𝐩𝐮𝐫𝐞 𝐥𝐨𝐯𝐞.•

черен бежит быстро-быстро к их месту, спотыкается, но не останавливается. одета легко-легко, воздух холодный под кожу лезет, до костей пробирает, но девчонка не замечает, она лишь бежит-бежит-бежит. лишь бы быстрее в родные объятья, носом ледяным в шею и дышать-дышать-дышать. рюджин на крыше стоит, сигарета мятная меж изящных пальцев. ветер волосы путает, да ветровку тонкую-тонкую развевает. кончики пальцев немеют, а дым паутиной едкой по легким, рюджин нравится. но больше всего рюджин нравится черен. она хрупкая-хрупкая, сладкая до ужаса липкого, как финик в супермаркете купленный. мягкая-мягкая, как маршмеллоу, так и хочется за щеки потянуть. милая-милая, ластится словно котенок потерянный, всегда тепла ищет. чьи-то руки по талии, ладони по животу и тепло такое вязкое-вязкое, словно мёд, по нутру растекается. окурок с крыши, рюджин в объятиях чужих разворачивается и прижимает к себе сильно-сильно, будто ли растворится в холоде жгучем, если отпустить. а ли растворяться не собирается, уж слишком сильно она в рюджин нуждается. настолько, что вместе с окурком бы с крыши вниз от преданности в действиях чужих, любящих таких, в которую укутаться, как в плед и ни за что не вылазить из кокона чувств. но в кокон только с ней. с самой сильной своей любовью, с зависимостью своей. они друг для друга, как наркотик самый сильный. по крови стремительно быстро и оседает в ней, не выведешь. черен в жизни рюджин, как пятно от спелой, самой вкусной ягоды. никакой пятновыводитель не справится. рюджин в жизни черен—клеймо на коже выжженное навсегда. поцелуи легкие по лицу всему рыжеволосой сладкие-сладкие. ли в ответ выцеловывает шею бледную. ощущения прекрасные-прекрасные. любовью наполненные страстной-страстной. чужие ледяные руки под одежду пробираются, и по коже морозом. узоры причудливые строят по всему пространству, что под кожей ладони находится и царапают слегка, бока россыпью розовых линий покрывая. глаза смотрят внимательно-внимательно, в них море любви и нежности волнами огромными заходиться, и утопиться в нём совсем не страшно, даже желанно до ужаса. чувств так много, они в клубок огромный путаются, не распутаешь, да и не хочется, когда глаза эти карие с обожанием безграничным смотрят. сознание туманится жутко от ощущений до невозможного приятных и сердце щемит от переполняющей привязанности и любви безграничной к этому до ужаса тактильному и самому чистому человеку в мире. рюджин все боятся, в крупной дрожи заходятся, да слухи про жизнь ее «преступную» распускают. а рюджин на самом деле, как вата сахарная, обнимает крепко-крепко и заботой душащей окутывает. но в этой заботе задохнуться не страшно, потому что черен любит сильно-сильно, что сама душит своей заботой брюнетку строптивую. но такая она только для окружающих, людей, ничего не понимающих. а для черен она луна яркая-яркая в этой ночи черной. ли в ответ жмется до боли доверчиво ближе, чтобы согреть, чтобы укрыть. всецело отдаётся шин, что сама всю себя в ладони чужие, нежные-нежные отдает. и не жалеют обе. второй по счету бычок тлеет на земле сырой, на губах шин дымкой легкой сигаретный вкус, а ли только в радость терпкость с чужих губ слизывать, ведь для нее только. дома уютно невероятно. камин теплый-теплый, согревает двух замерзших, влюбленных сильно-сильно, целующихся долго-долго.