Безвременье

Траун улыбается уголками губ, лёгкое прикосновение к его лицу чего-то далёкого непонятного Пеллеону, чуждого, прекрасного. Красный свет его глаз затухает. Капитан Пеллеон кричит без голоса,  бежит без движения, задыхается. Секунду назад удар по горлу, хруст, кажется, что голова сейчас отвинтится сорвётся с резьбы и упадёт на пол. Алые искры перед глазами танцуют кружатся, только две бездвижные горящие, обжигающие, манящие медленно затухают. Удар по горлу миллион лет назад или больше, Гилад уже не помнит когда это было, голова гудит как пустой чан только искры, эти бездвижные искры перед сознанием. Заполняют собой всё. Безумие ураганом слишком быстрое, чтобы осознать его почувствовать. Мгновенное разрушение смерть звёзд внутри одной вселенной далёкой, неизвестной, родной вселенной. Коллапс, схлопывание миллиарды световых лет за доли секунды. Секунды.. время.. Удар по горлу две секунды назад, Гилад не успевает опомниться, не успевает понять, но успевает почувствовать, серая тень метнулась к креслу адмирала. Этот хруст. Пронзительный хруст, ощутимый каждой клеткой тела от барабанных перепонок прямиком в мозг выжигающая волна. Жалобный хруст металла, тонкий вой, скулёж а за ним стон плоти. Рвутся сосуды в теле и кровь выливается из них, Пеллеон чувствует как кровь разливается, переполняет, толкаемая сердцем наружу вокруг чернёного клинка, впитывается в белую ткань, окрашивая её. Пятно расползается, растёт, раскрывается как цветок взрыва на поверхности планет, кричит, стонет алым цветом, бросается в глаза, вбивается в мозг, носится безумной птицей внутри черепной коробки. Безумие. Пеллеон чувствует и не чувствует, понимает и не понимает. Через несколько мгновений он забудет о безумии и будет видеть алую кровь и гаснущие искры заново и будет в них не верить, будет легче, пока не придёт новая волна безумия. Пока не придёт Осознание. Тогда Пеллеон умрёт. "Зато как искусно" Через тысячу сотен лет Пеллеон будет убеждать себя в том, что ему не послышалось. Слова, шевеление губ и тихий голос, голос как снег мягкий, холодный, нежно беззвучно снежинки ложатся на лицо и тут же тают, резко остро крошечные льдинки бьются о щёки, стегают его лицо. Такой многоликий снег. Грохот лавины, оглушительный стон льда, хриплое завывание бурана, звон света, поблёскивания, сверкания в свете чужих лун, запах мороза свежести и стерильной первородной мёртвости ледяных пустынь. Этого слишком много, я больше не вынесу. Пеллеон беззвучно кричит и бежит без движения. Сердце бьётся внутри только потому что оно сумасшедшее, стоило остановиться сразу же после удара по горлу три секунды назад. Пеллеон молил бы о боли от этого удара, если бы вокруг него существовало время. Но времени не было, не было ничего, кроме искр и снега. Не было смерти, только слова и лёгкая улыбка уголками губ, нежное прикосновение вселенной изнутри к маске. Было искусство. Искусство, которое бог войны хотел ему показать. Искусство, которое Пеллеон увидел, которое он создал. Он падал на колени последние тысячу сотен лет и смотрел в его глаза. Сотворённое им. Ими. Пеллеон смотрел в глаза самому себе угасающему, с цветком алого взрыва на поверхности планет. Пеллеон смотрел в глаза себе, безумному, безвременному, теряющему. Он хотел бы этого не выдержать, если бы мог хотеть. Но Пеллеон выдержал. Пеллеон упал и пришла боль. Боль сдетонировала в горле в месте удара, взрывная волна, в какой-то момент всё становится нечётким там, где она проходит пространство идёт рябью а затем разглаживается, очищается, освещается огнём содрогнувшихся в электрическом припадке нервов. Волна вымывает безумие. Время снова начинает свой ход, и Пеллеон стискивает зубы, сжимает изо всех сил до хруста, до вспышки белого света перед глазами. Вселенная, только что схлопнувшаяся снова расширяется, в ней появляются пустота, космос, звёзды, планеты, жизнь, люди, эмоции. Космические корабли, поливающие друг друга огнём, дети, испуганные, ошеломлённые, нуждающиеся в нём. В ком? Время бежит, ускоряется, вот Пеллеон уже встаёт, вот он уже может снова говорить, кричать, отдавать команды. Безумие остаётся позади, но не уходит, остаётся в его времени том остановившемся времени в котором только снег и искры, две из которых затухают тысячи миллионов лет.