Ошейник из металла

      Ветки били по коже, оставляя на ней глубокие царапины, лёгкие жгло, воздух норовил вот-вот закончиться. Но он все бежал, бежал что есть сил, только бы оказаться дальше от этого проклятого места. Преследователь ни на шаг не отставал, приближаясь к своей жертве. Треск сухих веток под ногами становился все ближе и громче, как и кровь, пульсирующая в ушах и разносящая адреналин по венам. Звуки эти казались оглушительными, сводящими с ума. Страх охватил тело жертвы, ноги путались, цепляясь за корни деревьев.       Он и сам не понял, как это произошло. Да и разве это уже имело значение, как и что-либо иное? Не самое подходящее время для размышлений о смысле, сейчас стоило думать, как спастись. Но весь этот нескончаемый поток мыслей был прерван блеском и звуком лезвия, рассекающего воздух. Топор остановился аккурат у шеи жертвы. Одно неловкое движение — и он труп.       — Неужели ты думал, что вновь сможешь уйти от меня? — его голос был до безумия сладок, будто даже заботлив, проникал под кожу, залезал в мозг, управляя мыслями. С холодной бледной маски на жертву пристально смотрели два чёрных глаза, улыбка жутко разрезала это фарфоровое искусственное лицо. — Мы ведь уже проходили это. Тебе не сбежать, Томми.       Лезвие было убрано от шеи, позволяя наконец сделать болезненный вдох, насыщая лёгкие кислородом, которого так не хватало. После этого мальчику так любезно была протянута свободная рука в чёрной кожаной перчатке без пальцев.       — Да и куда ты собрался? Кому ты нужен кроме меня? — так мягко, так ласково, так заботливо.       Руки бережно окутали юношу, успокаивая, защищая. В этих объятиях Томми таял, и, о чёрт, он ненавидел это чувство всей душой, но ничего не мог с собой поделать, желание обнять в ответ, прижаться, ощутить заветное тепло, уют, любовь было сильнее его.       — Ты ведь не будешь больше так делать, верно? — все так же забота. Любовь, так искусно скрывающая холод и жестокость, заставляя тело в объятиях трепетать и дрожать, заходясь слезами. О, ему было страшно, чертовски страшно и больно. И Дрим знал это. Самодовольная улыбка расползлась по его лицу, повторяя ту, что была нарисована на маске. — А теперь идём. ***       Мальчик сидел на земле, обхватив колени руками, положив на них подбородок. Взгляд скользил по бьющимся о берег волнам, по горизонту, водной глади, озаренной заходящим солнцем, окрашенной во всевозможные цвета. Песок зашуршал, парень в маске тихо и медленно сел подле него. Молчание, что длилось, по ощущениям, целую вечность, было таким умиротворяющим и тревожным одновременно.       — Никто не пришёл, Томми. Никто, — подло растягивая последнее слово проговорил Дрим. — Видишь, ты им не нужен. Никому из них. Никому из тех, ради кого ты готов был пролить кровь, кого готов был закрыть собственной грудью, — слова лились будто мед, обволакивая душу Томми, погружая, затягивая в бесконечный поток мыслей. Слезы вновь норовили покатится из глаз солёными ручьями, вновь доказывая им обоим слабость младшего, — Просто признай, что я прав. Разве кто-то ещё навещает тебя? Кто-то ещё приходит к тебе? Обнимает, любит?       Тон Дрима был приторно сладок, пронизан нежностью. Но стоило прислушаться, как легко можно было заметить насмешку, грубость, сквозившую из голоса, из слов Дрима.       Ласково, будто брата, обнял он другого за плечи. Мальчик хотел оттолкнуть, ударить своего когда-то злейшего врага. Но он, будто мотылёк на свет, летел в объятья, забываясь, закрывая глаза, отдаваясь моменту. А если все же Дрим был прав? Приглашения были разосланы всем участникам сервера, все знали, где можно найти мальчишку. Но разве это кому-нибудь было нужно?       Тепло исчезло, заставив Томми распахнуть глаза. Песок вновь зашуршал, но теперь собеседник покидал мальчика, звук все отдалялся, пока не стих вдали. И ведь он должен радоваться, должен прыгать от счастья, молиться, чтоб его мучитель ушёл навсегда. Но почему же тогда так пусто в груди, почему это ощущается настолько ужасно?       Томми снова остался один. Только он, мысли и закатное солнце. ***       Жжение выдернуло мальчика из раздумий. Удар, что пришёлся на щеку, оказался достаточно сильным, во рту появился гадкий, но такой привычный металлический привкус. Он ненавидел себя, ненавидел своего мучителя, но где-то глубоко в душе каждый раз вспыхивал огонь. И это был вовсе не пожар злости и ярости, а тёплый треск костра радости. Томми желал физического контакта, желал, чтобы Дрим смотрел на него, касался его. Мальчик был готов терпеть удары, лишь бы он фокусировал свое внимание на Томми, лишь бы он не уходил, не оставлял беднягу в ещё более ненавистном одиночестве. Юноша с треском ломался под действиями человека в всегда такой весёлой маске. Он не желал проигрывать старшему, все ещё боролся. Но Дрим уже выиграл в этой войне. Уже имел полный контроль над своей жертвой: над его телом, разумом и мыслями.       — Томми! — жёсткий, властный голос, в котором не осталось и следа от былой любви, что звучала всего минуту назад. Казалось, Дрим был вне себя от ярости, но чудом сохранял холод в голосе, в действиях.       — Томми, что я тебе говорил о правилах?! Мне стоит напомнить тебе о них? — ядовито выплюнул он в лицо мальчику, что поспешно поднял полные ужаса глаза и начал рыться по карманам шорт, испачканных его же кровью. В яму полетели карта, огниво, горсть ягод, найденных в лесу и припасенных на ужин, мешочек с порохом. Томми обхватил себя руками, пытаясь защититься. Какая жалость, что это не поможет. Лицо Дрима было закрыто привычной, такой уже родной маской. Но это не помешало мальчику почувствовать пристальный оценивающий взгляд, прошедший по его телу. Парень удовлетворенно ухмыльнулся, демонстративно уничтожил вещи младшего.       — Хороший мальчик, — вновь доброта, вновь братская забота. Рука в перчатке легла на спутанные белые кудри, жестоко и холодно потрепав. А Томми таял, жался к таким желанным касания, словно умрёт без них. Он презирал себя за эти мысли, но ведь так он и думал. Думал, что уже не сможет жить без регулярных визитов, без привкуса крови на языке, без таких желанных прикосновений, создающих видимость дружбы и заботы. ***       Таббо отшатнулся от своего друга, с ужасом глядя тому в глаза. Слова, слетевшие с губ мальчика, казались такими нереальными, такими неправильными, он думал, что просто ослышался. Но нет, будто читая мысли, блондин прокричал это вновь:       — Я никому из вас не был нужен! И тебе в том числе. Если бы ты не лгал сейчас, если бы тебе было не все равно, ты пришёл бы, хоть раз! Я звал тебя, приглашал к себе, вечеринку устроил, надеясь, что хоть так вы придёте. Но нет! Вы забыли об мне, были счастливы, — голос уже давно сломался от рыданий, слезы в очередной раз душили, вновь перекрывая доступ кислороду. Тело трясло, руки в привычном жесте обвились вокруг собственной талии, пытаясь успокоить мальчика. Мозг давно отключился, оставив только слезы, боль, обиды, страхи, что Томми выливал на своего друга.       — Томми, — брюнет осторожно подошёл к нему, мягко и осторожно протягивая руку, легко касаясь плеча. Младший вздрогнул, в страхе отстраняясь от этого болезненного прикосновения, — Томми, мы не получили никаких приглашений.       Мальчика будто облили ледяной водой. Он кинул полный ненависти и недоверия взгляд на собеседника. Нет, Дрим не мог лгать. Лжец — тот человек, что стоит сейчас перед ним. Именно из-за него он все это время страдал. Только Дрим любил его, только ему он был нужен, только он по-настоящему заботился и берег мальчишку.       — И куда же тогда они делись? — Томми кричал. Кричал, окончательно срывая голос, высвобождая все эмоции, скопившиеся за все это время, что он ждал, сидел в одиночестве, прокручивал в голове этот диалог.       Он заметил осторожный взгляд друга, что так хотел что-то сказать, но остерегался реакции парня.       — О, не хочешь ли ты сказать, что это Дрим обманул меня? — ядовито выплюнул он в лицо собеседника, читая все лишь по глазам. Они говорили куда больше своего владельца. —Он — единственный, кому я нужен. Он бы не стал лгать мне, он любит меня! — слезы хлынули с новой силой, уже не останавливаясь вовсе. Мальчик упал на пол, закрывая лицо руками, как делал это каждый день. Но только теперь он позволил себе дать волю эмоциям, переполнявшим его. Он не понимал, почему. Почему все отвернулись? Почему так произошло?       Сердце Таббо болезненно сжалось от этой картины. Его весёлый, бойкий, жизнерадостный, стойкий и сильный Томми, что никогда не сдавался, никогда не позволял себе и другим унывать, сейчас сидел на полу и рыдал от боли, распирающей его изнутри, рвущейся на волю, ломающей ребра. ***       Тишину разрезали тихие всхлипы, отскакивающие от стен полупустой комнаты. Солёные дорожки на щеках почти высохли, оставив после себя лишь слегка заметный след. Томми прикусил губу, вновь почувствовав почти забытый вкус крови. От этих ощущений всегда становилось легче, и Томми не понимал из-за чего. Он ненавидел Дрима всей душой, пытался избавиться от всех мыслей об этом ужасном человеке, от всех воспоминаний, связывающих их. Но каждый раз он возвращался в то время. И каждый раз в груди загорался слабый маячок надежды, что тот, кто его любит, на самом деле любит, придёт, успокоит, погладит по волосам. Он боялся, ненавидел, но так любил эту бледную маску с нелепой улыбкой, ждал её появления.       Нет, Дрим не придёт. Томми должен радоваться, ведь так? Но почему же дыра в груди росла при каждом воспоминании?       Дверь с лёгким скрипом приоткрылась, впуская в комнату полоску света и тень. Томми вздрогнул, рефлекторно вытер слезы с щёк ладонями, выпрямился, и опасливо посмотрел на проход. Дверь открылась ещё больше, и теперь на пороге стоял заспанный Таббо. Мальчик расслабился, позволяя другу войти. Но в глубине души возникла искорка сожаления, быстро погашенная облегчением.       Кровать скрипнула под весом Таббо. Он не смотрел на своего друга, бегая взглядом по стенам, мебели, но не смотря на блондина. В голове Томми мгновенно всплыло воспоминание с несостоявшейся вечеринки. Таббо мягко, бережно обернул руки вокруг плеч Томми, лишь слегка надавливая, притягивая ближе к себе.       Как тогда, на пляже. С Дримом.       Томми старался отмахнуться от этих мыслей, позволяя утянуть себя в объятия, такие согревающие, безопасные. Веки смыкались из-за усталости и отсутствия нормального полноценного сна. Кошмары преследовали его уже довольно долго. И как бы он ни пытался скрыть это от друзей, они мешали ему, пугали, вгоняли в панику. Но каждый раз, будто чувствуя это, приходил Таббо. Такой тёплый, родной и любящий. По-настоящему.       Вскоре сон завладел телом юноши. Спокойный, крепкий сон. Последнее, что запомнил блондин — лёгкие, успокаивающие поглаживания кудрей и одеяло, что накрыло их двоих.                   ***       Дрим на свободе.       С момента, когда Томми узнал об этом, получив письмо с простым белым листом, на котором была нарисована нелепая улыбка, спокойствие словно испарилось. Он вздрагивал от любого шороха, испуганно оглядывался по сторонам, выходя из дома, старался ни на шаг не отставать от своих друзей, что сопровождали его везде.       Тень промелькнула меж деревьев, холод прошёл по коже. В памяти одно за другим появлялись изображения белой холодной маски, знакомой фигуры, топора. Казалось, будто лезвие блестело среди листьев.       Томми испуганно прижался к Филзе, шепча о том, что Дрим здесь. Отец ласково обнял мальчика, закрывая того крыльями, бережно ведя дальше, успокаивая, хоть на мгновение. ***       Треск сухих веток сзади становился все громче и ближе. Ужас и паника охватили Томми, подгоняли, заставляли бежать, лишь бы все не повторилось вновь.       Силы покидали его, но мальчик не сдавался, спасался от своего преследователя. Вновь.       Толчок в спину, резкая боль, что осталась почти незамеченной из-за страха. Томми перевернулся, пытался встать, но тут же был жёстко возвращён. Теперь чужая подошва прижимала его грудь к сырой земле. Топор взмыл в воздух, разрезая его с характерным звуком.       — Скучал по мне, Томми?