а шансы были

— Историки напишут, что в год смены власти на Арракисе барон Харконнен все-таки предложил мне мир. Лучше бы увидеть в кабинете Герцога десяток ассасинов, ядовитую змею, или потоп там на весь Каладан — все лучше, чем простой лист бумаги с голубым грифоном в углу. Гёрни никогда раньше не видел личную подпись Барона и хотел бы не видеть еще столько же: даже клочок бумаги, которого касались руки этой твари, оскверняет весь кабинет. — Так и написал? Сложно поверить, что он знает это слово. — Это предложение о встрече, — Герцог, как назло, продолжает держать письмо в руках. — Составлено по всем правилам прекращения канли. Барон сделал первый шаг. Если я соглашусь, это будет второй. Если встреча состоится и мы оба выживем, вся Империя будет знать, что перемирие неизбежно. Представь себе, быть именно тем человеком, который закончил десять тысяч лет ненависти... Я отказался. И Гёрни Халлек снова может дышать. Не заметил, что задержал дыхание. Не заметил, как застыли в горле слова — объяснения, требования, мольбы. Не заметил, как поверил на мгновение, что спасая себя и свой мир, герцог Лето подаст руку харконненской твари. — Прости, Гёрни. Я просто не подумал, что ты можешь принять эту идею всерьез. Слова подобраны мягко, но интонация, но поворот головы, но ставшая еще более жесткой линия челюсти... Он сердится. Он сердится, а Гёрни Халлек знает каждый жест, каждый нюанс голоса этого человека, и сам понимает, что сделал не так. И признает вину. Много лет назад он преклонил колени перед своим герцогом, отдал в его руки свою судьбу, жизнь, а через пару лет и сердце. Смешно вышло: думал, всё, после рабских ям Гъеди Прайм в душе уже ничего не осталось, и клялся-то поначалу не герцогу Лето, а канли рода Атрейдес. Только вечерами в этом самом кабинете канли не было: была музыка, были долгие разговоры, было разделенное доверие, планы, будущее. Были. Теперь с будущим есть здоровая такая пачка проблем. И только что она стала чуть-чуть побольше. — В иную Ложь поверить легче, чем в Истину, — цитирует он по привычке. — Хотя тут я дал маху, это да. Герцог лишь улыбается сдержанно. — У тебя на всё есть своя цитата, верно? — Безжалостно знание, — Гёрни возвращает улыбку, хотя внутри все болит. Он ведь правда поверил, и хуже — успел согласиться. Пасть Арракиса, западни без возврата, уже распахнулась навстречу им, и если прекращение канли позволило бы сохранить Каладан... — Безжалостно, — герцог кивает, откладывая письмо. — И мы знаем, что Харконненам неведома честь и слова они не держат. Так что мы уж как-нибудь сами, без подачек Барона, выживем. И если ты хочешь быть на Арракисе рядом со мной, Гёрни Халлек, то любые сомнения ты должен оставить здесь и сейчас. Ответ Барону я уже отправил. Путь назад для нас отрезан навсегда. Дай мне про это цитату о воле Господа? — Меня сейчас не воля Господа интересует, — Гёрни качает головой. Его герцог все еще сердится. Поверить в возможность его перемирия с Харконненами, показать свой страх, показать сомнения... Да, после такого фиаско нужно будет что-то покрепче, чем цитаты и даже чем музыка. Опуститься на колено. Взять за руку, поцеловать ладонь, не поднимать пока что глаза. Проклятое письмо остается в другой его руке, напоминает о том, как в самом деле безжалостно знание. С будущим все еще непросто, но сейчас герцог — сейчас Лето касается ладонью его лица, и в его прикосновении снова мягкая, спокойная уверенность. Прощен? — Убери эту дрянь, — просит Гёрни, не поднимая головы. — Противно даже думать о нем... Боковым зрением он видит, как скомканное письмо падает на пол, как смятая морда голубого грифона укатывается в угол, где ей самое место. Собирается встать. Чувствует, как рука Лето удерживает за плечо, а потом притягивает ближе, уверенным властным жестом. Ухмыляется: эта часть будущего определенно хороша. Прощен.