лёд и пламя

Чонвон с усталостью держит в руках огромную камеру, фокусируя кадр на льду. Фигуристы, находящиеся в первой разминке на международном турнире Азии, вышли на каток, разогреваясь перед серьёзными соревнованиями. Ян с сжатыми губами пытается ухватить в кадре как можно больше парней, особенно тех, кто тренирует прыжки, потому что зрителям, вероятно, интересней смотреть именно на это. Корпус медленно поворачивается, следя за фигуристом, тренирующим тройные прыжки из раза в раз. Чонвон усмехается, думая, что сейчас он перегрузит свои ноги и на программе не сможет прыгнуть также чисто, и взгляд скользит по льду дальше. Невольно останавливается на высоком изящном парне в броской красной рубашке, который катается аккуратно, тихо, не торопясь. Он занимает примерно четверть льда, разминаясь вдалеке от всех, встряхивая головой. Ян невольно засматривается на шикарный профиль, на светлые волосы, которые растрёпываются из-за ветра, созданного катанием, на длинные ноги, прогуливающиеся змейкой по льду. Тренер что-то ему кричит, привлекая внимание, и парень смотрит на неё расфокусированным взглядом, слыша, но не слушая. Её слова летят мимо, раздаваясь по всему льду, но ему, похоже, всё равно. Продолжает кататься, делая маленький перекидной прыжок, рассматривая рукава своей рубашки. От него так и веет невозможным холодом, он как олицетворение льда: такой равнодушный, далёкий, леденящий. Чонвон заглядывается, не в силах оторваться от элегантного парня, но вдруг резко дёргается, когда слышит женский голос из громкоговорителя: — Разминка окончена. На лёд для исполнения короткой программы приглашается Ча Джунхван! Ян встряхивает головой и поворачивается в сторону выхода на лёд, приближая камеру, полностью фокусируясь на фигуристе, который, по словам экспертов фигурного катания, возлагает большие надежды. Чонвон не был фанатом фигурного катания. Его не сильно трогали эти прыжки на льду, эти скольжения и прочее. Конечно, он поражался этим умениям, но сам он от этого далёк. Да и сейчас он следил за происходящим без особого интереса: просто двигал камеру, чтобы фигурист всегда был в лучшем ракурсе, да и всё. Но когда парень в красной рубашке замаячил на горизонте, что-то внутри Яна затрепетало, а следить за ним стали сначала глаза, а потом уже камера. — На лёд приглашается Пак Сонхун! Громкие аплодисменты и Сонхун встаёт в позу на середине льда. Руки закрывают голову, ноги располагаются по ширине плеч. Он стоит, замерев, будто не дышит, ожидая начала музыки. И вот как только она раздаётся, плавными движениями руки отдаляются от лица, на котором не видно и грамма тревожности. Он полностью расслаблен, погружён в музыку, в атмосферу с самых первых секунд. Беговым шагом катится, рисуя узоры в воздухе, поднимая голову как можно выше. Нога вытягивается в ласточке, такой лёгкой и простой, что кажется, это движение ему ничего не стоит. Делает подсечку и заходит на прыжок. Отталкивается от льда и вспархивает довольно высоко, от чего создаётся ощущение, будто его дёргают за ниточки, поднимая. Делает два оборота и приземляется, идеально выпрямляя ногу. Двойной аксель выходит чистым, роскошным, таким лёгким и прозрачным, сравнимый только с полётом хрупкой бабочки. Он продолжает парить по льду, а его тело само плавно двигается в такт мелодичной музыке. Движения настолько гармоничные, нежные, мягкие, будто он не человек, а птичка, летающая по воздуху. В нём нет ни переживаний, ни сосредоточенности: Сонхун ведёт разговор, задаёт холодному льду вопрос, и сам же на него отвечает, корабликом обводя сердце катка. И вновь заходит на прыжок, поднимая руки, совершая каскад из тройного тулупа и тройного сальхова, прыгая так высоко и далеко, словно он сейчас собирается улететь. Но Пак приземляется под восторженные возгласы, оставляя руки выпрямленными над головой, стараясь дотянуться до неба, до самых облаков. Делает выпад, откидывая голову. Светлые волосы падают вниз, полностью открывая лицо, показывая умиротворенную улыбку. Она такая живая, здесь, на льду; сразу становится видно, что Сонхун в своей среде. Он легко встаёт и скользит дальше, с каждой секундой погружаясь в программу всё больше и больше, а потом высоко поднимает ногу, заходя на колечко, отводя колено и захватывая лезвие конька, которое как влитое оказывается в заключении тонких пальцев. Несколько вращений и колечко медленно вытекает в классическую либелу, такую неземную и изящную, что захватывает дух. Конец программы уже на носу, Сонхун сделал почти все элементы, которые должны присутствовать в короткой программе. Остаётся последний: четверной сальхов и двойной лутц. С замиранием сердца все следят за концом, ожидая, когда Пак зайдёт на сальхов, повернувшись спиной. Но он продолжает мчаться по льду лицом вперёд, даже не думая переходить на спину. Толкается левой ногой и совершает невероятное: делает в воздухе четыре с половиной оборота и аккуратно приземляется, вызывая у зрителей шок, да такой, что не все сразу соображают, что случилось. Потом добавляет двойной лутц, как и планировалось, так невозмутимо, будто ничего не произошло, и, после небольших базовых шагов встаёт в финальную позу, тяжело дыша. — Невероятно! Пак Сонхун заменил четверной сальхов на четверной аксель! Он становится первым фигуристом в Корее, который смог осилить такой прыжок! Вот он, наш ледяной принц!— Слышится восторженный женский голос из громкоговорителя, пока Сонхун кланяется всем зрителям. Его лицо такое же расслабленное и спокойное, как будто не он только что выполнил нaиcлoжнeйший прыжок. Для Пака всё по-другому: сложный прыжок, простой, неважно. Для него нет таких понятий, они ограничивают сознание. На льду он делает всё так, как чувствует. Как чувсвует его душа, тело, ноги: он прислушивается к внутренним ощущениям и всегда следует им. Возможно, он действительно превзошёл себя, прыгнув четверной аксель, но не это стало для него личной победой. Личная победа- это ощущение удовлетворённости и окрылённости, которое окутывает сразу, как звучат последние ноты музыки. Чонвон смотрит на него приоткрыв рот, чувствуя, как сердце бьётся быстро-быстро, а по щеке стекает одинокая слезинка, которая остаётся незамеченной. Он поднимает голову выше камеры, ослеплённый ледяным светом молодого парня, а тот неожиданно ловит взгляд. Сонхун случайно натыкается на горящие глаза молодого оператора, обводя трибуны, и застывает. И обоих слово обдаёт током: чужой холод пронизывает Чонвона с ног до головы, не оставляя и кусочка тела спокойным, заставляя трястись. Пака коробит от огня, который сжигает тело медленно, мучительно. Искры, которые сыпятся из незнакомых глаз, долетают до него, оставляя ожоги на теле, которое раньше всегда было подвержено только льду. Они смотрят друг на друга завороженно, чувствуя, как секундный обмен стихиями убивает изнутри. Сонхун вынужден первый прервать этот контакт, освобождая каток следующему фигуристу. Тренер встречает Пака с восторгом, почти прыгая на месте и хлопая по плечу, ведь её ученик только что поставил планку остальним спортсменам Кореи. Только Сонхун особо её не слушает: он через плечо смотрит на место, где встретил сжигающие глаза, которые заморозили всё внутри, но больше не замечает их. Чонвон скрылся за камерой, пряча свои красные щеки, которые, почему-то, загорелись от невозможного холода. Пак с грустью поворачивается обратно и потирает руки, бросая последний взгляд на каток, на котором сегодня он оставил всего себя и даже немного больше. Чонвон никогда не интересовался фигурным катанием. Но сейчас ему кажется, что он будет постоянным гостем на всех прокатах Пак Сонхуна, который обжигает льдом. И каждый раз он будет камерой запечатывать искреннюю улыбку, появляющуюся только тогда, когда на ногах сияют коньки, а тело окутывает атласная ткань рубашки. Но теперь она будет расцветать и при жгучем взгляде, который всегда заставляет леденеть и который всегда будет пойман после проката.