Окунись в нашу историю...

— Пожалуй на этом нам стоит закончить наше собрание, — Джеймс тяжело вздохнул и встал со стула, взмахнув рукой, тем самым объявляя закрытие конференции.       Мужчины и женщины не спеша начинали вставать со своих мест и собирали свои документы. Некоторые из воплощений государств подходили друг к другу, дабы обсудить договора или просто пообщаться. Всё же времени у ни было не много, а обсудить хотелось многое. Среди тех немногих были Алексей и Дамир. Они спокойно сидели за столом и разговаривали об экономическоц сделке, изредка отвлекаясь на прочие и незначительные темы. — Алексей Михайлович, — раздался над мужчинами голос одного из слуг, — с вами хотел бы встретиться и поговорить мой господин Вильгельм Август.       Алексей с удивлением взглянул на него. Что ж, этого приглашения он уж точно не ожидал получить, поскольку их отношения были напряжёнными и нисколько не дружелюбными. Что уж говорить, они вообще, кажется, забыли о существовании друг друга. Они, если и общались, то только по делу и в присутствии своих государей. Но сами — нет. И тому были веские, как они оба считали, причины.       В этот же раз он сам просит встречи с ним. Есть ли им сейчас что-то, что нужно обсудить? — Передайте ему, что я готов поговорить с ним в любом месте и в любое время, какое он назовёт, — задумчиво ответил монарх, переведя взгляд с слуги на бумаги. Стоит ли ему на встречу с собой взять что-нибудь? Или же Вильгельм решил обсудить нечто другое? — Как будет угодно.       Как только слуга отошел, Дамир наклонился к Алексею и тихо спросил, поглядывая на оставшихся в зале воплощений и ища среди них Германскую империю: — Вам не кажется это подозрительным, друг мой? Столько лет вы игнорировали друг друга, обмениваясь лишь короткими письмами, а теперь он хочет встретиться с вами. — Вы правы, Дамир, — кивнул ему Алексей, откладывая в сторону несколько листов для дальнейших записей. — Однако времена меняются, особенно сейчас. Возможно, нам удастся вновь наладить отношения между нашими государствами, — он посмотрел на Дамира и улыбнулся уголками губ. Тот неприлично хмыкнул и с подозрением посмотрел на немца, стоящего у окна и разговаривающего со своим двоюродным братом. — Прошу прощения, Алексей, но мне кажется, он пригласил вас поговорить явно не о дипломатии.       На недоуменный взгляд Алексея, мужчина закатил глаза и снисходительно пояснил: — Боже милостивый, вы же не можете быть настолько наивным, друг мой. Достаточно просто заметить его взгляд, направленный на вас или ваши прошлые отношения, чтобы убедиться в том, что он до сих пор влюблён в вас, — увидев, что взгляд русского приобрёл серьезные, можно даже сказать гневные оттенки, Дамир поспешил исправиться, не меняя при этом интонации. — Ну или он вам симпотизирует… до сих пор. — Прошу вас оставить подобные мысли, — серьезно проговорил Алексей, выразительно смотря в ответ. — В конце концов, это была беззаботная молодость, не более. Всё в далёком прошлом.       Алексей ясно дал понять, что разговор закончен. Попрощавшись, он направился в сторону выхода. Остановившись у дверей, он взглянул на Вильгельма, который ответил ему долгим пристальным взглядом. Романов ничего не произнёс, лишь отвернулся и тяжело вздохнул, продолжая свой путь. Немец последовал за ним спустя несколько минут, чем привлёк внимание не только наблюдавшего за ним Дамира (он покачал головой после их переглядок), но и Рафаэля с Джеймсом.

***

      Вильгельм с интересом рассматривал клумбы в саду, мысленно пытаясь угадать, какие цветы здесь растут. Молодой мужчина вздохнул и поднял голову, переведя взгляд на безоблачное небо. На удивление, осенний день сопровождался ярким теплым солнцем и лёгким ветром, теребившим его темные волосы. И это радовало. Никаких дождей, никакой грязи и холода, Вильгельм ненавидел именно это в осени. Да и настроение в такие дни стремительно меняется, что лишь мешает работать и усугубляет общение с другими, будь то люди или воплощения.       А ещё осень вскрывала старые болезненные воспоминания, о которых некоторые, в том числе и Вильгельм, предпочли бы забыть. Но такое счастье немец не заслуживал и был вынужден переживать заново. — Прекрасная погода, не правда ли? — медленно проговорил мужчина, оборачиваясь к стоящему сзади него Алексею. Тот слегка прищурился, сталкиваясь с ним взглядом, потом же поднял голову, обращая свой взор на небо. — Вы правы, сегодня необыкновенно тепло и приятно, — кивнул русский, переведя взгляд с неба обратно на Вильгельма. — О чём вы хотели поговорить? — Вы не против пройтись? — Вильгельм приглашающим жестом указал на небольшую каменную тропинку. Русский поджал губы, взглянул на листки и ручку, что принёс с собой, но не сказала ни слова против или за. Молча кивнул и последовал за немцем. — Итак, какое у вас есть ко мне дело?       Вильгельм краем глаза заметил сосредоточенный взгляд бледно-голубых глаз, направленный на него. То, как Алексею приходилось поднимать голову, дабы разговаривать с ним или хотя бы смотреть на него, вызывало у мужчины улыбку, которую он тут же поспешила спрятать. Причуды природы, что поработала тщательно над внешностью России (особенно это касается его роста.) К тому же, Алексей довольно прозорлив и мог бы заметить насмешку, за которую немец получил бы потом вдвойне. — Обстановка на международной арене накаляется. Мало нам было проблем с Балканскими государствами и Османской империей, меня напрягают действия Джеймса и Рафаэля, — Вильгельм нахмурился. Воспоминани о давнем врага вызывалм приступы раздражения, граничещего со злостью. — Они начали раздел мира, постоянно акцентируют внимание на колониях и то, кому они принадлежат. Более того, им не нравится тот факт, что мой государь затеял новые военные реформы, которые делают меня сильнее. — Неудивительно, ваше решение по поводу военно-морского флота взбудоражило Джеймса и его правительство, — кивнул Алексей. — А Рафаэль не может позволить себе забыть позорный проигрыш вашему отцу и вам соответственно. Он готов пойти на многое, чтобы вернуть потерянные земли в войне, но вас волнует не столько их мотивы, сколько их возможный союз, верно? — Вы как всегда проницательны, — Вильгельм выдохнул и остановился, полуоборачиваясь к русскому. — Именно это меня и волнует. Они могут объединиться против меня, дабы заставить остановить свои темпы развития, — он усмехнулся и колко добавил. — Лягушатник не упустит случая вернуть Эльзас и Лотарингию. — Лягушатник? — Алексей с иронией взглянул на Германию, на что тот пожал плечами и ухмыльнулся. — Лучшего прозвища не придумаешь.       Вильгельм не смог скрыть второй смешок. И вот как понять эту фразу? Насмехался ли Алексей над Рафаэлем или же упрекал самого немца в его поведении? Загадка. — Я понял, что вас тревожит возможный союз между Великобританией и Францией, — медленно начал говорить русский монарх, становясь рядом с Вильгельмом. — И я так же понял, что вы хотели узнать мою роль на международной арене в случае заключения этого союза.       Вильгельм кивнул. Как же ему нравилась наблюдательность Алексея, которую тот всегда показывал и не скрывал. В отличие от брата, он был более прямолинейным, но не особо разговорчивым. Странное сочетание. В основном Россия мог долго разговаривать исключительно по делу. Остальные темы его либо неинтересоваои, либо они ему в принципе не нравились. У Алексея по истине невыносимый характер. С ним всегда сложно найти общий язык.       Пожалуй, только с родственниками он становился живым. Именно живым, это не шутка! В разговоре с другими людьми, союзники это или враги, он был серьезным, холодным и настолько сдерженным, что сложно было понять: человек перед ними или что-то другое? Алексей часто работал, он не давал себе отдыха, подолгу засиживался в своём кабинете, буквально ночуя там. А после смерти брата и вовсе закрылся, отдавая всего себя своему народу и долгу.       Однако Вильгельм знал и другую сторону Алексея. Он не был безэмоциональным, к нему нужно было найти особый подход. Германия смог найти, не сразу, конечно. Но он смог. И до смерти Александра они часто переписывались, общались, ездили друг к другу. В каком-то смысле Вильгельм чувствовал в Алексее родственную душу. Может быть, даже большее. — … Вильгельм? Вильгельм! — немец словно очнулся. Покачав головой, он посмотрел на удивленного Алексея, протягивающего к нему руку, видимо в попытке привести в себя. — Вы в порядке? — Да, да, я в порядке, — он потёр переносицу и, наконец, полностью пришел в себя, оттолкнув непрошенные воспоминания. — Прошу прощения, я задумался…       Алексей быстро убрал руку, окинул его слегка прищуренным изучающим взглядом и вздохнул. — Не думал, что вас настолько беспокоит ситуация с Францией и Великобританией. Если вы хотели знать моё мнение, — Вильгельм насторожился, — то я предпочту оставаться на нейтральной позиции. Исключительно в их случае, но не с Балканскими государствами, — это прозвучало жёстче, чем хотелось Алексею. — Я не сомневался в этом. Вы так печётесь о них, словно они — несмышленные дети, хотя и знаете, что они могут постоять за себя. — Османа они победить не смогут без помощи, вы не хуже меня это знаете. И потом, — Алексей прикрыл глаза и продолжил идти вперёд. — Я не могу позволить исконно православные страны обратить в католичество, как это хочет сделать ваш брат или в ислам, чего желает Осман. — Эти столкновения неизбежны, — заметил Вильгельм, догнавший Россию. — Рано или поздно эти страны станут предлогом для новых войн. — Предлагаете уступить Альберту? Или вам? — Я предлагаю сосредоточиться сейчас на Востоке, — отрезал Вильгельм, не желавший вновь вступать в споры по поводу Балкан. — Там меня беспокоит активность англичан больше, чем активность брата на Балканах. — Ещё бы вас она волновала, — Германия с раздражением посмотрела на русского монарха. На лице Алексея появилась двусмысленная улыбка. — Разговор о Балканах забыт не будет. Касательно Востока, коль уж вы заговорили о нём, — он раскрыл глаза и задумчиво посмотрел на озеро, рядом с которым они проходили. — Не вас одного волнует активность англичан там. Не буду лукавить, мне не нравится то, что делает Джеймс, как и моему правителю. Мой император желает найти мирные решения для урегулирования возможного конфликта. — Вы думаете, придётся доходить до такого? — Я не люблю гадать, Вилли, — Вильгельм едва воздухом не поперхнулся. Как его только что назвали? Он с неверием повернулся к русскому монарху, но тот, похоже, не обратил внимание на оговорку. — Но я знаю, что точно сделаю всё, чтобы заключить соглашение, выгодные моему народу. Если придется, пожертвую многим для этого. — Я узнаю этот взгляд, Лёша. Даже не думай снова доводить себя до состояния мертвеца, — не смог сдержаться Вильгельм. — Тебе категорически нельзя столько и так работать!       Алексей поднял голову, с негодованием посмотрев на немца. Как же он ненавидел, когда люди лезли туда, куда их не просят. Это его дело, его здоровье, зачем лезть с непрошенными советами? Он сам со всем разберётся, он не глупое дитя в конце концов! — Я и не довожу! И как ты… — он запнулся, осознав сначала сказанные ранее свои слова, а затем — слова Вильгельма. Вздрогнув, он отвернулся и сделал несколько глубоких вздохов, успокаиваясь. — Не важно, в любом случае пока что никаких ссор и недопониманий между нами не было. И как бы странно это не звучало, я надеюсь, что их не будет.       Некоторое время они молча стояли у пруда. Тишину переодически нарушали ветер, шелестящие листья и кряканье уток, плавающив на середине озера. Оба империи смотрели на птиц, не пытаясь продолжить разговор. Им нужно было подумать о многом. И вспомнить многое.       Алексей честно пытался сосредоточиться на делах, которые не терпели отлагательств, о возможных союзах между европейскими странами, о ситуации на Балканах… но, как назло, все мысли вращались вокруг этой нелепой ситуации с именами. Как некстати вспоминались юные годы, когда они друг друга так называли в переписках, при совместных играх и в беседе наедине. Алексей горько усмехнулся, поняв, сколько лет прошло с тех самых пор. А кажется, что это было только вчера. Этот день стал первым, когда они вновь начали общаться так, как было прежде… А ведь он первым начал отдаляться, на него слишком много навалилось тогда: тяжёлая болезнь старшего брата, забота о его детях, государственные дела, покушения на императора. В конце концов он принял решение закрыться ото всех, отставить эмоции на третий план и сосредоточится на государстве и несчастных детях. К сожалению, у него обострились отношения с Константином и Марией, что лишь осложнило его и так не лёгкую жизнь. Только изредка и по ночам Алексей мог расслабиться, предаться воспоминаниям и задать себе вопросы, на которые сам не смог ответить.       А получилось бы у них?       Вильгельм вновь окунулся в поток мыслей, ведущих в воспоминания о прошлом. Много воды утекло с последней встречи после которой он чувствовал себя опустошенным. Казалось, что тогда его буквально лишили будущего и человека, в которого был влюблён… Звучит наивно и глупо, сейчас он это понимает, от тогда ему было обидно до глубины души и страшно. За место страха потом пришла злость, в порыве гнева из-за предательства, как он думал тогда, он разнёс свой кабинет. Вильгельм мысленно поблагодарил отца, остановившего его в тот момент. Как ни странно, но разговор с ним привёл его, тогдашнего юношу, в чувство. Он дал себе обещание отдавать всего себя исключительно государству. Это было трудно, но мужчина не сдавался: правил вместе с отцом, воевал вместе со своими генералами. Потом у него появились Генрих и Алоис и он посвятил им себя также, как и государству. Он любил своих сыновей так сильно, как мог. Но об Алексее он не забывал никогда, а все воспоминания с ним бережно хранил всё в той же душе своей. Смерть отца подкосила его, хоть он и уверял себя, что морально готов был к этому. Когда ему выражали соболезнования, единственным человеком, кого он реально послушал в тот ужасный день, был именно Алексей. Лёша…       Какой бы могла быть их жизнь?       Они похожи. Не по характеру, не по внешности, но по чувствам, поступкам. Они стараются быть теми, кого слепили же сами. Хитроумные политики, верные союзники, грозные солдаты, преданные слуги народа, любящие отцы, заботливые брат и сын… По сути, в этом «разрыве» они оба не были виноваты, хотя по началу казалось всё совсем наоборот. Так сложились обстоятельства, вынудившие пойти на такие жертвы. Оба чувствовали боль в районе сердца, оба пытались найти замену собственной ошибке, оба пытались оправдать это.       Можно ли было избежать подобного? — Прошлое остаётся прошлым, Вилли, — разрезал тишину тихий голос Алексея. Он позволил себе проявить свою эмоциональную часть души. Повернувшись, Россия столкнулся с грустным взглядом светло-синих глаз. — Его не стоит ворошить заново, не в нашем случае. — Я знаю, — Вильгельм неожиданно протянул ему руку, предварительно сняв перчатку. На его лице появилась печальная полуулыбка. — Мне бы хотелось сохранить эти воспоминания, Лёш.       Тот ответил ему такой же полуулыбкой и пожал руку в ответ. Может быть, они хотя бы смогут сберечь те хрупкие отношения, которые трещали по швам? Если нет надежды на то будущее, которое они хотели построить, может они попытаются продолжать строить новое без вреда друг другу?       Как же им обоим хотелось в это верить. Верить в это крепкое рукопожатие, которое должно было стать символом их новых, немного странных и до сих пор непонятных отношений. Конечно, они оба понимают, что пустых надежд не нужно строить, да и сентиментальность нужно оставить в стороне. Но сейчас им хочется насладиться этим моментом и по-детски верить в то, что всё наладиться. — Я догадывался, что найду вас именно здесь, — оба мужчины вздрогнули от неожиданности и обернулись на голос, обладатель которого стоял позади них, сложив руки на груди. — Я надеюсь, что не прервал вас. — Вам правду сказать, Рафаэль? — Вильгельм моментально почувствовал прилив раздражения и злости. Он смерил француза гневным взглядом, параллельно с этим отпустив руку Алексея, который тоже не рад был прерванному разговору. Но, в отличие от немца, он быстро взял себя в руки и снова надел на себя маску безразличия. — Не стоит так беспокоиться, — спокойно произнёс Алексей, полностью повернувшийся к Франции. — Мы обсуждали с Вильгельмом дела на Востоке, не более. — Ах, вот оно что. Просто мне показалось, что вы заключили между государствами договор, — лукаво улыбнувшись, проговорил Рафаэль, подходя к гостям. — Вы так долго пожимали друг другу руки, что меня это не на шутку встревожило, — он посмотрел на Алексея и добавил. — Я думал, он силой вас удерживает. — Какие у вас странные мысли, — фыркнул Вильгельм, спрятав сжавшиеся в кулаки руки за спиной. Рафаэль покосился на него и прищурился, оглядывая его с ног до голову, словно бы искал подвох. — Мало ли, — протянул француз и перевёл свой взгляд снова на Россию. — Если вы закончили, я бы хотел поговорить с вами наедине, дорогой мой друг. Мне нужно многое с вами обсудить, — и снова взгляд скользнул по Вильгельму, для которого это действие не осталось не замеченным. Он поморщился, но решил промолчать. Ему не хотелось вновь вступать в спор с Рафаэлем.       Ещё не время. — Конечно, — сдержанно ответил Алексей, кивнув. Бросив последний взгляд на Германию, он тихо попрощался с ним и первым направился в сторону небольшого моста, ведущего к беседке.       Рафаэль последовал за ним, но перед этим поднял голову и тихо, с едва слышимой угрозой, сказал: — Я прекрасно знаю, чего ты пытаешься добиться, Вильгельм. Тебе не удастся переманить его на свою сторону. Уж я об этом позабочусь.       Вильгельм скрипнул зубами, но сдержался. Ему нужно успокоиться и держать себя в руках. Рафаэль в скором времени ответит за все свои слова и действия. Ему просто нужно проявить терпение.