. Отчетливо слышатся приближающиеся шаги, с легким скрипом открывается дверь. В комнату заходит девушка в черном платье с повязанным поверх белым фартуком. У нее добрые глаза, приятный голос и, как Беннет узнает чуть позднее, очень мягкие руки. Девушка представляется Аделиндой и на протяжении пары дней часто навещает его, оставленного в комнате восстанавливать силы. Описывает события последних дней – Беннет не помнит ни ночной лихорадки, ни осмотра врача. Для него после урагана существует лишь плавное пробуждение в залитой солнцем комнате. Рассказывает о Винокурне, ее молодом господине, увлекшись – о своих заботах. Вечерами перед сном обрабатывает пахучей мазью раны и еще долго сидит рядом. “Отдыхай, дитя, отдыхай. Не беспокойся ни о чем, спи спокойно.” Такая забота юному искателю приключений не знакома: когда он попадал в передряги и похуже, то ковылял к Барбаре, а потом самостоятельно усердно лепил пластыри. Чаще приходилось следить за отцами, поэтому идея спроецировать возможность особенного ухода на себя в голову к Беннету как-то не приходила. Через пару дней странного карантина ему разрешают более свободно перемещаться по зданию Винокурни, но пока пересечься со своим спасителем так и не удается. Аделинда по-прежнему сидит с ним допоздна, тяжело выдыхая: “Бедное дитя”. Ранним утром четвертого дня Дилюк заходит в отведенную для спасенного ребенка комнату. Беннет уже не спит, его тощая фигура одиноко стоит у окна. Владелец Винокурни на секунду застывает в дверях, поддаваясь вспыхнувшему воспоминанию из детства: образ взъерошенного парниши почему-то очень напоминает ему юного Кэйю. Дилюк отмахивается от наваждения, зачем-то прочищает горло. Беннет вздрагивает, оборачивается на звук и, сразу поняв, кто стоит передним, немного смущается. – А! Здравствуйте! – голос срывается. – П-простите, я не уверен, как правильно обращаться, и мне сразу следовало поблагодарить вас, простите! – стоит в низком поклоне. – Не беспокойся, это ни к чему, – Дилюк подходит ближе, заставляет Беннета подняться и посмотреть на него. – Будь как дома и, – протягивает аккуратно сложенную одежду, – вот. Мастера подготовили новый комплект наподобие твоего. Впрочем, если тебя устраивает, можешь забрать и те вещи, что приносит Аделинда. Я буду только рад. Беннет не верит своим ушам, шепчет: – Но я … не могу ее принять. Дилюк в ответ лишь по-дружески зовет его к завтраку.

***

К концу недели несмотря на негодование Аделинды Дилюк из ее плена забирает Беннета с собой на прогулку. Они не покидают территории Винокурни, к которой владелец был равнодушен, но парниша, получив разрешение, не перестает расспрашивать обо всем, на что натыкается его любопытный взор. Дилюк делится своими знаниями, знакомит Беннета со слугами и прочими частыми посетителями Винокурни. Привычная всем скованность и холодность отпускают молодого господина, и впервые он своими руками берется за дела по хозяйству: вместе с проворным ребенком восстанавливает некоторые опорные конструкции виноградников, ловит стремительно подающую на светлую макушку балку, обрезает старые кусты, подвязывает лозы, вместо неожиданно порвавшегося мусорного пакета другой, целый. Слуги тактично молчат, что, в общем-то, это были их обязанности. Но кто станет перечить молодому господину? Распорядок дня постепенно перестраивается, Аделинда перестает ругаться на постоянные прогулки под еще прохладным апрельским ветром. Юноши незаметно привязываются друг к другу. В одну из ночей, проснувшись из-за хорошо знакомого кошмара Дилюк бесшумно проходит по молчаливым коридорам, спускается в кухню. Он никому не рассказывает о том, что заставляет его хрипло дышать, очнувшись в холодном поту с отчаянно бьющимся сердцем. Никто об этом и не узнает, потому что на полчаса распахнутое окно беззвучно закрывается и затягивается занавеской, а стол и стулья до утра остаются в безлюдном молчании. Дилюк привычно возвращается со стаканом воды, когда слышит шорох и тихие всхлипы из комнаты, предоставленной Беннету. Осторожно открывает дверь – белый комок ворочается на кровати и дрожит. Юноша подходит ближе, стакан перемещается на временное соседство с такой же узкой вазой. Дилюк садится на пол рядом с кроватью, аккуратно приобнимает беспокойное тело, поглаживает и тихонько будит. Беннет вздрагивает, прижимается к ласковой руке. “Тише, тише, это просто сон, всего лишь сон, все хорошо, тшшш” Подросток всхлипывает, но все же засыпает, Дилюк еще какое-то время не двигается, не убирает руку. Когда дыхание становится ровным, а сердце уже не бьется как загнанная в клетку птица, медленно встает, укутывает Беннета в одеяло. Несколько секунд стоит в нерешительности, а потом обходит кровать и ложится рядом. Обнимает и сам засыпает на удивление легко и спокойно. Утром Аделинда привычно заправляет постель молодого господина, предполагая, что он давно уже погружен в дела Винокурни, но застывает в дверях той самой комнаты. Картина перед ней до боли напоминает то радостное время, когда мастер Крепус во сне обнимал своего малыша, испугавшегося ночного кошмара. Горничная закрывает дверь и спускается на кухню, чтобы предупредить о переносе завтрака. Пусть отдыхают.

***

Аделинда не раз гоняла любящих побездельничать Хилли и Моко. По непонятным ей причинам девушки все еще не были уволены. Возможно, потому что обязанности свои выполняли также хорошо, как болтали языком. Беннет проводит утро в одиночестве: Аделинда от помощи отказалась, а Дилюк был занят с вечера. Они договорились встретиться до обеда, так что предоставленному самому себе подростку ничего не остается, кроме как ждать назначенного часа. Он обходит виноградники, поправляет несколько сползших лоз, не примечает ничего, требующего его участия, и решает подняться к себе. Подходя к углу здания, слышит приглушенные голоса: девушки секретничают. Он замедляет шаг. Подслушивать не хочется, однако если ничего серьезного – можно просто пройти мимо. Но если тема не для посторонних – Беннет просто обойдет с другой стороны, делов-то. Обойти действительно приходится. Он несется, почти ничего перед собой не видя и не различая. Глаза жжет, дышать больно, тело движется само, но останови его кто-нибудь сейчас – Беннет бы упал и не смог подняться. Кровать ловит его в свои объятия и впитывает предательски горькие слезы. Верно. Ему здесь не место. Он итак провел в блаженном забытье две недели, пора и честь знать. Пребывание здесь было чистой случайностью и Беннет должен был с пробуждением как можно скорее покинуть это милосердно принявшее его место. Не должен был доставлять проблем. Дилюк находит не явившегося на встречу с ним парнишу в отведенной ему комнате. На кровати выложены все вещи, сохранившиеся с последнего его путешествия: несколько золотых монет, горсть пластырей, подаренный отцом платок и маленький камушек, напоминающий клык – тоже подарок, но уже от Рейзора. С ним Беннет встретился случайно, свалившись в какую-то яму и больно ужалившись о колючки волчьих ягод. Волчонок говорил не так много, любил мясо и не боялся невезения Беннета. Обещал, что при встрече с этим странным “невезением”, которое по непонятной ему причине зачем-то преследовало его нового друга, обязательно отпугнет его своими острыми зубами. Или покусает. Или съест. Смотря насколько упертым окажется новоиспеченный враг. С тех пор Беннет часто навещал Рейзора и даже был представлен волкам. “Волчья стая – это моя Лупикал... Моя семья.” Подарок Рейзора Беннет бережно хранил, надеясь однажды попросить кузнеца проткнуть в него веревочку и быть уверенным, что точно не потеряет. Когда-нибудь потом, потому что на самом деле боялся повредить эту бесценную вещицу. Теперь же она лежала наравне с остальными сокровищами и была подвержена тщательной оценке стоимости. “Чем вообще можно отплатить богатому человеку, столь любезно принявшему босяка под свое нежное теплое крыло?” Увидев Дилюка, Беннет, пока не растерял решительность, быстро просит прощения, выпаливая подготовленную речь, сгребает все выложенное и вкладывает в руки своего покровителя, признаваясь, что у него больше ничего нет и что он обязательно что-нибудь придумает и отплатит сполна. Сообразив, в чем дело, Дилюк осторожно кладет сокровища обратно в поясную сумку Беннета, крепко обнимает, прося больше не слушать глупые разговоры, не пропускать их встречи и обязательно спуститься к ужину. Терпеливо ждет обещания, еще раз заглядывает Беннету в глаза, всматривается, убеждаясь, что смысл сказанных им слов понятен и уяснен. Говорит, что с нетерпением будет ждать вечера, и удаляется. Молодым служанкам знатно прилетает от всеведущей Аделинды и от присоединившегося к ней Эльзера, так что владелец Винокурни, отыскавший их как раз к окончанию разборок, лишь предупреждает, что никто и ни коим образом в этом доме не имеет права обсуждать и тем более осуждать Беннета. Отдельно успокаивает гневавшуюся Аделинду и приказывает никому не беспокоить их за ужином.

***

На утро Дилюк лично провожает Беннета до его дома. Отцы треплют по голове вернувшееся в целости и сохранности чадо. Малыш был бесконечно счастлив, улыбается и крепко обнимает Дилюка на прощание. Еще вечером они договорились о встречах, так что Беннет спокоен и ничуть не расстроен. Он не прекращает навещать своего нового … покровителя? Друга? Отца? Подросток не сильно заботится о том, как назвать их образовавшуюся связь: это не имеет значения, пока оба они счастливы. Во время очередной прогулки по нагорью юноши натыкаются на пару хиличурлов. Беннет застывает, в ужасе вспоминает последнюю встречу с подобными монстрами. Дилюк, замечая растерянность и панику на лице, прикрывает его собой, оказываясь впереди и призывая меч. Взмах сильных рук – меч со свистом рассекает сгустившийся воздух – тяжелый удар. Моментально загоревшиеся щиты не спасают хилых врагов – еще несколько ударов – на земле остаются следы ботинок и борозды от отброшенных тел. Беннет восхищенно смотрит на возвышающегося перед ним героя с огненным клеймором. Редкий искатель приключений может похвастаться искусством владения мечом. Отцы, даже если в молодости в одиночку зачищали лагеря хиличурлов, теперь были уже слишком стары, чтобы уверенно держать оружие, а в рыцари Беннет и не мечтал попасть. Так что выверенные движения Дилюка и его точные удары стали предметом восхищения. Так и началось обучение Беннета. С судьбоносной встречи прошло чуть больше месяца, и чуть больше месяца на Винокурне чувствуется непривычное оживление. Всегда строгий, отрешенный и молчаливый молодой господин словно начал оттаивать спустя годы пребывания в ледяном коконе. Все чаще он разговаривает с подчиненными, все больше самых разнообразных тем занимает его разум, растет количество вопросов, с которыми он обращается к Аделинде, согревая измучившееся переживаниями сердце главной горничной. Дилюк записывает неожиданно посещавшие его мысли касательно правильного положения тела или удобного хвата, вспоминает дни собственного обучения и даже позволяет себе заглянуть в библиотеку отца. Прошлое, надежно запертое в глубинах памяти, теперь по кусочкам освещается, возникая под новым углом: ранит не так больно, кажется не таким омерзительным. В него Дилюк заглядывает осторожно, четко контролируя каждую мысль. По вечерам он застывает у открытого окна в кожаном кресле, выныривая из мыслей спустя пару часов, еще долго невидящим взглядом наблюдая за остывающим чаем и поглаживая накинутый на плечи плед. Беннет не пропускает тренировки и, если Дилюк не запрещает, требуя от него отдыха, пробует по-своему привыкать к новому приятелю. Однако несмотря на все старания, тяжелый клеймор упирается и никак не хочет подчиняться воле его хозяина. – Беннет! Парниша дергается и упавшее оружие больно бьет рукоятью по мизинцу правой ноги. Рейзор умеет приближаться бесшумно, за доли секунды оказываясь так близко, что его горячее дыхание пускает мурашки по оголенной шее Беннета. Легко поднимает тяжелый клеймор, протягивая его другу. Беннет словно впервые видит Рейзора – сильные руки, тело крупнее и массивнее. Не удивительно, что даже вытянувшийся между ними увесистый двуручник кажется не тяжелее деревянной палки, с которыми играют и бегают маленькие дети. В груди расползается разочарование и ковыряется обида на самого себя. Беннет в первый раз чувствует себя по-настоящему слабым и беспомощным, не способным чего-либо добиться. Он объясняет Рейзору, чем занимался до его прихода и с какой все это целью. Волчонок слышит важное слово “защищать” и, заинтересованный, пробует повторять за показывающим движения другом. Беннет задерживается в Вольфендоме до ночи. Вечером они долго сидят у костра каждый в своих мыслях, уже не тренируются. Второй месяц весны подходит к концу.

***

Последний день апреля, Кэйя всегда любил этот день. И, наверное, никогда не разлюбит. В детстве он готов был не спать всю ночь, лишь бы быть первым, кто поздравит именинника. Дилюк ради этого момента был готов пролежать в кровати до обеда. Привычки остались прежними в противовес изменившимся отношениям. Хозяин Винокурни в свой день рождения всегда брал выходной, по утрам долго не покидая своей комнаты. Капитан кавалерии на рассвете приносил букет свежих цветов, оставляя их на пороге и удаляясь до прихода слуг. Стрелки часов медленно ползут к половине шестого, вытягивая за собой первые солнечные лучи. Луна за спиной аккуратно ложится за каменными вратами, уступая бразды правления небесному светилу. Две ступеньки, до боли знакомая дверь. Робко догорает ночной фонарь. Отсюда не видно зарождения дня: Винокурня “Рассвет” иронично смотрит на запад. На протяжении многих лет Кэйю любезно встречают покой и безмятежная тишина. Возможно, единственные, кто действительно рад его появлению. Юноша с легкой улыбкой проходит мимо деревянных колонн, невесомо прикасается свободной рукой к цветам, растущим на веранде. Задерживает взгляд на царапине, оставшейся в память о первых днях серьезных тренировок двух мальчишек. Прикрывает глаза, чуть шире улыбается заливисто смеющемуся Дилюку. Его ритуал подходит к концу, остается всего несколько минут до того момента, как от присутствия Кэйи останется лишь едва различимая прохлада у входа. Но и она будет развеяна теплом наступающего дня. Он открывает глаза и тут же вздрагивает от неожиданно прорезавшего тишину лязга створок. Резко оборачивается – повязка мешает обзору – свист и шорохи прекращаются. С прижатым к груди букетом Кэйя крадется вдоль стен Винокурни. Меч готов материализоваться в любую секунду, все чувства напряжены, картинка окружения считывается с максимальной концентрацией, отлавливаются любые изменения. Доходит до конца здания, решительно сворачивает, и в тот же момент из-за угла на него вылетает что-то на полторы головы ниже. Отшатывается назад, но остается на ногах. Кто-то. Светлые волосы, зеленые глаза. Внешне с Дилюком парнишу связывают только многочисленные шрамы, не скрытые от изучающего взгляда рукавами сюртука или перчатками. Натяжение одной из струн в груди слабеет, слишком незначительное сходство. В руках пустая ваза, он держит ее точно как Кэйя букет – крепко, но бережно. В городе капитан кавалерии слышал пару слухов о мальчугане, замеченном на территории Винокурни. Болтали разное, но из гуляющих сплетен было невозможно вычленить действительно полезную информацию. Проницательному человеку ничего не стоило догадаться, что из подлинного были только мальчишка и винокурня, все остальное – сплошная фантазия. Впрочем, не прошло и двух дней, как молва прекратилась, словно кто-то запечатал бьющий источник, обрезал нити марионетке и вот она лежит, она еще существует, но уже недвижима. Теперь же растрепанный парниша действительно стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу под пристальным взглядом взрослого. – Простите, я просто хотел открыть окно, но задел вазу. Она полетела с подоконника, и вот мы уже снаружи в стоге сена. Вроде целы. Повезло, не иначе, – улыбается слегка виновато. – Ой, вы, наверное – Кэйя, офицер Ордо Фавониус, – скрывать свое имя было бы глупо, представляться кем-то другим – просто смешно. Он достает из букета изящно изогнутый, еще заметно светящийся цветок и опускает его в вазу. Встревоженный шумом, взъерошенный со сна, Дилюк стоит босиком со скрещенными на груди руками. Молча наблюдает за происходящим. По взгляду становится ясно – он все видел и слышал. Что ж, меньше объясняться. Кэйя откровенно залипает, записывает на пленку распущенные алые пряди, легкую расстегнутую белую рубаху, свободные штаны. Такой домашний, словно еще не до конца проснулся и не успел нажать на кнопку распыления зловещей ауры. Беннет ежится – раннее утро кусает непрогретыми ветряными потоками. Дилюк вздыхает и зовет их в дом. Обоих. Аделинда, наскоро переодевшаяся, перехватывает Кэйю, провожает к тому креслу, на котором в детстве он часто засыпал, дожидаясь возвращения Рангвиндров. Уносит цветы, возвращается с чашкой горячего чая. Шутка про высокоградусные напитки даже не формируется – отравлять притворством и пошлостью это место никогда бы не пришло ему в голову. Горничная уходит на кухню: “Только не расходитесь, остальные еще спят, но я сама что-нибудь сейчас приготовлю”. Кэйе хочется расслабиться, но волнение сковывает горло, подло вертится в легких, отдает в кончики пальцев. Он не спокоен и, кажется, ему плохо удается это скрывать. Словно он треснет, развалится от одного только слова, разобьется после падения. Но с порога выцепленная взглядом неказистая знакомая ваза еще цела. Можно даже не входить внутрь – она стоит обособленно, но не мешает проходу. Видна с любого угла. И он тоже еще цел. Переодетые, Беннет и Дилюк вскоре спускаются вниз. Аделинда выносит поднос с оладушками, вареньем и чаем, оставляет их втроем. – Хватит уже, – владелец Винокурни смотрит так, что выжигает кожу, видит что-то внутри, наблюдает, – угощайся, на тебе лица нет. И первым берет еще горячую лепешку. Друг с другом они разговаривают без особого рвения, но когда присоединяется Беннет, напряжение окончательно утекает. Капитан кавалерии охотно отвечает на вопросы, рассказывает истории с заданий, благодаря чему Беннет узнает, что существуют не только неподъемные двуручники, но и более легкие, маневренные одноручные мечи. Копья, луки и даже катализаторы – каждый сам волен выбрать себе оружие. Нет, все-таки не узнает – вспоминает. Беннет знал об их существовании – конечно, как он мог не знать – но почему-то не сопоставил ресурсы и возможности. Капитан кавалерии догадывается о многократных, но не очень удачных попытках совладать с клеймором, пытается подколоть Дилюка и полусерьезно полу-в-шутку предлагает свою помощь. Тот лишь многозначительно хмыкает, но мысль уже поселяется в голове. Она прорастает и не дает покоя.

***

В таверне, когда из посетителей по обыкновению остается только Кэйя, Дилюк заканчивает прибираться и готовится к закрытию. Бутылка мгновенно исчезает из-под протянутой руки капитана, закупоривается пробкой, перемещается на полку. Разочарованный взгляд сталкивается с алой радужкой, напущено-сурово смотрящей в ответ. Разбивается и крошится недоумением. Дилюк тяжело вздыхает, руки – опять – сплетаются на уровне груди: – Если собираешься обучать кого-то, то будь добр относится к этому серьезнее. Завтра тренировка в южной части Вольфендома. Беннет будет ждать. Постарайся не разочаровать, – Дилюк хотел добавить хотя-бы, но осталось только, – его. Встреча с мальчишкой, живущим с привязавшейся к его повязке тучей несчастий, прицепившимися колючками к штанам бедами, с поселившимися в поясной сумке ударами судьбы и бесконечно преследующими испытаниями, встреча с его пылающим даже ярче глаза бога сердцем, с его заразительной улыбкой и пытливым умом, с сияющим взглядом и самыми чистыми порывами, эта судьбой намеченная встреча выманила закрывшегося ото всех Дилюка, заставила его выйти из мрачного угла собственного отчаяния, показала, что мир заслуживает еще одного шанса. Возможно, пришло время взглянуть на восток и наконец-то увидеть рассвет.

***

Кэйя приходит к винокурне заранее, но оба владельцы пиро стихии – еще одно сходство щелкает в голове капитана – уже ждут на веранде. Они действительно идут в Вольфендом, и только на месте Кэйя понимает, зачем нужно было отправляться так далеко – их встречает взъерошенный незнакомец, еще один ученик. Одноручник оказывается намного легче, он удобно ложится в руку и послушно следует ее движениям, так что дальше все объяснения Беннет схватывает на лету. Через какое-то время оба мальчишки выходят на достаточный уровень владения мечами, так что Дилюк с Кэйей показывают, как добавлять стихию их глаз бога к атакам. Огонь – не игрушка, а с Беннетом приходится быть намного осторожнее и сконцентрированнее. Воодушевленный Бенни натыкается на остатки электро элемента Рейзора и перегрузкой его раз за разом откидывает против воли. Но это тоже становится частью опыта. Пара тренировок заменяются на лекции о возможных между стихиями реакциях и грамотном подборе союзников. Непредвиденных происшествий становится меньше, но все же подожженную чрезмерными стараниями Беннета траву тушить приходится не иначе как Кэйе. Он ворчит, потому что крио не так эффективно и вообще кто тушит льдом, а Дилюк впервые за долгое время улыбается при взгляде на него. Незаметно проходит месяц лета. Аделинда уже не вздыхает, встречая припозднившуюся компанию. Юноши привычно ужинают на веранде, наслаждаясь вечерней прохладой, сменившей дневной жар. Утомленные, Беннет с Рейзором поднимаются наверх, в комнату, так и оставшуюся с того урагана комнатой Беннета. Даже в светлые летние ночи Дилюк запрещает ребятам бродить в одиночку по землям Анемо Архонта. – Даже если вы вдвоем, – владелец Винокурни непреклонен. Пусть и сидя в кресле, его неумолимая фигура кажется могущественной и крупной, строгость и холодность сровне королевской особе. Кэйя изо всех сил старается не рассмеяться от этой картины. – Оставайтесь, Аделинда уже непременно подготовила для вас ванну и огорчится, если вдруг уйдете не попрощавшись, – уже чуть мягче, с очень, очень тонко звучащей просьбой. – Дождитесь утра. Беннет соглашается, что стариков будить своим возвращением не стоит, вспоминает, что утром им были обещаны блинчики, а потому утягивает Рейзора за собой привычным маршрутом наверх. Им обоим уходить больше не хотелось. Дверь за ребятами закрывается, и Кэйя хохочет как в детстве. Опешивший Дилюк смотрит, не моргая. Сердце пропускает пару ударов, когда “остроумный и очаровательный рыцарь” вытирает проступившую слезу, улыбается широко и весь открывается, светится откуда-то изнутри. – Думаю, мне тоже пора откланяться. Или ты и меня не отпустишь, папочка? – в голосе почти не слышно вопроса. Случайные прохожие, если бы такие могли появиться на Винокурне, вообще не поняли бы ни слова, потому что Кэйя чуть ли не задыхается с собственной шутки. Дилюк услышал его, наверное, только за счет близкого расстояния. А может повлияло детство, проведенное неразлучно с первого дня встречи или времена их юности в Ордо Фавониус, когда на особо трудных заданиях спасало только их бессознательное понимание друг друга, связь, на которую способны только поистине близкие люди. На лице Дилюка друг за другом расцветают эмоции: пятнами вспыхивает петуния, обнажается амариллис, легкой паутинкой плетется нигелла и наконец – нежно распускается жонкилия. Кэйя постепенно успокаивается. Нервное напряжение, страх, отчаяние и жгучая боль, видимо, вылились вместе со смехом. Потому что теперь отпускает тот щемящий зажим. Грудь перестает бить мелкая дрожь, дыхание становится глубже, ровнее. Они молча смотрят друг на друга. Капитан кавалерии не перестает улыбаться, но тоже как-то спокойно, ласково. Искренне. Не той улыбкой, в которую влюбляются девушки Мондштадта, не такой, которой доверяют рыцари, не уважительной, не натянутой, не усмехающейся. Расслабленной, естественной. Ее маленький Дилюк любил больше самого сладкого виноградного сока, больше рассказов о храбрых героях, больше похвалы отца. Ради нее в конце насыщенного дня, стоически преодолевая желание уснуть, он продолжал рассказывать что-то очень важное такому же маленькому Кэйе, свернувшемуся на постели совсем рядом и предающемуся их общим мечтам. Тишина не бьет по ушам, не напрягает, не умоляет воткнуть в нее парочку острых фраз. Она устраивается в соседнем кресле, не отвлекает. И их молчание и взгляды передают больше, чем они могли бы выразить словами. Кэйя все же поднимается, прощается тихо. Дилюк проходит с ним до виноградников и возвращается в свой кабинет. Еще долго стоит у окна в темной комнате, смотрит на удаляющуюся родную фигуру. “Таянием можно нанести колоссальный урон, так что не бойся пускать пиро инфузию в борьбе с крио слаймами.” Как-то так он говорил Беннету, когда тот забывался или не рисковал на поле боя. “Маги Бездны по-настоящему опасны только в своем ледяном щите. Пиро легко растопит его, так что одержать победу станет значительно проще. Они уже не смогут навредить тебе.” – Кто еще чей лед растопил, – шепчет Дилюк. Занавеска, расправляясь, закрывает собой окно и невнятно шуршит в ответ.

***

С началом осени приходит время для сбора урожая и обрезки винограда. Дилюк постепенно погружается в винное дело, но не оставляет заботу о сыновьях. Он больше не смущается нового прозвища и – совсем маленькую капельку – с виноградную косточку – “ой, да ладно, Дилюк, побудь милым и не ври себе” – гордится им. Никто, конечно, не осмеливается называть его отцом, глядя в глаза, предпочитая называть ребят подопечными и учениками, а молодого господина – покровителем или наставником. И тем не менее, титул оказался уже надежно привязанным к владельцу Винокурни. Наверное, это случилось тем теплым летним вечером, когда Дилюк позвал Беннета с Рейзором ужинать, а в ответ услышал: “Хорошо, пап, пару секунд!”. Два владельца пиро стихии мгновенно покрылись горящим пунцовым огнем под стать своим глазам бога. За столом Рейзор, обычно говоривший не так часто, немного обеспокоенно и изучающе переводил взгляд с Беннета на Дилюка и обратно, а потом очень просто сказал, что все они давно стали семьей. Лупикал. “Дилюк и Беннет – семья. Беннет – мой друг. Беннет – Лупикал. Дилюк – тоже Лупикал. И Кэйя. Мы охотимся вместе. Мясо и звезды – тоже вместе. Мне хорошо! Надеюсь, всем хорошо.” С тех пор Кэйя в своей излюбленной манере в свободные вечера рассказывал о достижениях своих талантливых сыновей. Из таверны слухи уползли в город, но, вопреки ожиданием Дилюка, таинственные наследники только подогрели интерес к капитану кавалерии. “Творит все, что взбредет в голову”, – вздыхал юноша, наблюдая за очередным представлением. По крайней мере, пил Кэйа меньше и не дурил перед мальчишками. Чаще появлялся на Винокурне и подолгу засиживался в своем кресле. Беннет с нетерпением готовится к началу второй недели сентября, перепроверяет подарок и не может усидеть на одном месте. Дилюк дает непоседе несколько безобидных поручений, но пара сгоревших бочек и оставшаяся без колеса телега доказывают, что монотонная деятельность в его случае плохо влияет на концентрацию. Кэйа забирает Беннета с собой на задание, обещая присмотреть за дитем и вернуть живым-здоровым. Они возвращаются через шесть дней, молодые служанки в ужасе шарахаются в сторону. Аделинда отправляет их приводить себя в порядок, надеясь утром обнаружить у отражения в зеркале только пару седых волос, а не пепельное море. Беннета осматривают первым, пытаются разузнать причины их неподдающегося описанию вида, но партизан молчит. Дилюк обрабатывает рассеченную скулу, мелкие порезы на руках и качает головой с немым упреком и вопросом. Довольный, Кэйя лишь загадочно улыбается. Прокручивает, зараза, в голове события и не издает ни звука. Лишь в зрачках чертята: “живой же”. За сентябрем проходит октябрь, Рейзор ходит с новым клеймором – Беннет не перестает гордо улыбаться. Вылазок становится все больше, их количество пропорционально увеличивалось с уменьшением забот на Винокурне. Почва виноградников уже вскопана и подкормлена, лишние побеги старых кустов обрезаны, молодые кусты укрыты на зимний период. Холод Драконьего Хребта, конечно, не спускается на Мондштадт, но столь прихотливому растению особенно нужен покой. С утреннего переполоха на Винокурне проходит чуть больше полугода. Последний день ноября. Вечереет. Кэйя и Дилюк сидят внизу, у камина. На столике перед ними новые, так и не открытые шахматы и пара бокалов. Беннет особенно любит такие моменты, когда все дома, не надо никуда идти и комнаты наполняются гармонией и тихо льющейся речью. Довольный, он поднимается в свою комнату, с удовольствием растягивается на кровати. Впереди его ждут бесчисленные приключения, наверняка столько же опасностей и неурядиц. Но разве может он обижаться на свое невезение? Его тепло приняли в свою семью старые искатели приключений, он получил признание богов, встретил множество интересных людей, а теперь с ним всегда рядом три самых близких человека. И вместе их четверо – четверо! Это целый отряд! “Раз боги не бросили меня, раз семья и друзья все еще со мной, то как же я могу себя бросить?” Случайно подорванные пороховые бочки, отвалившаяся рукоять меча, пролитый на только выстиранную одежду виноградный сок… Мондштадт лишь тяжело вздыхает, издалека завидев фигуру вернувшегося из похода юного искателя приключений. Но в городе он не задерживается и не обращает внимания на взгляды горожан. Потому что Дилюк с Кэйей уже закончили обработку саженцев, Аделинда накрывает на стол, а Рейзор точно на полпути к Винокурне. И ему тоже нужно поспешить, чтобы не опоздать.