пополам и полностью

Сережа вздрогнул, когда его тронули за плечо. Кажется, Олег уже несколько раз звал его по имени, но Разумовский так погрузился в разбор домашней задачи по математике, что заметил Олега только тогда, когда тот второй раз затеребил его: – Сережа! Правильно ли называть домашнюю работу именно так, если у ребят, которым следует выполнять ее, нет дома? Не считать же домом – детдом... Дом – это семья, это забота и защита. Так считает Сережа. Так считает Олег. – Прости, я задумался. – неловко улыбается Сережа. – Но я доделал все задачки. Можешь переписывать. Олег не выглядел обиженным. Он улыбался. Сережа любил, когда он так улыбался – белозубо, до ямочек на щеках и лучиков в углах глаз. – Смотри, что я принес! – и потянул Сережу за рукав в их угол комнаты – где на них не обратили бы внимания их соседи по спальне. Олег раскрыл кулак со сбитыми в прошлой драке костяшками (вчера дрался в последний раз – и опять за Сережу. А йод нанесен аккуратно, даже не видно почти красно-желтых пятнышек лекарства – Сережа постарался). В кулаке были зажаты две монетки по десять рублей. Зажаты так крепко, что на ладони остались два розовых рубчика. – Олеж, – с тревогой сказал Сережа. – где ты взял... нашел? Олег снова улыбнулся: – Заработал! Когда он так улыбался, Сережа не мог не улыбнуться в ответ. Но потом, ночью, когда все ребята уже спали и Олег тоже сопел на соседней кровати, Сережа д-у-м-а-л. Все детдомовские, даже те, кто постарше, даже скрывая это, все хотели, чтобы у них была настоящая семья. И Сережа хотел. Вот найдутся его мама и папа, заберут его домой и будет он счастливым. Сережа, сколько себя помнит, представлял себя с родителями: как они вместе готовят еду, как встречают Новый год, как гуляют, как обнимают его, Сережу. Но однажды, когда долго не мог заснуть, Разумовский понял: это его счастье будет без Олега. Так ли нужно оно тогда? И Сережа, сам не понимая почему, заплакал. А Олег проснулся и, кутаясь в одеяло, слез с кровати, и сел на корточки возле Сережи: "Приснилось что-то? Все в порядке, Серый, ты спи, я постерегу..." Сережа кивнул ("Приснилось, не обращай внимания..."), отвернулся, уткнулся в подушку, задышал ровно... Смог бы Сережа -- без Олега? Возможно ли вообще -- без него?.. – Как заработал? Олег! – Сережа ничего не понимал. – Нет в тебе, Серый, пред-прини-ма-тель-ской жилки! – ввернул модное слово Олег и засмеялся по-доброму. – Взрослые пацаны сказали, типо, если я им за сигаретами сбегаю через квартал и не побоюсь, то они мне одну самокрутку дадут из своих запасов. – А ты? – А я сказал, что некурящий и пусть мне лучше разрешат сдачу себе взять. Разрешили. – и Олег самодовольно улыбнулся. – Ну, каков я? – Кру-уто, Олеж... На что потратишь? – Да на что хватит десяти рублей? – искренне удивился Олег. – Отложу, а потом, может, и скоплю чего. Сережа смотрел на него и не понимал. На столе лежал открытый задачник по математике. Решения Сережиных задач сходились с ответами. А Олег смотрел на Сережу и ни с какими ожиданиями совпадать не собирался. Сережа растерянно улыбнулся, неосознанно пытаясь перевести свое замешательство в шутку: – Волков, ты считать разучился? Тебе двадцать дали! Правда, на двадцать тоже не купишь ничего... – Так ведь десять – твои. Сережины глаза распахнулись как-то сами собой. – Волков, да ты чего?... Это что, за математику, да? Так мне же не жалко, Волков, я все равно же решаю... Мне оплаты не надо! – и гордо тряхнул отросшими рыжими прядками. Олег улыбнулся – который раз за сегодня! – Да при чем тут математика, Серый! Просто бери. Сережа нахмурился: – Так нельзя. Как я тебе потом отдам? Олег, кажется, совсем растерялся. А потом усмехнулся. Видимо, у него было хорошее настроение – первые заработанные им деньги! – Ну вот ты же делаешь за нас двоих домашку. Ты ждешь от меня чего-то взамен? – Сережа помотал головой. -- Вот и я ничего не жду. Просто бери и все. И не заморачивайся. И Сережа взял. Через месяц Олег купил в ларьке две горсти каких-то страшно химических леденцов и съел их напополам с Сережей. А Сережа тот десюнчик -- самые первые их с Олегом настоящие деньги -- положил в картонную коробку, где хранились его рисунки, блестящая пуговица, две ракушки и скрученный из проволоки меч размером с мизинец. И монетка встала в ряд с детскими Сережиными драгоценностями. Может быть, не только потому, что была его первым личным капиталом.

***

Однокурсница Олега и Сережи, очень милая девушка, неделю назад устроилась на подработку в кофейню недалеко от их универа и вот теперь похвасталась Олегу: -- Мне вчера первую зарплату дали! Прикинь! Олег совершенно искренне порадовался за нее и кивнул: -- Классно, на что потратишь? Сам он зарабатывал еще с того момента, как они с Сережей взмахнули неокрепшими крылышками и выпали из детдомовского гнезда. Как поступили -- так и отправился искать подработку, короче. Олег выяснил, что может легко сходиться с людьми. Отчасти благодаря этому своему свойству Олег легко нашел работу и получал какие-никакие деньги. Иногда перепадала и премия. Однокурсники тянулись к нему и даже с большинством преподов Волков находил общий язык. Сереже общение давалось сложнее. Он будто и не хотел ни с кем говорить: все был занят разработкой какой-то заковыристой компьютерной программы -- Олег ничего в этом не понимал, но старался подвинуть ближе к Сереже чашку зеленого чая вместо пятой кружки дрянного растворимого кофе. Девушка захлопала накрашенными ресницами и улыбнулась: -- Волков, ты что, не знаешь! Принято своей маме первую зарплату принести. Ну, это на вторую можно кутить, с друзьями тусоваться. А первую -- в семью обязательно! Волков? -- Я в детдоме вырос. -- сказал и пожалел: столько сочувствия выразилось на миловидном лице. -- Олег, извини, пожалуйста. Я не знала. Честно! -- Да ничего, я просто так сказал. Не парься. И постарался улыбнуться ей -- чтоб правда не волновалась. И вдруг -- вспомнил первый заработок -- двадцать рублей. Улыбка сама, непрошенно тронула губы. Когда это было? Десять лет назад? Больше? -- Расскажи, на что ты сам свою первую зарплату потратил? Ты ведь уже давно работаешь, полгода уже? -- Полгода... -- и замолк. Как рассказать ей о Сереже? Она -- хорошая, милая, но чужая. А ближе Сережи – кто? -- Я все правильно сделал, как ты сказала, в семью принес. В детстве. -- сделал он упор на последнюю фразу. Пусть думает, что Олег, может быть, не всегда в приюте был, пусть считает, что была какая-то глупая детская история. -- А первую "взрослую" получку я, кажется, извел на подготовку к универу и на еду. Ничего романтичного! И засмеялся, вторя девушке. Она оценила его юмор, забавную историю и общительность. Сразу вспомнила, что ребята собираются на квартирник и позвала Олега. Олег не хотел говорить "да". Что ему там делать? Но -- почему бы нет? Олег почти-почти согласился, даже успел кивнуть головой, но пришла непрошенная мысль: Сережа заканчивает, наверное, писать доклад на завтра, и можно вместе выйти во двор перед общагой, и побродить по свежему снегу, и, может быть, поговорить о чем-нибудь... о чем-нибудь хорошем. -- Извини. Другие планы на сегодня. Встретимся послезавтра на лекции, ребятам привет. – улыбнулся, махнул однокурснице рукой. И ни разу не обернулся к ней еще раз. Олег пошел к общаге, где последние полгода обитал, привычно деля комнату с Сережей. Он кутался в потрепанный шарф и думал-думал-думал. Сам не мог понять, о чем именно. Наверное, о Сереже. О детстве. О снеге. О завтрашнем проекте. О том, кому надо отдавать свою первую получку. О том, что такое -- семья. Снег залетал под капюшон, путался в ресницах, касался губ...

***

-- Серый, поехали в магаз. Будем обновляться. -- и добавил на удивленный взгляд Разумовского. -- За обновками, то есть. Сережа, отличавшийся поразительным неумением распределять финансы так, чтобы хватало надолго, неловко пожал плечами: -- У меня стипендия кончилась, ты же знаешь. Да и надо курсовую заканчивать. Извини. Поезжай сам. Олег подозревал, к чему все идет -- привык за столько-то лет. Кинул на побитый жизнью Сережин комп быстрый взгляд и, удостоверившись, что все обновления сохранены, выключил монитор. -- А на сессию ты в домашней футболке собрался? Купим нам по приличной рубашке. Может, еще футболок на лето. Хватит носить то, что еще на первом курсе носили. Давай, собирайся, если не хочешь возвращаться по нашему славному райончику в темноте. На обратном пути кофе купим. -- Тебе премию дали. -- не спросил, а безнадежно утвердил Серый. -- Ага. -- Олеж. Следующие пять минут в общажной комнате звенела тишина, а ее обитатели упрямо играли в гляделки. Сережа вдруг опустил взгляд и смотрел теперь куда-то правее Волкова. -- Олеж, ты не пьешь кофе. -- Так ведь ты... -- Ты знаешь, -- сказал Сережа. -- что я не смогу вернуть сейчас. -- Знаю. -- спокойно откликнулся Олег. -- И я не уверен, что верну в следующем месяце. Ты провоцируешь меня влезть в долги. А ты – последний человек, которому я хотел бы быть должен. -- И не возвращай, -- наконец сказал Олег то, что всегда думал. А сказать -- как-то... стеснялся? Не чувствовал права -- так говорить? -- Олег, так нельзя. Если бы ты на меня не тратил -- давно бы скопил, мог бы девушек по кафешкам угощать, цветы бы им... Олег перебил его -- и в голосе его была горечь: -- Сережа, какие девушки? Какие цветы, Сережа?! Ну, если тебе неймется, то пообещай мне, что когда заработаешь сам столько, что прям много будет, тогда вернешь. Но ты пойми, это неважно совсем. В смысле, вернешь ты или нет. -- Верну. -- тихо-тихо повторил Сережа. -- Неважно это. -- устало отозвался Олег. -- Ты пойми, пожалуйста. Мне важно другое... И не говорит, что -- другое. Важно -- чтоб Сережа счастлив был? Важно, чтоб ему всего хватало? Важно -- сделать для Сережи все возможное, всего себя отдать, чтобы знать, что он не просто так какой-то Олег Волков, а для Сережи? Важно -- заплатить всем, что имеет, за право рядом с Сережей быть, другом его называться? Волчья преданность это, привязанность бесконечная, подвязанность -- на Сережу. -- Поехали. -- говорит Олег. -- Я посчитал, нам еще на месяц потом хватит. Не волнуйся... -- Поехали. -- выдыхает Сережа. И в награду ему -- редкая в последнее время Олегова улыбка. Олег всю жизнь определял все свои вещи как "мои и Сережины". Все, что у него было -- принадлежало и Разумовскому. И Олег никогда бы не нарушил его право. Да и не захотел бы. А хотел ли Сережа, чтоб вот так: напополам? Олег ничего не требовал от него в ответ, но видя, как неохотно, почти осторожно принимает от него помощь Разумовский, ему думалось, что иногда брать -- тяжелее, чем отдавать. Может быть, Разумовскому вообще противно -- брать у Олега помощь? Олегу важно знать ответ. Хотя бы потому, что сам он принадлежит себе только наполовину.

***

Все утряслось, может быть. По крайней мере, Олег больше не просыпался, увидев во сне жгучие пески, а Сережа -- черные крылья. Раны зажили. Волосы Разумовского отрасли. Сердца оттаяли. Волков сидел на диване в полном спокойствии, а Разумовский -- наматывал по студии уже двадцатый круг и все теребил и теребил рукава одеяльно огромного свитера. -- Не психуй. -- Олег! Ну вот где этот чертов курьер? Где он застрял? На месте он стоит, что ли? Пиццу довезли до башни, в которой располагался офис "Вместе", за каких-то десять минут. Но теперь точка, обозначающая на карте курьера (а главное -- заветную пиццу) не сдвигалась. -- Это потому, -- наставительно произнес Олег. -- Что ты заказал какой-то кошмар с ананасами. Если б нам везли классику, она была бы здесь еще час назад. -- Олег! Я сейчас умру от голода, а ты так и будешь насмехаться?.. Ну где его носит! Олег расхохотался: -- Сереж, он в лифте едет на наш тысячный этаж, успокойся. И как Сережа сам не догадался? Вот, что голод делает с людьми! Но Разумовский не был бы Разумовским, если бы не поныл еще: -- Да мы не на тысячном, ты сам прекрасно знаешь, а издеваешься. Мы всего лишь на... -- Сергей, к вам доставка. -- сказала Марго с экрана. -- Пустить? -- Ура! Пицца кончилась слишком быстро и даже оказалась не такой ужасно-ананасной, как думал Олег. Чтобы облегчить его участь, Сережа съел половину ананасов с первого волковского кусочка, а когда собирался сьесть и со второго -- чуть не получил "по лапам". Вот так, -- думал Сережа. -- Олег втянулся и в поедание странной пиццы, и в странную Сережину жизнь. Разумовскому оставалось надеяться, что тот ни о чем не жалеет. Доедая последний кусочек пиццы, Сережа не заметил, как Олег подошел к недавно привезенной картине. -- Врубель. -- дожевывая, прокомментировал он. -- Репродукция? -- Обижаешь. -- Что, настоящая? -- у Олега распахнулись глаза. -- Нет, Волков, блин, на принтере напечатал! -- Ну ты даешь!.. -- наконец проговорил Волков. -- Слушай, открой тайну, сколько ты зарабатываешь? Не секрет ведь? Сережа усмехнулся довольно: -- На жизнь, как видишь, хватает. Если считать как зарплату, то около десяти миллионов в месяц. -- и добавил на невысказанный вопрос. -- в долларах. Неожиданно Олег засмеялся. -- Вот как я устроился! У меня муж -- миллионер! Кто бы тогда мог подумать... -- и замолчал. Сережа знал: когда. Тогда, когда Олег отдал ему половину того, что имел сам. И никто не виноват, что у них было на двоих всего двадцать рублей и домашка по математике. И потом -- тоже. Когда искали деньги на каждую мелочь в голодные студенческие годы. Даже тогда, когда Олег ушел на войну, не дождавшись триумфа социальной сети "Вместе". Когда оба они чуть не погибли, не зная, что ждет их потом: пицца на двоих и вид из окна на Питер. А может быть, надежда на то, что будет когда-нибудь этот вечер, и помогала им выживать? Или что-то другое. Вечное их "напополам". Когда было плохо Сереже -- его половину хранил Волков. Когда Олег чуть не погиб -- у Сережи оставалась половина его сердца. Может быть, это правильно. Может, правильно -- только это. И Сережа рассмеялся в ответ, вновь вызывая у Олега улыбку -- до ямочек на щеках: -- Вау, Олег, как же так! Представляешь, и у меня тоже муж -- миллионер! Круто нам с тобой! Правда? Это было не возвращение долга. Это не была попытка "поддержать". Это было не "пополам", потому что все, что принадлежало Сереже, принадлежало и Олегу -- полностью. То, что было Олеговым -- было и Сережиным, по праву. Это была самая малость, сущая глупость -- причина шутить, есть пиццу, встречать вечер, жить, улыбаться -- вместе. Сережа так любил его улыбку.