Окунись в нашу историю...

      Джеймс откинулся на спинку кресла, поставив на стол пустой бокал из-под вина. Мужчина расстегнул несколько пуговиц на рубашке, так как в комнате, как ему казалось, было слишком жарко, несмотря на бушующий холод за окнами. — Господин, нужно ли вам ещё что-нибудь? — спросил вошедший в комнату слуга, поклонившись. Британец бросил на него быстрый взгляд и тихо ответил, махнув рукой: — Пока можешь быть свободен, я позову, если нужно будет.       Тихо скрипнула дверь. Джеймс устало вздохнул и взглянул в окно, за которым сияла луна и мерцали едва заметные звёзды. Зимой, по обыкновению они становились ярче и собирались в подобие созвездий, которые мужчина любил находить и рассматривать. Но в эту ночь они были какими-то тусклыми, в них с трудом угадывалось любое из созвездий.       Британия перевёл взгляд на бокал и стоящую рядом наполовину полную бутылку вина. Он не помнил, какая это по счёту была бутылка, но она могла стать отнюдь не последней. Несмотря на прилично выпитую дозу алкоголя, Джеймс каким-то образом умело сохранял рассудок.       По крайней мере, он сам так считал. — Проклятье, — прошипел тихо мужчина, пролив немного вина на стол. Поморщившись, он отставил бутылку и с раздражением взглянул на лужу, но спустя несколько секунд раздражение сменилось скукой и абсолютным равнодушием. — Джон уберёт.       Джеймс сделал два больших глотка, опустошив ровно половину бокала. — Сколько это будет продолжаться?       Он даже не вздрогнул. Покачав головой и допив вино, Джеймс слегка повернул голову в сторону, произнеся: — Тебя это точно не касается. — Не стоит топить горе в алкоголе, — настойчиво продолжал тихий голос, обладатель которого скрывался в тени комнаты. — Это может плохо отразиться на тебе. — Предлагаешь калечить себя? — в голосе британца прозвучала злая ирония. Он поставил бокал, едва не разбив его. — Или может плакать в подушку по ночам? — Я говорю о последствиях и нет, не о головных болях и похмелье, — мужчина не торопливо вышел из тени. — Алкоголь, самобичевание и прочие вещи — не выход. Прекрати калечить себя, Джим, твои попойки не один месяц длятся! — Калечить? — ирония никуда не исчезла, к ней добавилась только игривость, от которой собеседник невольно скривился. — А как ещё я могу себя успокоить? Только это, — он указал на вино, — помогает мне забыться, хоть на время. — Джим… — Нет, Саша, ты не понимаешь сейчас и никогда не поймёшь! — удар кулаком по ручке кресла. — Уже никогда.       На некоторое время повисла тишина, прерываемая тяжёлыми вздохами Джеймса. Романов выдохнул у него за спиной и проговорил: — Я не пойму, ты прав, но я не хочу, чтобы ты медленно умирал, — он на мгновение замолк, а затем добавил. — И я сейчас не про твоё физическое состояние. Поэтому и прошу тебя прекратить пить и… — Я не могу! — мужчина резко вскочил с кресла и тут же пошатнулся, чуть было не рухнув на пол. К нему поспешил Александр, но замер на половине пути, так как Британия жестом показал, что справиться сам. — Я повторю ещё раз: он помогает мне забыть о твоей смерти и жить дальше! — янтарные глаза столкнулись с блеклыми голубыми глазами.       Романов нахмурился, поджав бледные губы. Ему не понравилось, что его перебили, но больше всего — слова Джеймса. — Тебе нужно отпустить прошлое и жить настоящим, — сказал более спокойно РИ, подходя ближе. — Отпусти меня, Джим. Твоя главная забота — твой народ, правитель и твоя страна. — Повторяешься, — горько усмехнулся мужчина, разом растеряв злость и насмешливость. — Сколько ты мне это говоришь уже, Саш? Год или два? — его глаза заблестели. — Как я могу отпустить тебя? — он протянул руку в попытке коснутся щеки Александра, но его пальцы смогли ухватить лишь пустоту. В горле встал тяжёлый ком, было трудно дышать. — Я даже коснуться тебя не могу… А так, я хотя бы вижу тебя… — Ты делаешь хуже себе и мне, Джим, — в голосе РИ также слышалась боль вперемешку с отчаянием. — Я больше не могу наблюдать за твоими страданиями и тем, как ты себя убиваешь. Мне больно видеть это и бездействовать, — он развёл руками и тут же схватился за голову, зажмурившись, — в этом мире мне так же больно и оставаться.       Джеймс сжал кулаки. Он уже не скрывал своих слёз, которые крупными каплями стекали по красным щекам. Каждый их разговор с Александром заканчивался именно так: хватаясь за сердце, он исчезал, а Британия просыпался и тщетно надеялся на то, что это был не сон.       Но в этот раз Александр не смог исчезнуть. Он и правда устал за все эти годы… Его сущность ещё могла появляться в этом мире из-за сына, Джеймса и Уильяма, но его силы не были безграничными и медленно исчезали. Как он смог продержаться такое большое количество времени — вопрос сложный. — Никуда на этот раз я не исчезну, — негромко проговорил мужчина, прикрыв глаза. — Может это убедит тебя поверить моим словам, — он внезапно раскрыл глаза и в упор посмотрел на удивленного Джеймса.       Кожа Александр приобрела сероватый оттенок. Правая глазница резко окрасилась в кроваво-красный цвет, не было видно глазного яблока. Кровь выступила вперёд и быстро потекла по правой стороне лица. На левой стороне груди, в нескольких миллиметрах от сердца, появилось алое пятно, выглядящее угрожающе на белоснежной рубашке. Под глазами и на запястьях расцветали лиловые синяки. А во лбу виднелось ещё одно пулевое отверстие.       Джеймс отшатнулся, пораженно рассматривая «новый образ» Романова. Напуганным он не был, скорее был в глубоком шоке. РИ же, в свою очередь, продолжал смотреть на него, даже позы не поменяв. — Ты хочешь, чтобы я таким приходил к тебе? — тихо спросил мужчина, опустив руки. — И каждый раз напоминал о том, как я погиб?       Александр поднял руку, останавливая Британию. — Джим, каждый раз, когда ты смотришь на меня из прошлого — ты винишь себя и своих правителей за бездействие. А представь, только представь, что с тобой будет, если я буду, — он указал на свой внешний вид, — таким. Ты можешь потерять рассудок, ты сойдёшь с ума. Я не хочу уйти с мыслью, что свёл тебя с ума, а ты не должен жить с осознанием того, что хоть как-то повинен в моей смерти, хотя это и не так.       Джеймс прикрыл глаза и слабо улыбнулся. Слушая Романова, он всё же понимал, что тот прав. При виде обыкновенного Саши, в груди поднималась волна нежности и любви, смешанная с печалью и тягучей болью в сердце, когда пелена рассеивалась и приходили воспоминания того, как он бросил его и Алексея в тогдашнем разрушенном людьми и революцией государстве. Но он выглядел живым по-настоящему. Но при виде убитого Саши, его сердце сжималось сильнее, в душе появлялся липкий и противный страх, но не от внешнего вида, а от простого осознания того, что он умер.       «За что? Почему именно такое страдание выпало на нашу долю? Неужели всё это придётся терпеть до конца?» — думал мужчина, склонив голову.       Неожиданно он почувствовал что-то станное… Нет, это не было прикосновением руки, скорее это как будто был морозный холодный воздух, что прошёлся по его щеке. Открыв глаза, Джеймс заметил, что Александр стоял почти что вплотную к нему с поднятыми руками вверх. Конечно, он не мог коснутся живого, однако, это не помешало ему создать видимость. Всё же, на той стороне по-прежнему присутствует холод, от которого мурашки пробегают по всему телу и хочется спрятаться под тёплое и мягкое одеяло. — Джим, тебе… — Я буду скучать, — хрипло произнёс Джеймс, вглядываясь в лицо русского, стараясь тщательно запомнить его до мельчайших деталей. — Несмотря на то, что было между нами тогда, я искренне жалею о тех словах, которые я наговорил тебе тогда, — он также поднял руки, «накрывая» руки Александра, которые до сих пор ощущались на скулах британца. — И я сожалею о тех действиях, которые совершил. — Я простил тебя тогда, — кивнул мужчина. — Ты думаешь я был лучше? — усмехнулся Александр. — Мои слова почти разрушили всё, до основания, Джим. Мне так жаль… я поступил ужастно, когда буквально выплеснул тебе эти слова в лицо. И тот удар… Простишь ли ты меня? — Я давно простил, — выдохнул Британия, не переставая улыбаться. — Я надеюсь, ты сможешь найти покой, — которого мы лишили тебя из-за нашей любви и нашего эгоизма, — последние слова он буквально прошептал.       Поддавшись порыву, он сделал шаг вперёд и заключил РИ в объятия, хотя и понимал, что это бесполезно. Он ничего не почувствует, тронет лишь холодный воздух.       И внезапно почувствовал!..       Он чувствовал Александра! Его дыхание, его руки, обвившие талию Джеймса, его касания.       Хотелось открыть глаза и снова взглянуть в любимые голубые очи. Хотелось сильнее прижать к себе и не отпускать никогда.       Но Джеймс помнил его слова.       Джеймс знал, что сейчас он должен отпустить его вместе с прошлым и не мучать ни себя, ни его тем более. — Я отпускаю тебя, — прошептал мужчина, прижав Александра к себе сильнее. — Прощай, Саша. — Прощай, Джим.

***

      Неприятный мелкий дождь громко стучал по каменным дорожкам. Осенний ветер пробирал до костей и растрепал тёмные волосы мужчины. Он наклонился, крепко держа одной рукой зонт. Положив на могилу цветы, он задумчиво и печально смотрел на надгробие. — Ты его тоже видел тогда? — раздался за спиной спокойный голос, обладатель которого держал в руках белые тюльпаны. — Верно, видел, — кивнул Джеймс, вставая вполоборота. — И никогда не смог забыть. — Он пришёл ко мне после тебя и Ивана, — Уильям аккуратно положил цветы и, не удержавшись, провёл рукой по надгробию. — Он выглядел таким… свободным. Говорил, что простился с детьми и тобой, а я, — он сглотнул и продолжил, — не хотел отпускать, но должен был. Не хотел видеть его страдания. — Я тоже, — мужчина поправил цилиндр и добавил. — Я не мог поступить иначе. Мы не могли поступить с ним так.