(Божественная) комедия ошибок

Уважаемый Читатель, позвольте нам в общих чертах описать обстановку. Один (1) ресторан (см. Ритц). Три (3) сверхъестественных существа: - Один (1) ангел (см. эфирный); - Один (1) демон (см. оккультный); - Ещё один (1) ангел (см. третий лишний). Три (3) блюда по весьма разумной цене (см. Спецпредложение ко Дню святого Валентина «Два Сердца По Цене Одного») ×2. Двенадцать (12) алых роз (см. любовь). Двенадцать (12) жёлтых роз (см. дружба). Два (2) скрытых друг от друга обеденных стола. Два (2) раздельных романтических ужина. Одна (1, хотя может показаться, что их куда больше) катастрофа. Перейдем же к сюжету: По мнению Кроули, это, без сомнения... Ой. Эм-м. Дорогой Читатель, нам чудовищно жаль (автору хорошо известно, насколько неловко становится, когда указывают на незначительный промах, особенно в такой изысканной обстановке, как Ритц), но, как бы это сказать... в настоящий момент вы смотрите не на тот край стола. Этот книготорговец средних лет (ну... книго«торговец») в старомодном кардигане и с неловким страдальческим выражением лица — на самом деле вовсе не Азирафаэль; а мужчина напротив него — ну никак не Кроули.

***

Чтобы объяснить эти необычайные обстоятельства, давайте повернем время вспять примерно на неделю, что, разумеется, нам, как всемогущим рассказчикам, вполне по силам. Что ж, другая сцена. Вышеупомянутый старомодный книготорговец радостно улыбается при появлении высокого, долговязого мужчины, последний — явно то ли уголовник, то ли банкир (то ли и то и другое, не так уж сильно отличаются два этих рода занятий). Они осматриваются — книжная лавка пуста. Их руки соприкасаются — а теперь, дорогой Читатель, будьте крайне внимательны. Видели ли вы когда-нибудь?.. Нет. Нет, такого вы не видели, мы можем гарантировать, что этого вам видеть не доводилось. Почти невозможно заприметить тот легкий взмах руки фокусника, когда одна карта скользит в рукав, а другая из него вылетает. Быстро и едва заметно, невероятно ловко, и вдруг в колоде появляется карта из рукава, карта из колоды исчезает в рукаве, а зрителю и невдомёк. С Азирафаэлем и Кроули сейчас произойдёт нечто подобное, только с меньшим количеством кроликов. Впоследствии долговязая фигура покинет магазин чуть менее развязной походкой, а старомодный книготорговец устроится в кресле за прилавком, развалившись чуть больше обычного и принимаясь — хоть он ни за что этого не признает! — хандрить.

***

Видите ли, Азирафаэль и Кроули в последние месяцы пристрастились к некоторым... радостям плоти. Внезапно оказаться соответственно в демоническом или ангельском корпусе, — пьянящее чувство, поразительно волнующее и в то же время полное домашнего уюта, и они обнаружили, что повторно поменяться телами — так же приятно, как опустить голову на мягкую подушку, все еще теплую после сушилки, или с неописуемым комфортом устроиться на матрасе с эффектом памяти. Итак… Они сделали это снова. (Прямо там, за столиком в Ритце, что было ужас как неприлично по меркам не только благонравного и сдержанного ангела, но и демона, у которого вызывала нгканье одна только мысль о том, чтобы прикоснуться к небесной сущности даже в уединении собственного дома, с опущенными занавесками и не глядя в глаза.) А потом еще раз. Вначале они отговаривались, что это лишь мера предосторожности на случай, если Рай и Ад снова придут за их головами, но вскоре это стало этаким жестом доверия — одолжить другу свое тело, чтобы тот мог побродить в нём и позже вернуть в идеальном состоянии. Это приятно. И так успокаивает… Чистейшее проявление дружбы! Но, видите ли, вот в чем дело… В конце концов, Кроули был и всегда будет демоном — полным смертных грехов и всего такого; и он склонен к жадности. Одно дело — занять тело, из искреннего доверия и признания сходства их нравов и теплых дружеских отношений получить разрешение ненадолго его поносить, и совсем другое — иметь возможность... исследовать это тело снаружи, если Уважаемый Читатель понимает, о чём мы. Кроули чувствует себя сибаритом от одной только мысли об этом, но что тут поделаешь? Он горячо любит Азирафаэля, и, хотя его тело и дружба, выраженная в том, что он соглашается его одолжить, прямо-таки сногсшибательны, на самом-то деле он делает это по большей части ради самого Азирафаэля. Честно, обладай ангел даже Вельзевуловым туловищем, Кроули бы не колебался. Поэтому Кроули очень досадно, что, несмотря на столь высокий уровень близости и размытие границ между их телами, они почему-то оказываются друг от друга дальше, чем когда-либо. Конечно, они продолжают ужинать в Ритце. Продолжают подкармливать уток. Примеряют тела и жизни друг друга с той же легкостью, с какой иные делят толстовку... Но... Ох, он и сам не уверен. Просто он всегда думал, что в ту миллисекунду, как тяжелое ярмо Рая и Ада спадет с их плеч, они смело смогут... ну... Спутаться. Безудержно и энергично. И он думал, что Азирафаэль тоже этого хочет! Все эти «ты для меня слишком быстрый», томные взгляды, незаметные ёрзанья... да ради Кого Угодно, Кроули знаком викторианский язык любви! Он ЗНАЕТ, что перевернутая книга — это призыв ко всяческим, эмм... Но, видимо, он ошибался. И не то чтобы Кроули неблагодарен. Если Азирафаэль видит в нём чисто платоническую вторую половинку, с которой он мог бы разделить жизнь во всех смыслах, кроме романтического и сексуального, — что ж, прекрасно. Он мог бы ей стать для своего ангела. Он был бы СЧАСТЛИВ ей стать, он и не мечтал о большем. Азирафаэль — замечательный друг, очаровательный, умный и остроумный, и его тело даже без самого Азирафаэля остается теплым, мягким и исключительно уютным для пребывания. И он бы чертовски хорошо это принял. Убедился бы, что его душевные терзания не очевидны. Можно добавить, что он бы по-джентльменски обошелся и с телом Азирафаэля, но, как уже было отмечено, он не видит никакого смысла посягать на него, пока сам Азирафаэль в нём отсутствует. Кроули — сама любезность, и, помоги ему Бо... Са... да КТО-НИБУДЬ, любезности он не утратит. По крайней мере, он знает, что всегда занимает первое место в мыслях Азирафаэля, являясь самым близким его существом, пусть даже ему и хотелось бы большего. Да. Да, так что всё просто прекрасно. Просто... прекрасно. Ну, по крайней мере, всё БЫЛО прекрасно, вплоть до появления... Питера. Питер, если Уважаемому Читателю интересно, — один из немногих завсегдатаев книжного магазина — то ли настолько целеустремленный, то ли настолько тупой, что действительно регулярно захаживает в книжный, а не забредает во второй раз по случайности, сразу же вспоминая, почему поклялся обходить его стороной после первого визита. Все то время, что Кроули провел, свернувшись калачиком в теле и жизни Азирафаэля, он задавался вопросом, что же его сюда тянет. Не похоже, чтобы Питер когда-нибудь что-либо покупал, и, скорее всего, это было единственной причиной, позволявшей ему здесь находиться, когда за прилавком стоял сам ангел, а не замаскированный Кроули. И вот в один солнечный весенний денёк, когда цвели ласточки и прочая слащавая чушь, Питер решился раскрыть, почему именно он так упорно околачивался в книжном...

***

— Э-э... мистер Фелл? Кроули поднимает глаза и видит мужчину немного за сорок — одного из тех невыносимых везунчиков, которым суждено красиво поседеть и изящно состариться, и… Послушайте. Для Кроули всегда существовал и будет существовать только Азирафаэль, но... иногда он натыкается на людей с такой внешностью, что просто невозможно не взглянуть дважды и не задаться вопросом, а не козни ли это старого-доброго Люци, который всегда любил создавать мужчин прямо-таки дьявольски привлекательными. «Точно! — спохватывается Кроули. — Пора вернуться в Образ». Он улыбается так широко, что начинают болеть щеки, а потом растягивает губы еще чуточку шире. — Чем я могу вам помочь? — приветливо суетится он и для полноты картины прибавляет: — Дорогой мальчик? — Я... Я хотел бы узнать... — Лицо Питера совершенно очаровательно зарумянилось. Ну да, точно проделки Сатаны. — Не будешь ли ты свободен в День святого Валентина, чтобы, э-э... со мной поужинать? Кроули слегка выпадает из Образа и вновь отчаянно пытается за него ухватиться, мысленно спотыкаясь и стараясь удержать равновесие, только чтобы стукнуться головой о стол и неграциозно растянуться на полу с разошедшимися по среднему шву штанами. «Нгк!» — выдает он, правда, в теле Азирафаэля это звучит больше похоже на: — Кхм-м-м!.. Так. Так-так-так. Ему это по силам. Правда! Азирафаэль вкратце проинструктировал его о том, как справляться с чрезвычайными ситуациями, и, хотя случай «Посетитель Заинтересовался Мной» разобран не был, они обсудили, как действовать в ситуации «Посетитель Заинтересовался Моими Книгами», и Кроули подозревает, что основы тут те же. — Ни в коем случае! — рявкает он — да, рявкает, а не мямлит! — Абсолютно исключено! Питера это, кажется, ничуть не смущает. Вместо этого он бросает взгляд через плечо, слегка наклоняется, заговорщически подмигивает и шепчет: — О, не волнуйся, Азирафаэль. Я не человек! Кроули моргает. — Прости, мне следовало представиться должным образом раньше... Петраэль, не узнаешь? Кроули снова моргает. В этом теле ему приходится делать это несколько чаще обычного. — Девятый хор? Около четырехсотого года до Рождества Христова? Ты поощрял мой научный интерес к Земле и человечеству. Слабый кивок кажется Кроули уместным. — Ох, прости ещё раз, ты и правда меня не узнал? А я, похоже, неплохо научился скрывать свою Ангельскую Сущность! Кроули снова кивает. Его обычно малозаметное состояние смутной тревоги неуклонно перерастает в полномасштабную панику. Ангел! В книжном! — Почти как ты сам. Удивительно! Не знай я, что это ты, мог бы поклясться, что вижу лишь твое тело, занятое кем-то другим! — Ээээ... — тянет Кроули, размышляя, а не стоит ли ему, право, присесть. И, быть может, составить новое завещание. Питер — Петраэль? — тем временем сиял Небесным Светом и не затыкался. — Ах, они очаровательные созданьица, люди, не так ли? Я всецело понимаю, почему ты решился спасти их, даже если при этом пришлось заручиться, — тут ангельская улыбка искривляется от отвращения, — помощью демона для достижения цели. Я надеюсь, с тех пор ты разорвал всякие связи с этим чудовищем? — Эм, — выдает тот самый демон. — Нгконечно! Даже не видел его уже несколько месяцев. Не знаю, где он. Определенно не здесь! В Антарктике. Вероятно. Искушает пингвинов. — Замечательно! — восклицает Петраэль тем же покровительственным тоном а-ля «и-это-правильный-ответ!», который Гавриил возвел в ранг искусства. — Тогда в Ритце? В шесть? Кроули замирает в нерешительности. По его мнению, у него прискорбно мало вариантов. Во-первых, очевидно, что Петраэль не должен узнать об обмене телами. Это бы точно был наихудший вариант развития событий, поскольку, независимо от того, какое отношение к Небесам он имеет в настоящее время, если он об этом узнает, то единственный крошечный туз в их с Азирафаэлем рукаве — благодаря которому они все еще живы — мгновенно утратит всякую весомость. И Кроули, столь же очевидно, нельзя согласиться. Во-первых, он не ангел, которым так страстно увлекся Петраэль (и кто может винить его в этом?), а изрядно презираемый демон; к тому же стоит принять во внимание вышеупомянутую необходимость сохранить их тайну. Но Кроули также нельзя отказаться. Петраэль производит впечатление весьма настырного парня, и, хотя он явно не сох по Азирафаэлю так долго и трогательно, как сам Кроули, он кажется крайне решительным в этом вопросе и, вероятно, снова пристанет с ним завтра — вот только тогда он будет говорить с настоящим Азирафаэлем. Что, естественно, приведет к катастрофе. Либо Петраэль заметит ощутимую разницу между Кроузирафаэлем и оригиналом и доложит Небесным Властям, либо… Ну. Одно дело — довольствоваться «всего лишь» дружбой Азирафаэля, и совсем другое — видеть, как он ходит на свидания с кем-то еще. Нет-нет, об этом не может быть и речи. Азирафаэль ни за что не должен узнать о существовании Петраэля, и тем более о его — неприличном! отвратительном! и прочие синонимы, выражающие негодование Кроули! — предложении. Решение очевидно. Дабы оправдать своё второе имя, Кроули выпрямляется и готовится действовать. По его мнению, одного свидания должно быть достаточно. Одно свидание, о котором Азирафаэль никогда даже не узнает и которое Кроули безжалостно загубит. Он будет грубым. Он будет скучным. Он будет настолько невыносимо противным, что Петраэль умчится ещё до первой смены блюд и будет чураться Азирафаэля до неизбежной тепловой смерти Вселенной. И тогда Кроули сможет вернуться к своей обычной жизни, тихонько чахнуть и наслаждаться обществом ангела, и тот никогда даже не узнает об ударе, который Кроули пришлось принять на себя. Да. Идеальный план. — Ну конечно, дорогой мой друг! — Кроули настолько сгущает краски в этой попытке изобразить Азирафаэля, что даже если хорошенько развести всю эту Азирафаэлевость водой, вам все равно ничего не удастся за ней разглядеть. — Я был бы просто счастлив, благодарю, старина! На этих словах лицо Петраэля озаряется еще ярче. У Кроули прямо руки чешутся расписать это самодовольное, до идиотизма привлекательное личико, но он заставляет себя ответить самой теплой улыбкой, на которую только способен… Тем временем строя планы, которые приведут Петраэля к погибели.

***

Итак, Уважаемый Читатель, это объясняет одно из двух заказанных Спецпредложений ко Дню святого Валентина, один из обеденных столов, демона (в букинистической версии), одного из ангелов и двенадцать алых роз, которые Кроули щедро приправил пчёлами. Что же касается второй части программы…

***

— Что-то случилось, Кроули? — спрашивает Азирафаэль, как только они меняются обратно и устраиваются рядом на скамейке, бросая уткам горошек. — Нннгк. Н-нет. Нет-с! Не-а. Всё в порядке! Ага, — очень убедительно отвечает Кроули и в этом спокойном, совершенно невозмутимом и далёком от паники состоянии чуть не расшибает одной утке голову маленькой гороховой очередью. — Осторожнее, дорогой мой, — вздыхает Азирафаэль и чудом избавляет утку от надвигающейся мигрени. — Ты точно в порядке? Кроули корчит успокаивающую гримасу и вовсе не потеет насквозь в своей любимой серо-черной рубашке. — Точнгк. — Хм, — Азирафаэль бросает на него косой взгляд, в котором сквозят беспокойство и боль, выражающие «ах, как бы я хотел, чтобы ты мог доверить мне свои беды, мой дорогой мальчик» столь же ясно, как если бы это было написано на его лбу губной помадой. — Хорошо. В таком случае... — лицо Азирафаэля разглаживается, будто кто-то приложил к нему раскаленный утюг и заботливо сложил в дружелюбную улыбку. — Поужинаешь со мной в субботу? В Ритце, часов в шесть? — Да, — незамедлительно отвечает Кроули. (Позже, вернувшись домой, он остановился перед календарем, увидел слова «подставное свидание с дурацким ангелом», нацарапанные под субботой, 14 февраля, и добавил: — Ой, бля.) И, поскольку Кроули был Кроули, мысль о том, чтобы отменить или перенести встречу с Азирафаэлем — добровольно отказаться провести время со своим ненаглядным ангелом! — даже не пришла ему в голову.

***

Что ж, это объясняет второе сви... нет, не свидание, просто ужин. ПРОСТО. УЖИН… с другим ангелом… а также розы, которые Кроули, струсив за пару кварталов от Ритца, поспешил чудесным образом перекрасить в жёлтый, символизирующий чисто дружескую привязанность.

***

Итак, вернёмся же наконец к тому предложению из самого начала, которое мы оставили незавершенным. По мнению Кроули, это, без сомнения, худшее свидание, на котором ему когда-либо доводилось присутствовать, — и это говорит о многом, если учесть, что он никогда раньше не бывал на свиданиях. А ведь они еще даже не сделали заказ!

***

— ...и тогда я сказал человеческому существу: «Не бойся!» И, хотя оно оставалось немного пугливым... — А-ха-ха-ха-ха, — слабо выдыхает Кроули, опорожняя очередной бокал вина. Когда становится ясно, что Петраэль так стремится очаровать его — ну, то есть Азирафаэля, — что никому не позволит вставить ни слова, Кроули начинает смеяться в неподходящих местах и употреблять алкоголь со скоростью, которую даже самые закоренелые светские львицы сочли бы тревожной. Петраэль этого не замечает. Ну что за придурок, думает Кроули, все больше радуясь, что именно он, а не Азирафаэль... Азирафаэль. — Кхм, — покашливает Кроули. Покашливает чуть громче. Начинает так сильно хрипеть и кашлять, что несколько посетителей за соседними столиками хмуро косятся на него с демонстративно поджатыми губами. Сдавшись, Кроули опрокидывает бокал вина себе на колени. — О БОЖЕ! — театрально воет он. — Позволь мне удалиться в уборную и привести себя в порядок. Петраэль хмурится — что, несмотря на все его недостатки, все еще невыносимо привлекательно, черт бы побрал этого ангела — и произносит: — Разве ты не можешь просто чуде... — Поспешу! — Кроули вскакивает, торопясь убраться с глаз долой. Надежно укрывшись за большим комнатным растением, он щелчком убирает винный подтёк, а затем обходит перегородку, за которой находится другая половина ресторана, где Азирафаэль сидит в теле Кроули, изучая винную карту. — Ах, дорогой мой! — Азирафаэль расплывается в улыбке, и хотя немного непривычно видеть такое выражение на остром лице Кроули, во всех по-настоящему важных отношениях оно просто идеально. — Ну наконец, что-то ты долго... Пауза. — Кроули, мо... твое пальто. — ...да? — Ты же ушел, чтобы сдать его в гардероб. — Да, — Кроули морщится, вспоминая, как пытался найти убедительное оправдание. — И ты все еще в нём. — Эм, — произносит Кроули, мечтая влететь головой в ближайшую стену. — Ох, ну что бы ты без меня делал? —Азирафаэль нежно вздыхает и щелкает пальцами: пальто внезапно переживает кризис среднего срока носки и, решив, что нуждается в смене обстановки, мгновенно перемещается в гардероб. — Отчаялся бы, наверно, — отвечает Кроули так шутливо, как только может, чтобы Азирафаэль не разглядел в этом чистую правду. Он устраивается в кресле, отметив, что Азирафаэль засунул одну желтую розу в петлицу — она чудовищно сочетается с его в-данный-момент-рыжими волосами, но один лишь вид того, что он носит подарок Кроули, согревает ему сердце. Они дружески беседуют некоторое время — очередной вечер в Ритце, как и тысячи подобных ему — и делают заказ, когда у их столика появляется официантка. В этом нет ничего особенного. Они часто обедают вместе, и делать это «поменявшись местами» им давно уже не в новинку.

***

Изначально план Кроули состоял в том, чтобы просто бросить Петраэля и надеяться, что этот отказ нанесет достаточно существенный урон его гордости, чтобы навсегда отвадить от книжного магазина. Однако Кроули был совершенно прав, посчитав Петраэля настырным, и через двадцать пять (с половиной) минут милой беседы о Кафке и дискографии Velvet Underground Кроули внезапно пробивает дрожь. Легкое прикосновение неземной силы, сканирующей пространство, задевает его плечо. Петраэль его ищет. — Прости, э-э, мне нужно... — Кроули вскакивает, с абсолютной уверенностью осознавая, что внимание Петраэля должно быть сосредоточено как можно дальше от настоящего Азирафаэля, прежде чем он сам, лично, придет в поисках фальшивой версии, и найдёт... Ох, ситуация становится все более сложной, не так ли? — Спросить. Кое-что. У официанта. Ноги Азирафаэля несколько короче и не слишком подходят для быстрого шага, но Кроули все равно управляется, вразвалочку семеня к дверям. Он откидывается на спинку кресла за другим столиком, изгоняя с лица теплую улыбку — отражение любви и радости, которые всегда наполняют его в присутствии Азирафаэля. — Прошу прощения за задержку! — весело щебечет он, молясь, чтобы тело Азирафаэля каким-то образом производило впечатление милой рассеянности, а не выдавало разочарование из-за краха всех его злостных планов. — Ты без пальто, — мимоходом отмечает Петраэль. — Ах, да. Боюсь, винные пятна не так-то легко удалить... — Но... разве ты пролил вино не на брюки? — Хрррхг, — выдает Кроули и всерьез обдумывает, не совершить ли харакири ножом для масла. — Ну, неважно! — весело отмахивается Петраэль и тянется через стол, чтобы схватить одну из рук Кроули, прежде чем тот успевает их отдернуть. — Азирафаэль, — решительно начинает он, и Кроули морщится. Это попахивает признанием в любви. Кроули узнает приметы, особенно выразительное «Азирафаэль» в самом начале. — В тот самый миг, как я впервые увидел тебя среди легионов Небес… ты меня очаровал. Твоя красота не имеет себе равных, ты сияешь ярче, чем даже высочайшие чины архангелов! Что ж, с этим Кроули не может поспорить. По крайней мере, у Петраэля есть вкус. — Мы так мало общались, но я прямо чувствовал! — Чувствовал, э-эм, что? — Что ты меня любишь, конечно же! Кроули давится изрядным глотком вина. — Ты этого не говорил, из-за нашей разницы в положении, разумеется, и гнетущего уклада на Небесах... но я видел те знаки внимания, что ты мне подавал! Ты тоже меня любишь! Кроули сглатывает. — Я... мне очень жаль, дорогой мальчик, но ты, должно быть, ошибся, — выдавливает он. — Я не чувствую ничего подобного! — Это пока! — весело и немного маниакально восклицает Петраэль. Ясно. Кроули медленно начинает осознавать, что удар, который он в настоящее время отводит от Азирафаэля, на деле может оказаться фатальным. — Мы начнем ухаживания, и вскоре божественная любовь, которую мы оба разделяем, соединит нас навеки! — Э-э, — Кроули пытается выдумать какую-нибудь совершенно убийственную отповедь, но ничего не приходит на ум. Обычно его мысли направлены на то, чтобы добиться расположения, а не наоборот. — Я знаю, что вдвоем нас ждет блаженство! — патетично объявляет Петраэль. — Я вижу, как Рай сияет в твоих глазах, Азирафаэль! — Да неужели, — бормочет Кроули, желая, чтобы рядом был хоть кто-нибудь, способный оценить иронию этого заявления, хоть один... —...Кроули? Кроме него. Пожалуйста, только не он, кто угодно, но только не он. Кроули оборачивается, от ужаса в животе у него что-то сжимается, и он видит собственное шокированное лицо и взгляд, мечущийся от него к Петраэлю и обратно. — Да. Кроули. Это ты, — быстро говорит Кроули. — А я — Азирафаэль. Я все объясню. — Что? — Азирафаэль мило хмурится, и никто из тех, кто знает их обоих, и на секунду бы не поверил, что это Кроули. — Что ты?.. Петраэль издает звук отвращения, и этого достаточно, чтобы Азирафаэль прервался на полуслове. — Почему этот... — привлекательное лицо Петраэля кривится самым неприятным образом, — …демон прерывает наше свидание, Азирафаэль? — Ваше что? — переспрашивает Азирафаэль — настоящий Азирафаэль — довольно спокойно, но явно не намереваясь таковым оставаться. — Свидание, — насмешливо отвечает Петраэль. — Хотя откуда такому гнусному негодяю, как ты, знать всю прелесть разделения Божьей Любви! Кроули всё больше съёживается в кресле. — О! О, ну теперь я слышал достаточно! — Азирафаэль пылает праведным гневом, более величественный и внушительный, чем когда-либо, и несчастное тело Кроули с трудом выдерживает натиск небесного негодования. — Это не то... — слабо пытается выдавить Кроули. Он видит, что Азирафаэль вот-вот взорвётся, и в этот момент вряд ли имеет значение, на чью именно голову падет кара — Кроули или Петраэля, — ему в любом случае конец. — ПОВЕРИТЬ не могу! — обрушивается на Кроули Азирафаэль — чудно, что ж, по крайней мере, есть шанс, что Небеса никогда не узнают об их подмене, и Азирафаэль сможет провести счастливую, безмятежную вечность в одиночестве на Земле после того, как убьет его. Замечательно. — …шляешься на ужин с каким-то, каким-то… альфонсом, пока я там сижу в одиночестве! Да ещё и в День святого Валентина! — Послушай, Кроули, — осторожно подчеркивает Кроули, едва заметно кивая головой в сторону Петраэля в надежде донести суть, — ты все совершенно не так... — И это после стольких лет! — теперь Азирафаэль чуть не плачет, и это заметно даже за темными очками. — Тысяча лет брака, и ты… при первой же возможности променял меня на ангела посимпатичнее! — Как не стыдно! — бросает проходящий мимо официант, свирепо взглянув на Кроули. Кроули глубоко вздыхает... ...собирается успокоить Азирафаэля, объяснить ему, что никто никого ни на что променивать не собирался, что официантам нет никакой нужды линчевать его и что общепризнанно приятная наружность Петраэля меркнет перед ярчайшей красотой... — БРАКА? — грохочет Петраэль. Краткий миг тишины. —...брака?! — пищит Кроули на частоте, которой позавидовала бы крыса-гурман из кухни. — Когда... когда мы?.. — Когда мы... — Азирафаэль глядит на него с недоверием. — В 1020! Соглашение! — Н-но это же было чисто деловое соглашение! — Мы подписали свидетельство о браке! — ...это разве не обыкновенный контракт был?.. — И мы поцеловались! — Это же были 1000-е, Аз... Кроули! — запинается Кроули. — Т-тогда у рода человеческого было принято ц-целоваться по всякому поводу! Это н-не было чем-то особенным. Азирафаэль меняется в лице... ну, лице Кроули — и кажется, будто под ногами рассыпались осколки его разбитого сердца. — О. Хнг, — произносит он (тело Кроули в трудную минуту имеет тенденцию прибегать к согласным) и соединяет руки, чтобы поиграться с кольцом, которое в данный момент, разумеется, находится на руке Кроули. — Н-не было. — Дуралей! — радостно оскалившись шипит Петраэль. Серьёзно, в итоге он оказался крайне отталкивающим, и симметричные черты лица не спасают ситуацию. — Конечно, он никогда бы не вступил в брак с демоническим подонком вроде тебя! Священные узы брака предназначены для тех, кто ходит во Свете Божьем, а не... — Я люблю тебя! — восклицает Кроули, отчаянно стараясь изгнать слезы с щек, которые Азирафаэль позаимствовал, и твердо решив доказать, что Петраэль ошибается. — И... и... я п-правда... не знал, — продолжает он, запинаясь. — Я вообще пошел на это свидание, только чтобы избавиться от этого извращенца, потому что он всё шнырял в тв... моем книжном, — и затем повторяет, потому что это точно стоит повторить еще раз: — И я люблю тебя! — Ох, милый, — фыркает Азирафаэль. — Уж это я знаю. («...што?» — выдает Петраэль, но его игнорируют.) Кроули застенчиво улыбается. Азирафаэль нерешительно улыбается в ответ. Это признание не столь возвышенно, как то, что произнес Петраэль, но сильные Чувства, с большой буквы Ч — те, что наполняют сердце до краев и угрожают задушить самим фактом своего существования, — эти Чувства не всегда нуждаются в громких словах. — Что ж, — непринужденно произносит Азирафаэль. — Теперь, когда ты наконец в курсе нашего брака, дорогой мальчик, скажи мне… мы что, могли трахаться всё это время? — Ангел, — выдыхает Кроули слегка необдуманно, расплываясь в улыбке от уха до уха, — поцелуй меня! И с этими словами он тянется к Азирафаэлю и привлекает его к себе, чтобы встретиться с ним губами на полпути. Весь ресторан взрывается аплодисментами — за исключением Петраэля, который делает вид, что его тошнит; но именно в этот момент один из официантов «случайно» роняет поднос ему на голову, окончательно позаботившись об этой проблеме. О да, думает Кроули, по мере того как поцелуй становится все более жарким, руки скользят по телам, прижавшимся друг к другу, а их сверхъестественные сущности неистово спутываются, — они определенно могли трахаться все это время и рискуют перейти к этому прямо здесь и сейчас, если решат наплевать на общественную мораль. (А, может, вместо этого они могли бы отправиться домой — вместе. По-видимому, с их первой брачной ночи прошло много лет, но лучше уж поздно, чем никогда.)

***

Итак, давайте подведём итоги: Одна (1) желтая роза в петлице, робко заливающаяся краской сияющего, страстного алого цвета. Один (1) обстоятельно отвергнутый извращенец (см. в отключке), которого в настоящее время выносят из ресторана, чтобы больше никогда не впускать. Одна (1) стажерка-посудомойщица, которая невольно сорвала куш в тотализаторе, поразив всех своим сверхъестественным прогнозом «тот из них, кто не знает, что они женаты, выяснит это, попытавшись встречаться с кем-то ещё» (см. идиоты). И наконец самое главное: Одна (1) супружеская пара, слившаяся в неистовом поцелуе и очень целеустремленно намеревающаяся развить его в нечто большее (см. непристойное обнажение). (Их пальцы, короткие и мягкие или тонкие и элегантные — независимо от того, кому именно принадлежат в данный момент — просто созданы друг для друга.)