Хороший друг

Ранняя осень, такая свежая и красиво тоскливая. Вчера шел дождь, и сегодня воздух был наполнен запахом свежей листвы, земли и воспоминаний. Нотт стоял во дворе Хогвартса и наблюдал за младшими курсами. Дети, особенно те, кто видел школу впервые, тонули в своем восторге, и никто из них не смог бы точно описать весь спектр своих эмоций. Прикоснуться к магии, стать её частью, осознать, что она принадлежит тебе — слишком большое потрясение для совсем ещё юных умов. Даже Тео, который рос волшебником и с раннего детства знал кто он, каждый раз испытывал трепет, когда смотрел на все это со стороны. На восьмой курс не хотелось, и парень не понимал, как он здесь оказался. Тем более не понимал, как он стал старостой школы. Иногда Тео пытался собрать мысли в кучу и подумать, что было летом, до школы, но голова сразу начинала болеть, и он будто бился о какую-то стену в своем разуме. Последним и самым четким воспоминанием была война. Разваленный замок, крики, вспышки заклинаний. Скорбные вопли тех, кто потерял близкого человека; безумные крики Пожирателей и он, маленький мальчик, изо всех сил пытающийся найти мать, которую ещё утром, накануне конца света, увел отец. Замок был прежним, но что-то изменилось. Тео не понимал, что именно, но чувствовал это. Сознание пыталось зацепиться за несостыковки, но мысль ускользала раньше, чем у него получалось поймать её. Все время хотелось выйти, но он не знал куда и зачем. — Ты вернулся, — это был не вопрос. Панси подошла слева и, не моргая, смотрела парню в глаза. — Да, — он ответил утверждением на утверждение, не поворачивая головы. Желание видеть Паркинсон стремилось к нулю. Тео знал, что последует дальше. — Я не получила ни одного ответа на сотню писем, — она не двигалась с места, но Нотт почувствовал, как она вставляет нож по самую рукоять ему в спину. — Я их не открывал. — Сжигал? — Нет. — Ты врешь, — сухо, очень сухо. Её грусть ранила. — И в мыслях не было, — парень устало вздохнул и молча посмотрел девушке в глаза. — Ты не даешь даже шанса. — Тебе? — Себе, — не дожидаясь ответа, Паркинсон последовала в замок. Он так четко отвечал на вопрос о письмах. Ответ был автоматическим, но Тео не понимал о каких письмах идет речь. Не понимал почему не взял Панси за руку, ведь его истинным желанием было именно это. Не знал почему мозг подкидывал ему мысли о том, что девушку видеть ему вовсе не хотелось, ведь это было не так. Внезапное, но одновременно с этим родное чувство паники заполонило голову. Тео закрыл глаза и опустил голову. Биение сердца. Легкий ветер в лицо. Запах настоек. — Настоек? — Нотт распахнул глаза и огляделся. Дети все так же разглядывали замок раскрыв рты, другие старосты сверялись со списками, между учащимися мелькали учителя. Некоторых Тео знал, но большинство лиц были ему не знакомы. — Эй, ты в порядке? — Блейз махал рукой перед лицом парня, пытаясь привлечь его внимание. — Да, — кивнул Тео и, проморгавшись, сфокусировал взгляд на друге. — Странно всё это, — протянул Забини, и в этом случае «всё» означало буквально «всё». — Не думаю, что на самом деле хотел вернуться сюда, — рассеянно ответил Нотт, глядя на то, как другие старосты начинают собирать первокурсников в длинные ряды. — Давай вечером обсудим, сейчас я занят. — Может на Астрономической башне? Ты, я и Панс, как в старые добрые времена, — предложил Блейз, и Тео дернулся как от электрического заряда. Как Забини мог вычеркнуть двух людей из списка, даже не поморщившись? Удалить, стереть их, будто и не было сотни тысяч моментов, связанных с Гермионой и Драко. — Ага, — он выдавил из себя этот сухой ответ и быстро отошел от Блейза. Тот залез ему иголками под кожу, надрывая старые раны. Хотелось врезать, накричать, напомнить, но он не стал. Не хотел терять последнего друга. Распределение по факультетам закончилось слишком быстро. Тео показалось, что прошло лишь пару минут. Он был погружен в свои мысли, витая где-то далеко, подальше от замка и настоящего времени, которое он не хотел принимать таким, каким оно являлось в реальности. Убедившись, что старосты факультетов взяли учащихся под свой контроль, парень вышел из Большого зала, в надежде побыть наедине с собой, в тихом замке, пока все праздновали начало нового учебного года. Хогвартс имел запах не похожий ни на что другое. В этом запахе было всё, и ничего одновременно. Сладости, воск, краска, булочки, книги, огонь, немного земли и хвои, немного счастья, чуть больше горя. Возможно стены замка обладали таким же свойством, как и амортенция, и пахли для каждого чем-то личным и особенным, но Тео всегда ощущал запах дома. И это было слишком парадоксально. Ему не хотелось тут быть, но ни в одной части мира ему не было так хорошо, как здесь. И болезнь, и исцеление. Мысли снова вернулись к матери, её смеху, теплым рукам на его щеках. Тео свернул в очередной коридор и остановился у окна. Бросив мимолетный взгляд на темноту, которая уже окутала школу, он закрыл глаза и вернулся в последний день, который он помнил так чётко, будто это было вчера. Воздух был горячим и будто сотканным из пыли. Дышать было невыносимо трудно. Что-то горело и дым окутывал всех, кто находился на территории Хогвартса. Был слышен голос Реддла, но Тео упорно шел вперед, не переставая искать глазами маму. Видимость была нулевой, отчего парень постоянно спотыкался о камни. Он отбивался от проклятий автоматически, не успевая удивляться человеческим инстинктам. В памяти всплывали давно забытые контрзаклинания, руки сами повторяли правильные движения, а глаза видели любые изменения, посылая сигналы прямо в воспаленный мозг. Он ошибся лишь дважды, получив серьёзное ранение руки и лица, после чего больше не боялся использовать непростительные. Боль подпитывала его гнев, она подпитывала его страх, смешивая эти чувства в бурлящем котле его головы. — Тео, — женский голос сзади. Он обернулся и увидел Гермиону, которая, вскинув палочку, целилась чуть левее него. — Остолбеней, — прокричала девушка, и один из Псов отлетел на несколько метров. — Он же стоял совсем рядом! — она подбежала к парню и тут же начала осматривать его повреждения. — Видимо, глаз пострадал сильнее, чем мне показалось, — Нотт следил за движениями девушки. — Я не видел его. — У меня с собой ничего нет, — она злилась, из-за чего её голос обрывался рычанием. — Давай хотя бы промоем рану, — и не дожидаясь согласия, Гермиона оторвала кусок своей рубашки, смачивая ее водой из палочки. — Где Панси? — Тео слегка дернулся от очередного касания к веку. — Она с Блейзом, где-то в западной части школы, — Грейнджер была воином, парень знал это всегда. Девушка обрабатывала его ранения, следила за тем, чтобы никто не напал сзади или сбоку, умудрялась держать палочку так, чтобы она всегда была в боевой готовности. У неё не дрожали руки, не дрожал голос, в глазах не было слёз, но что-то в ней, в её взгляде и движениях, заставляло сердце Тео сжиматься. — А Драко? — севший голос, ему физически сложно дался этот вопрос. — Теперь рука, — не глядя в глаза, ответила девушка и потянулась к ране, но Тео схватил её за кисть. Сглотнув слюну, парень прошипел: — Грейнджер, — он так давно не обращался к ней по фамилии, что Гермиона испуганно дёрнулась. — Я не могу найти его уже несколько часов, он ушел искать тебя куда-то в восточное крыло, так как тебя видели там в последний раз, — по её щеке пробежала слеза, было видно, что всё это время девушка подавляла отчаяние, но теперь, почти задыхаясь, бросилась на плечо Тео. — Они не заканчиваются… я… я отбиваюсь, но они появляются из каждого угла, будто убивая одного, я создаю двух новых. — Убивая? — переспросил Нотт, прижимая девушку к себе. Он не осуждал, но был в глубоком замешательстве, ведь был уверен, что Гермиона никогда не сможет убить. — Не знаю, не помню как это произошло в первый раз, но я так устала, — её голос был вышит и прошит сожалением и болью. — Я не знаю, где Рон, Гарри сражается с Реддлом, Пожиратели наступают со всех сторон, а мне просто нужно знать, что Драко жив, просто знать, что он жив. За час я прошла меньше километра, мне кажется, что я начинаю сходить с ума. — Все в порядке, Гермиона, — он отодвинул её от себя, чтобы заглянуть в глаза и стереть рукавом слёзы. — Это не люди, и ты прекрасно это знаешь. Это простое уравнение. Помнишь, мы обсуждали это незадолго до битвы? Либо ты, либо тебя. Ты все делаешь правильно. Я найду Драко, слышишь? Гермиона кивнула, и последняя слеза стекла с ее подбородка. — Я сейчас же пойду за ним, а ты возвращайся и найди Рона. Ты не простишь себя, если не поможешь друзьям, позволь мне помочь своим, договорились? — болезненная улыбка и сжатое дрожащей кистью плечо. — Договорились, — решительно кивнула девушка. Она ему верила. Тео проводил её силуэт, рассеянный дымом, стараясь впечатать в память каждый сантиметр, каждый жест, каждое движение. Невольно вспоминая, как смеялся над их с Драко союзом, а после нашел в Гермионе нечто большее, чем дружбу. Она была рядом, когда он плакал из-за метки и отца, сидела возле унитаза, пока он блевал от неимоверного количества огневиски, и рассказывала магловские анекдоты. Она всегда была тем, кто видел его слабую, надломленную душу. Она была его сестрой, его семьей, и плевать он хотел на чистоту её крови. Она у всех одинаково красная и горячая, одинаково грязная, когда проливается на пыльную землю в разгар войны за мнимые идеалы. Нотт постоял еще пару секунд, пока девушка не скрылась из вида, и побежал назад к развилке между частями замка. Он бежал и задыхался, спотыкался и падал, разбивал кисти, убивал, снова падал и снова убивал, падая уже не на землю, а на самое дно своей совести. Вспышки пролетали в миллиметрах от его головы, и он не понимал, кто посылает ему столько удачи. Не понимал, почему все еще жив. Очередной Пожиратель был убит, и Тео больше не мог сдерживать свой гнев. Знал, что нельзя терять драгоценные минуты, которые могут стоить жизни ему и его близким, но желание выплеснуть горечь, боль, отчаяние и слезы было сильнее, чем он. Подбежав к телу мужчины, Нотт принялся избивать его. Он кричал и плакал, выкрикивал боль вместо слов. На каждый удар приходилась очередная вспышка воспоминаний. Смех в башне старост, где они практически жили. Игры, ночные вылазки. Первое Рождество вне дома. Первый поцелуй с Панси. Любовь, такая сильная, что в глазах темнело. Они это отняли. Они отняли у него сон, рассудок, счастье, и неизвестно сколько времени уйдет на то, чтобы вернуть ясность ума. Пожиратели и Волдеморт похоронили их заживо, закрыли в клетке, не оставили выбора. Сколько людей погибло и сколько гибнет прямо сейчас, пока он избивает мертвеца? Последняя мысль вырвала Тео из лап гнева. Он посмотрел на изуродованное лицо Пса и резко сполз с него на землю, разглядывая свои окровавленные кисти. Его напугало то, что это сделал именно он. Вглядываясь в свои дрожащие руки, парень поднялся на ноги и пошатываясь подошел к развилке. Справа Панси. Панси… Он любил ее сильнее, чем можно любить. Ловил каждую улыбку, и ради приподнятого уголка губ был готов на любую глупость. Его сердце замирало каждый раз, когда их взгляды пересекались, и даже спустя два года отношений он иногда не мог спать, когда она ночевала в его постели. Смотрел на ее дрожащие веки до рассвета, целовал тонкие пальцы и был готов отдать жизнь, если она попросит его об этом. Забини шутил, что у него больная любовь, а Тео никогда и не спорил. Он прекрасно понимал, что не сможет дышать, если Панси не будет рядом. Ее счастье было превыше его. Ее слово было важнее всего. Глаза девушки буквально гипнотизировали парня, и он бежал в темноту на один лишь ее зов. Слева Драко. Нет, не друг — брат. Тео часто сбегал из дома в Малфой Мэнор, где всегда были рады его присутствию, в отличие от родных стен. Люциус был прекрасным отцом для Драко. Строгим, но любящим, исполняющим любые прихоти сына. Сам Драко — колючий и озлобленный для всех, кто не входил в его круг доверия, и Тео гордился тем, что был в числе этих людей и безгранично радовался тому, что такой человек борется сейчас на его стороне. Драко, в отличие от Забини, считал больной любовь именно Панси, и не раз говорил Тео о том, что считает их отношения чрезвычайно странными и будто искусственными. Нотт слушал его, сжимая кулаки, готовый сломать другу нос за одно неверно сказанное слово, но теплые руки Гермионы, которые она опускала на плечи обоих парней, успокаивали и завершали любые ссоры в самом их начале, не давая никому переступить черту, за которой не будет места старой и многолетней дружбе. И вот сейчас он стоял на распутьи, на дороге, посыпанной пеплом и сомнениями. Любое отступление было болезненным. Любой шаг мог определить судьбы многих людей. Влево — вправо, до трясущихся коленей и сжимающих волосы рук. Вверх — вниз, глубже и до самого дна. Его укачивало и тошнило. Тео не считал себя решающим фактором победы и не думал, что одно лишь его присутствие гарантированно спасет чью-то жизнь, равно как и отсутствие не будет означать неминуемую смерть, но одна лишь мысль о том, что этот выбор будет иметь последствия, заставляла сгибаться пополам. Невозможный выбор, и лучше самому умереть, чем решать куда свернуть. Так он чувствовал эти секунды: как собственную моральную гибель. Его голова не выдерживала груза событий, через которые он прошел за последние несколько дней. Страх за маму дробил кости черепа, а пульсирующее сомнение выжигало внутри дыру. Обрывки, отрывки и белый туман. Такой, что даже собственных рук не видно — так выглядело его настоящее. Глубокий вдох. Глаза, на секунду возведенные к небу. Он шептал себе под нос одобрительные слова, убеждая себя в том, что делает правильный выбор. Неуверенный шаг. Еще один. Теперь быстрее. Он срывается на бег, позволяя ветру подхватывать свое тело. Тео выбрал сторону. Тео определил чью-то судьбу. А жизнь в это время раскололась на две части, определяя судьбу уже самого Тео. — Ты рано ушел, — голос Панси, как ведро холодной воды, заставил Тео громко вздохнуть и слегка дернуться. — Не лучшее решение подкрадываться ко мне в темноте, — мозг кричал, почти вопил, моля парня поцеловать Паркинсон, но тело сопротивлялось. Снова заболела голова, и он потер виски пальцами. — Болит? — Панси потянулась к его лицу и положила руку на щеку. — Панс… — он стал тереться о ее ладонь, будто она одним своим прикосновением лечила и головную боль, и его больную голову. Но прошло несколько секунд и Нотт резко оттолкнул от себя девушку, сбрасывая ее руку. В коридоре было очень темно, лишь один факел освещал пространство, но он висел довольно далеко, играя с тенями, делая черты лиц острыми и смазанными одновременно. Тео стало нехорошо, и он облокотился руками на подоконник. Захотелось уйти, кричать и умолять выпустить его. Вот только откуда? И что самое главное — куда? — Я скучала, — Панси медленно подходила к нему. Тео не слышал это, он чувствовал. Ощущение тревоги нарастало, паника сдавила горло костлявой и скользкой рукой. Нотт нервно расстегнул пару пуговиц и протер шею ладонью, стараясь сбросить мерзкое и ледяное ощущение со своей кожи. — А ты, — не отступала Паркинсон. — Ты скучал? — Я… Панси, пожалуйста, мы можем поговорить завтра? — Почему не сегодня? — она подошла достаточно близко, чтобы скользнуть рукой по его сгорбленной спине, от чего сердце парня заколотилось как бешеное. — Неважно себя чувствую, — Тео осторожно повернулся, в этот раз аккуратно убирая руки девушки. Он вдруг отчетливо понял, распознал, разобрал на молекулы чувство, которое не покидало его все это время — страх. Чертов страх. Он боялся ее. Боялся, кем бы она ни была. И он знал, что это была не Панси. Вспомнил, но так и не понял откуда, что ему нужно бежать, сопротивляться и убивать, но уходить от нее так далеко, как только сможет. — Знаю, что может тебе помочь, — в тусклом свете Нотт увидел, как сверкнули ее глаза. — Да, я тоже знаю, — шаг назад. — Мне стоит сходить к мадам Помфри. «Куда ты идешь? Просто коснись ее и все станет, как прежде!» — кричало его подсознание, но он продолжал пятиться назад. — Она мертва, — от того, как именно она это сказала, внутренности Тео скрутились в тройной морской узел, и парень почувствовал подступающую к горлу кислоту. — Мертва? — забормотал парень. — Да, я что-то подзабыл, тогда я найду Блейза, у него есть мамина настойка. — Блейза тоже нет, — ее голос и взгляд изменился, он подходила все ближе. — Как это нет? — Тео стоял, не решаясь пошевелиться. — Есть только я, и ты прекрасно это знаешь, — и снова этот блеск в глазах. «Стоит просто поцеловать, просто поцеловать, поцеловать» — билось в голове. — Нет! — закричал Тео и, развернувшись, побежал так быстро, как только мог, но уже через десяток метров парень впечатался в тело Паркинсон. — Только я, Тео, только я, и бежать тебе некуда, — блеска в глазах больше не было. — Ты не Панси, — он замотал головой, не переставая жмуриться. — А ты — Тео? — призрак-двойник-тень Паркинсон, рассмеялась, закидывая голову назад. Смех эхом отразился от стен, и будто тысяча стрел, вернулся в голову парня. Стены плавились, а коридор вращался, забрасывая его тело ошметками грязного воска. Тео понял, что его окружает не реальность и на секунду подумал, что сейчас горит на очередном кругу ада. Война не закончилась? Он не сбежал? Погиб или сошел с ума? Отчаяние затопило грудную клетку и, схватившись за голову в попытке унять жуткий скрежет, Тео упал на колени. — Прекрати, — он кричал, надрывая связки, сильнее прижимая руки к ушам. — Прекрати это делать. Он чувствовал, как его кости и зубы стираются в пыль, но не ощущал боль. Все было игрой, иллюзией, обманом, но кто был режиссером в этом театре? И какой финал предначертан самому Тео? Каждая клеточка мозга пылала от невозможности осознать происходящее, он поднял глаза в надежде увидеть пустой коридор Хогвартса. Паркинсон прекратила смеяться так же резко, как начала. Но она все еще была здесь. Стояла, подпирая стену, согнув одну ногу в колене. — Мы проходили это сотню раз, Тео, — серьезно и даже устало сказала девушка. — Твоя подружка не знала, что творит, но это не значит, что ты не должен платить. Тео молчал и смотрел в пол. Его трясло. Он понимал, что палочка скорее всего бесполезна, но разве загнанный в клетку зверь перестает бороться? Осторожное движение рукой и прохладное древко уже в руке. — Не пытайся, уже около сотни раз пробовал, — закатила глаза девушка. Нотт не послушал и, резко вскинув руку, закричал: — Авада Кедавра, — зеленый луч пролетел сквозь тело Панси, будто ее там и не было. А вот Тео ощутил жгучую боль. Его вены вскипели, и это бурление ощущалось, как кислота разъедающая сосуды. — Знаешь, — она оттолкнулась от стены и обошла парня по кругу, не обращая внимания на его болезненные крики. — У меня сотни таких, как ты, но именно с тобой всегда возникают проблемы. Паркинсон присела на корточки и погладила щеку парня тыльной стороной ладони. Нотт ощутил, как вся боль моментально отступила, разум стал светлым, а мысли перестали запутываться в тугие комки паленой резины. — Рано или поздно ты умрешь, Тео, — продолжила девушка. — Ты и так уже слишком долго сопротивляешься. Следующий раз может стать последним. Он слушал ее голос, но суть слов была для него чем-то фоновым, будто слушаешь музыку на глубине озера или смотришь фильм через мутное стекло. Ее касания… Они дарили парню чувство эйфории и покоя, и Тео было плевать на собственную жизнь и смерть, была только она и… ее касания. — Твое тело остынет, разум больше не будет принадлежать ему, и ты уже не сможешь сбежать, — Панси улыбалась, глядя на то, как Тео жмется к ее руке. — Так ведь лучше? Чего тебе не хватает, почему ты всегда пытаешься убежать? — Не знаю, — прошептал Тео, оставляя десятки поцелуев на ее ладони. — Я не знаю. Его рука скользнула под юбку девушки, остатки здравого смысла покинули голову, осталось лишь желание быть ближе, быть в ней, а кто она — ему было все равно. Мир разлетался на части и горел, Тео был болен и даже не знал, где находится, для него стало очевидным, что он не в Хогвартсе. Однако сейчас, в эту минуту, была только Панси, ее холодная кожа и отрывистые стоны… Панси? — Знаешь, Тео, знаешь, — она шептала в его ухо, пока он поглаживал внутреннюю часть ее бедра. — Всегда задаешь один и тот же вопрос, а я, несмотря на то, что твоя душа и так принадлежит мне, не имею право лгать. Таков закон моей природы. Нотт все еще не слушал ее, целуя теперь уже плечо. Руки тряслись все сильнее, он как безумный пытался слиться с телом девушки и бормотал себе под нос без остановки: — Как я рад… Как рад, что повернул к тебе, как рад… Что бы со мной было, если бы ты умерла? — Она умерла, Тео, — девушка опустила лоб на его плечо. — Ты повернул в другую сторону, и теперь ее нет, правда ее смерть почти то же самое, что твоя, но Панси повезло больше. Кассету заело. Свет вокруг замигал, и Нотт был одновременно в коридоре Хогвартса и там, на распутье двух дорог. Картинки сменялись. Все вокруг наполнилось шипением и треском. Пленку зажевало. Он протянул руку вперед. Реальность ускользала. Сейчас перед ним образ Панси, а в следующую секунду дорога, усыпанная пеплом. Тео закрыл глаза. В воздухе витал запах настоек… Настоек? Нотт распахнул глаза. Яркий свет ударил в лицо, отчего парень снова зажмурился. Голова раскалывалась на десять частей, и он ощутил, как из его носа вытекает жидкость. Парень поднес руку к лицу и осознал, что жидкостью была кровь. Непонимание. Шок. Страх. Он размазывал кровь по своему лицу, пытаясь стереть с себя ее следы. Ему было до ужаса противно чувствовать эту липкость на своей коже. — Что за херня? — отчего-то шепотом. Его окружали белые стены, а единственным источником света, через которое солнце пыталось выжечь его глаза, было маленькое окно с решеткой. Он пытался встать, но тело ниже пояса было будто парализовано, в то время как руки двигались очень медленно. Мышцы забились и затекли. Тео повернул голову влево, и его сердце остановилось, а из легких ушел весь воздух. Там, за стеклом, которое заменяло часть стены, стояли Драко и Гермиона. Повзрослевшие, родные… живые. Нотт попытался крикнуть, но вышел лишь сдавленный хрип, который почти вспорол его горло тысячей лезвий. Он хотел привлечь их внимание руками, но за дверью, которая была напротив его кровати, послышались голоса, а звук собственного имени тут же обратил взор парня на тонкую щель, разделяющую его и говорящих. — Мистер Нотт приходит в себя всего на несколько минут и после каждого пробуждения забывает, что уже бывал здесь, но это не значит, что ты можешь позволить себе даже одно лишнее слово. Мистер и миссис Малфой содержат большую часть больницы и требуют должного отношения к своему другу, тебе это ясно? — низкий бас, очевидно взрослого человека. — Да, сэр, но вы так и не рассказали мне о том, что с ним произошло, — довольно высокий, почти женский голос, однако, из слов первого, Тео понял, что говорили мужчины. — Ты не забыл, что дал непреложный обет хранить все, что здесь происходит, в секрете? — Сложно забыть о такой мелочи, как собственная смерть, — съязвил высокий голос. — Мистер Нотт пал жертвой одного из самых опасных проклятий, — вздохнув ответил бас. — Любви. Во время учебы в Хогвартсе, в молодого человека влюбилась его сокурсница, однако, к сожалению, и сейчас не ясно к чьему, не взаимно. Сердце Тео билось так быстро, что ему казалось оно просто не выдержит такой скорости. — Эта девушка, мистер Малфой был категорически против разглашения ее имени, не смогла переключить свое внимание и, к ее счастью, проводя каникулы в Румынии, наткнулась на одну, — он закашлялся. — Женщину. Состоялся ритуал, о характере и полной сути которого, я уверен, девушка даже не знала, и мистер Нотт стал зависим от нее. В буквальном смысле зависим. Ее магия, энергия и присутствие давали ему жизненные силы, и все это действовало сильнее всех приворотных зелий. Только вот мисс Парк… — снова кашель. — Юная леди не учла один немаловажный фактор — свою смерть. Тео снова порезался об осколки реальности. Сцены сменялись вместе с актерами, а он сидел в пустом зале театра, связанный по рукам и ногам, не имея возможности покинуть свое место. — Она погибла в последний день войны. Воспоминания пациента стали распадаться в одно время с ее смертью, хотя физически мистер Нотт узнал о случившемся позже. Последнее, что запечатлелось в его памяти, это то, как он спасает мистера Малфоя, а спустя непродолжительное время видит тело той самой девушки. — Звучит как призыв никогда не отказывать девушкам, — Тео показалось, будто писклявый смеется над ним. — У молодого человека, который лежит за этой дверью, был выбор, — сквозь зубы ответил бас. — И даже несмотря на то, что приняв решение, мистер Нотт подписал себе приговор, он на секунду поборол действие сильнейшего приворота, о котором даже не знал, и выбрал друга. Подумай об этом, пока будешь жить на деньги того самого спасенного парня, который вместе со своей женой не жалеет ни средств, ни сил чтобы найти возможность если не спасти, так облегчить страдания своего близкого друга. По голосу взрослого, как Тео показалось, мужчины было слышно, что он относится к ситуации с сожалением, а вот язвительность и поверхностность молодого парня раздражали его. — Что с ним происходит, пока он не приходит в себя? — как-то стыдливо переспросил высокий голос. — У него серьезная энергетическая травма, — вздохнул бас. — Пока девушка была жива, он зависел от нее, после ее смерти мистер Нотт не может существовать самостоятельно. Мы выяснили природу ритуала и предполагаем, что когда пациент впадает в кому, его душа находится рядом с сущностью, на которой и была сделана привязка приворота, большее нам неизвестно. Дальше Тео не слушал. В его сознании уже пульсировали воспоминания о том, как он повернул налево и в последний момент отразил луч, летящий в спину Драко. Вспомнил волосы Гермионы, которые прилипли к ее лицу, покрытому грязью и кровью. Ее слезы и слова соболезнования о Панси. Тео помнил, как Грейнджер прижимала к себе Малфоя, как целовала его лоб и не могла унять руки, которые блуждали по спине любимого. Помнил, как она обняла и его, шепча благодарности и убеждения в том, что они со всем справятся. Вместе. А дальше туман, тот самый, который не давал увидеть ничего ни впереди, ни сзади. Нотт повернул голову в сторону, и Драко, который на минуту отвлекся от разговора с врачом, поймал его взгляд. Парень тут же дернул ручку двери, но та была заперта. Гермиона приложила ладонь к стеклу и смотрела с такой тоской и грустью, что у Тео перехватило дыхание. Ему не было жаль себя, ему было жаль их. Нотт знал, что они делают для него все возможное и невозможное тоже, а ему бы так хотелось, чтобы они просто жили. Мужчины, которые говорили в соседней комнате, вышли на голос Драко, который кричал, чтобы ему срочно открыли эту чертову дверь. «Я повернул туда, куда нужно», — подумал Нотт, когда туман уже забирал его назад. Последнее, что он увидел сквозь белую дымку — Малфой и Грейнджер, которые подбегают к его кровати. Последнее, что он почувствовал — рука Гермионы, которая сжимала его кисть. «Я хороший друг» — пронеслось в голове, и Тео закрыл глаза, позволяя другому миру снова изрезать себя на части. Который раз это чувствовалось как… …ранняя осень, такая свежая и красиво-тоскливая. Вчера шел дождь, и сегодня воздух был наполнен запахом свежей листвы, земли и воспоминаний. Нотт стоял во дворе Хогвартса и наблюдал за младшими курсами.