chan's room, ep. 69

Воскресный вечер плавно переходил в ночь, но за из-за плотно закрытых штор это было не заметно. Да и не важно для людей внутри. — Чани… — маленькая хрупкая фигурка подошла к старшему сзади и провела пальчиком по мышцам предплечья. Остановилась рядом, скромно опустив голову. Чан немного удивился — в это время, время запуска трансляции, Чонин сюда никогда не заходил: отдыхал в большой комнате, учился, но никогда не мешал. Он развернулся в сторону младшего, аккуратно взяв его руку в свою. — Что такое, лисенок? Что-то произошло? — старший был обеспокоен, но это не мешало ему поднести тыльную сторону ладони своего парня к губам и поцеловать, глядя на него из-под полуприкрытых век. — Н-нет, все в порядке, просто… — младший замялся и слегка приподнял голову. — Просто… М-могу ли я поучавствовать в твоей трансляции? Понимаю, ты проводишь их один… — он отвернулся. Его ярко покрасневшие ушки стали неким источником света в интимной темноте комнаты. Чан наблюдал за ним с хитрой улыбкой и милым прищуром глаз. Притянул младшего к себе стараясь не напугать и не уронить, аккуратно усадил к себе на колени. Тот положил ладошки на коленки и сжал в кулачки. — Лисенок, почему ты смущаешься? Это просто просьба, а ты уже так покраснел… — Чан обнял его за талию и прижался щекой к затылку, обдавая плечи своим теплым дыханием. От каждого такого вздоха Чонин начинал дрожать и его дыхание прекращалось. В следующее мгновение старший чуть приподнял голову и прошептал куда-то в мочку уха, — по ночам ты гораздо смелее, и краснеешь не в лице. Только Чан так мог: сначала говорить фразы любви, а потом огорошить самым пошлым комплиментом. Младший дрогнул еще сильнее: вибрации из-за такого низкого, возбуждающего голоса старшего прошлись по телу, дошли до кончиков пальцев и вернулись обратно комком в горле, который он тут же сглотнул. — Но я с удовольствием проведу трансляцию вместе с тобой. — как ни в чем не бывало произнёс старший и поцеловал в шею. — Мне необходимо сообщить, что ее начало задержится. А ты пока что можешь собраться с мыслями и сходить в душ. — снова поцеловал. Чонин быстро закивал, вызывая движение кудряшек на голове и убежал в сторону ванной. — Пожалуйста, не прикасайся к себе! — крикнул старший вдогонку, но его услышали только струи воды. *** — Привет! Прошу прощения за задержку начала — у меня возникли неотложные дела. Сейчас мы можем начать шестьдесят девятый выпуск комнаты Чана! — он посмотрел в чат, в котором переодически попадались шутки про номер выпуска. Чан засмеялся. — Да, номер действительно… Интересный, и поэтому вас ждет кое-что интересное. Сегодня трансляцию со мной проведет мой парень! Йени, проходи! — он повернул голову и посмотрел куда-то за пределы видимости камеры. Чуть позже в камере появляется его «лисенок» смущенно улыбаясь. Он успел принарядиться — голубой беретик на голове, который просто прекрасно смотрелся на его черных выпрямленных волосах, белая кофточка очень легкой вязки и голубые шортики. По сравнению с Чаном, стоящим рядом, он выглядел как ангел, которого по ошибке отправили в ад к довольно-таки привлекательному и искренне улыбающемуся демону в чёрном. — Привет! — тот скромно помахал рукой в камеру, улыбнулся и заправил прядку волос, выбившуюся из всей прически. — Я Йени и сегодня специально для вас я поучавствую в трансляции! — тот улыбнулся и залился краской. — Йени, лисенок, не скромничай, смотри сколько комплиментов в чате! — и правда: он буквально разрывался от комплиментов внешности и образу младшего. Чонин подошел и быстро пробежался по ним глазами. Беззвучно расслабленно выдохнул и действительно почувствовал себя комфортнее. — Лисенок, ты готов? Чан подошел к нему, смахивая невидимые пылинки с плеч и дожидаясь ответа. Младший кротко кивнул. — Отлично, тогда… — Кристофер прильнул к его губам и проник языком в рот, переплетая его с чониновым, прошелся по ряду зубов и аккуратно облизнул верхнюю губу. Чонин не стоял истуканом, хоть и доверил всю власть старшему: прикоснулся своими руками к предплечьям, нежно поглаживая. Чан отстранился, опустил руки на талию младшего и властно сжал — Чонин тихо простонал и запрокинул голову, переместил свои руки на плечи. Дыхание, блуждающее по маленькому телу, опустилось к шее, прошлось по ключицам, оставляя поцелуи бабочки и вдыхая приятный запах. Руки снизу аккуратно залезли под кофточку и очерчивали бока, ребра, спину. — Черт возьми, Йени, ты такой хорошенький. — прорычал Чан и впился поцелуем в ключицу Чонина, после зализывая отметину, как бы извиняясь. Он был озабочен им. Младший закатил глаза: его ключицы — их любимое место. Старший любил оставлять там отметины, а сам Йени любил получать, а после рассматривать их, пересчитывать, осозновать что он полностью принадлежит ему, Чану, и восхищаться. Чонин просунул руки под обьемную толстовку Чана и коснулся пресса, вычерчивая границы каждого его кубика, мечтая как можно скорее облизать их, поднялся выше и стал играть с сосками, чувствуя подрагивания старшего. Безумно приятно удовлетворять своего партнера, получая тоже самое в ответ. В следующее мгновение Кристофер резко, с характерным хлопком тела о хлопчато-бумажную ткань, ударяет Чонина по ягодицам и подхватывает. Тот внезапно стонет, чувствует приятно раскатывающееся по телу наслаждение: руки на нужном месте, обвивает ногами старшего и прижимается к его шее своими тонкими губами, выбив из того сдавленный стон. Чан запрокидывает голову, предоставляя больше свободы Йени, продолжая сжимать и поглаживать ягодицы, и после бросает того на кровать. Они освящены лишь светом лампы, стоящей на столе. Томно. Интимно. Хорошо. Йени тяжело дышит. Он не видит перед собой ничего, кроме почерневших от возбуждения глаз напротив: шея — его эрогенная зона. — Чани, пожалуйста… — выстанывает младший, пока тянется за поцелуем, приподнимаясь на локтях, но у него не выходит: большие руки роняют обратно в объятья мягкой кровати. Чан снимает с себя толстовку, оголяя свой торс и внезапными движениями разрывает ту самую милую кофточку тонкой вязки на парне. — Ча-а-ни… — протягивает в грязном стоне Чонин — он обожал его такого: с помутневшим рассудком, который будет делать то, что приятно ему самому, не смотря ни на что, с почерневшими глазами, с ярким возбуждением в штанах, с ярким желанием. — Закрой. Свой. Грязный. Рот. Иначе я найду ему применение. — он опускается над Чонином, облизывая ключицы, оставляя свои следы, которые не будут сходить неделями, спускается к животу, продолжая также ярко любить. Одна рука сжимает ягодицу, другая пересчитывает ребра и спускается к поясу шортиков, аккуратно дотрагиваясь. Чонин прогибается, сжимает в своих ручках простынь и сладко выстанывает такое любимое, желанное имя. Сейчас он очень чувствителен: любимые руки трогают его, он полностью в чужой власти, а осознание того, что все это происходит на камеру не прибавляет ясности ума, наоборот. Количество зрителей на трансляции увеличивалось с каждой секундой, донаты летели и все требовали продолжения. Жаль, только, что сейчас это никого не интересовало. Чонину сейчас было интересно снять свои шорты, выпустив член на волю и быть жестоко оттраханным под разными углами. Исполнением этих желаний и занимался Чан — он облизнул полоску кожи прямо над шортиками и после, зубами, стал растегивать ширинку, глядя своими черными глазами в лицо младшему, который прогибался и вскрикивал. Как только с молнией было покончено и шорты улетели куда-то в угол, он накрыл рукой возбужденный член, начал аккуратно двигать рукой через ткань, ужасно доводя своего лисенка. — Ча-а-н, блять… Стащи ты уже эти чертовы… трусы… — в перерывах между стонами почти кричал Чонин. Движения снизу прекратились, разрешив вздохнуть, но напугав. — Что я тебе говорил о твоем грязном рте? — Чан в мгновение ока поднялся и его глаза оказались напротив глаз Йени. Старший опустил руку на тонкую шею младшего, сжимая, и до крови укусил нижнюю губу, после слизав красные капельки. — И знаешь что ты будешь делать теперь, грязная шлюха? Использовать свой рот по назначению. — Чонин застонал. Легкая асфиксия, оскорбления и такой властный тон парня возбуждали его сильнее. Чан поднялся, потащив за собой младшего, встал около кровати, поставив того на колени перед собой и вытащил из боксеров свой уже давно вставший и сочащийся член. Пальцами одной руки приподнял подбородок, чтобы тот смотрел ему в глаза, а другой придерживал член, приставив к губам Йени. Тот лизнул головку, вызвав у старшего рык и высунул язык, возбудив сильнее. В следующее мгновение он уже во всю вылизывал член, стараясь не пропустить ничего: ни миллиметра длины, ни капли прдэякулянта, ни единой венки. Чан порыкивал. Йени начал заглатывать член: сначала головка, постепенно треть и вскоре половина, обводя всю длину органа язычком. Для того, чтобы полностью заглотить размеры старшего необходимо было подготовится, чем и занимался младший. Но терпению Чана подходит конец, из-за вида глаз, преданно смотрящих наверх и губ, так идеально смотрящизся на члене: он хватает Чонина за волосы на затылке и грубо засовывает ему в рот всю длину. Младший задыхается от неожиданности, но ничего поделать не может: его рот грубо трахают, пока из глаз текут слезы, смешиваясь с капельками пота и тушью для ресниц. Как в таком бешеном темпе беретик до сих пор не слетел? Чан придерживал его другой рукой. Сегодня он был их особой вещью. Все то, что вытворял Чан, возбуждало Чонина даже больше, чем асфиксия и оскорбления, и вскоре, как он не стрался потерпеть, кончил. На боксерах образовалось крупное пятно, а внутри стало некомфортно, слышались хлюпающие звуки. Чонин стал размякать, но движения старшего не прекращались. Кристофер тоже приближался к разрядке: его толчки замедлились, но стали грубее. Куда еще грубее? Через пару фрикций Йени почувствовал подрагивание члена во рту и старший излился ему в рот. — Не упусти ни капли. — он вытащил свой член изо рта и обвел головкой пухлые губы, по которым тут же прошёлся язык, собирая остатки спермы и сглатывая их. Его лицо было на столько грязным, на столько возбуждающим, что Чан не мог не возбудиться. Такой… Сломанный и беззащитный он доводит его до ручки. И единственное что сейчас хочется — войти внутрь. Он впился губами в губы Йени, большим пальцем одной руки вытирая его почерневшие слезки. — Ты чего, лисенок, все хорошо, только вот… — он взглядом указал на вновь вставший член. Чонин раскрыл глаза, но вскоре его веки опустились, вместе с головой, прижатой к поверхности кровати. Чан взобрался на нее и пристроился сзади, стянув боксеры. Заметил бледные поттеки. — Лисенок, кто разрешал тебе кончать? — грозный взгляд из-под прикрытых век и хлесткий удар по ягодице, отлетевший эхом от стены и вернувшийся в виде громкого стона младшего. Еще один удар, за ним другой, третий. С каждым шлепком стоны становились все громче, а задница краснее. На глазах Чонина вновь выступили слезы, смешавшись с вскриком, а из члена потек предэякулянт. — Пожалуйста, Чан-и… — молил, скулил Йени, выпячивая задницу и сглатывая слезы. — Если ты настаиваешь. — он потянулся за баночкой смазки с в прикроватной тумбочке и выдавил на пальцы одной руки. Другую руку он протянул вперед и заставил Чонина посасывать пальцы, чем тот сразу и занялся. Пальцами другой руки он готовил дырочку сзади: засунул один палец, аккуратно двигаясь, второй. Из-за этого младший чуть не потерял равновесие — его колени опасно подогнулись, но он удержался. Третий палец и Чонин уже сам насаживается на руку старшего. Значит готов. Чан вытаскивает пальцы изо рта, проводит ими между половинок Йени, прижимается головкой ко входу и как только из-за нетерпения младший чуть подается назад, резко входит, выбив из него вскрик. Одну руку Чан кладет на ягодицу, другой чуть сжимает шею Йени, от чего тот улетает на седьмое небо — неимоверные, непередаваемые ощущения. Грубые толчки выбивают из его легких последние крупицы воздуха, заставляя задыхаться, а чувство наполненности любимым членом смешивает все это со стонами. Звуки получаются очень грязными, сексуальными, как и любыми другими из этого прекрасного маленького рта. — Черт… Лисенок… Я регулярно трахаю твою задницу, но она все равно такая узкая…– У Чана сбивается дыхание и с уст срываются рычания. В ритм своих толчков он начинает вновь хлестать младшего по заднице. У того закатываются глаза и слетают с губ вскрики, выделяется слюна, разум помутняется, и чувствуя подрагивания своего члена, кончает. Пачкает белую простынь и живот. Старший не обращает на это абсолютно никакого внимания: продолжает грубо вбиваться в Чонина, доводя себя до разрядки, разве только рыча и нахваливая его задницу, когда тот в послеоргазменных судорогах сжимает его член внутри. Не выходя из младшего он останавливается меняет его положение — разворачивает к себе лицом, приподнимая бедра и поправляя берет. — Ты кончил дважды. И я ни разу не видел твоего лица. — одной рукой он обхватывает член, другую кладет на живот младшему чтобы чувствовать место, в которое он вбивается, взглядом прожигает лицо напротив. Разум отключен, но Чонин видит сквозь пелену слез мокрые волосы Чана, прилипшие ко лбу, капельку пота на щеке чувствует каждое прикосновение: его задницу трахают, попадая по нужному комку нервов, надрачивают. Прекрасное смешение ощущений. Он прогибается после каждого толчка, до треска сжимая ткань простыни в руках. Через несколько толчков, которые Чонину кажутся вечностью он чувствует подрагивание внутри себя, а после — приятную наполненность. Чан кончил внутрь, но продолжил надрачивать младшему и входить в него — нужно заставить его кончить, он хочет увидеть его лицо. Так и произошло. Капельками своей спермы он попал себе на лицо и постельное белье, в большинстве своем излившись на живот. Его глаза закатились, тело задрожало изо рта вырвался последний на сегодня стон. Это, наверное, слышали все. Чан вышел из Йени. По его бедрам стекала сперма, глаза были заплаканы и на животе красовалась лужица. Чонин тяжело дышал. — Лисенок, все в порядке, тебе не больно? — вновь вернулся обеспокоенный Кристофер, который поторогал лоб и поцеловал в нос любимого. Он быстро пришел в себя. — Прекрасно… — единственное что смог сказать Чонин. Уснул. Чан аккуратно, стараясь не разбудить, протер его салфетками и перевернув, укрыл одеялом. Снял беретик с заколок и положил рядом с компьютером, за который уселся. — Надеюсь вам понравилась трансляция! Мой Йени устал, поэтому нам следует попрощаться. — он улыбнулся, сделал свой фирменный жест и отключился. Откинулся на спинку и покрутил в руках тот самый голубой беретик. Он будет стоять на самом видном месте в их спальне, как напоминание о сегодняшнем вечере. Никогда не окажется за дверью. Его будут использовать, не раз, ведь Йени в нем выглядит таким прекрасным, так и хочется отодрать.