hideous

Закатное солнце Йокогамы уже потихоньку садилось за горизонт, небо, совмещающее в себе всевозможные оттенки красного, как будто горело. И этот живописный алый закат словно отражал атмосферу летней Йокогамы. Такой же колоритный и даже эффектный: цветастые футболки прохожих, яркие принты на одежде, спешащие люди. Динамичная, насыщенная и живая - такая Япония в летний период. Казалось бы, это время отпусков, а значит, все должны сидеть по домам и отдыхать, но вот большая часть школьников, уже через пару дней после окончания первого триместра, спешит увидеться со своими друзьями и товарищами, сходить по магазин, обсудить накопившееся за время учебы. Да и в принципе весело и живо провести свои каникулы. И вся эта возня смешивалась во что-то выразительное, и почти слепящее глаза своей надоедливой яркостью. Только вот двум мужчинам, сидящим в баре, этот броский образ таковым совсем не казался. Он был совершенно другим, успокаивающим и как будто интимным для них обоих. Печаль, что въелась им в душу, отражалась и в сегодняшнем небе. Красный не казался таким выразительным, а больше напоминал кровь, при этом его цвет свидетельствовал о возможной дождливой погоде, что никого из собутыльников не радовало. Мрачный и темный - таков был закат для них. Но при этом он казался таким родным и привычным, что уже не оставалось сил на бессмысленные возмущения. Легкий ветер за окном бара и неожиданно тёплая атмосфера между этими двоими. Дазай обычно приходил сюда с Одой и Анго, но теперь, когда дорогой ему друг покоится где-то в холодной земле - один. Для этого случая он сделал исключение. Конечно, обходилось не без сердитого лица Чуи, и не без глупых подколов Осаму. Но легкий стук стаканов друг о друга говорил о том, что былого напряжения между ними нет. И сейчас это просто встреча двух бывших напарников, а на данный момент - врагов. И им, может, и хотелось бы испытывать друг к другу отвращение, но на деле его никогда не было. Оба дорожили друг другом, хотя никто из них не был готов это признать даже у смертного одра. Вялые и нерасторопные движения, и непонятно, они казались такими из-за алкоголя или из-за внутреннего состояния. И, вроде бы, все хорошо, но желание напиться до потери пульса сопровождало Дазая всю дорогу до бара, и сейчас вновь присоединилось к нему, как будто само подливая виски в стакан. Только вот ведь время работы у заведения не бесконечно, и сейчас уже обоих мафиози, пусть одного и уже бывшего, выставляют за дверь. И солнце уже опустилось, уступая время мгле. Ещё нет звёзд или луны, но небосвод потихоньку окрашивается в темно-синий, а вечер сменяется ночью. — Чуя, — тянет брюнет, оборачиваясь к знакомому. Осаму, похоже, уже совсем не соображает, — кажется, я напился, прямо как ты раньше, — он говорит это специально, просто потому, что нравится бесить товарища, нравится наблюдать за тем, как тот щурит глаза и уже готовиться прибить его. Высказывание выбешивает Накахару, ведь тот уже давно не тот, кем был. Он научился не пьянеть так быстро, пусть у него это получается не так хорошо, как у Осаму, но за время их разлуки многое изменилось. Или так только кажется? Чуя бы бросил Дазая прямо у бара, но владелец запретил: «не нужно отпугивать клиентов», и с чего бы это должно останавливать такого сильного эспера как Чуя? Но тот не перечит, у него в планах ещё когда-нибудь вернуться в это заведение. Накахара лишь думает о том, как будет тащить тяжелую тушу бывшего напарника до ближайшей лавочки, где и бросит, лишь бы уже не чувствовать это приятное тепло чужого тела. Нести этого надоедливого самоубийцу невыносимо. Он то толкается, то пытается что-то мямлить, то вообще вырывается и пытается идти сам. И всё это буквально вымораживает Чую. Эти двое даже чуть не подрались на пути к лавочке. Рыжие волосы замученного и выбешенного мафиози выбиваются из под шляпы и уже выглядят не так опрятно, как в начале их с Осаму «свидания». Мафиози даже кажется, что лучше он сам будет спать на лавочке, чем пройдёт хоть ещё метр с компаньоном. И вот, заветная лавочка виднеется на горизонте. Чуя пытается ускориться, а чертов Дазай жалуется на то, что его сейчас вывернет. Но кого это сейчас волнует? Прямо у цели детектив умудряется свалиться на бетон, а нервы бедного Накахары совсем сдают и он, выругавшись, переступает через бренное и теперь уже глубоко ненавистное тело. Не обращая внимание на мычание Осаму, Чуя направляется назад к бару, где оставил свой горячо любимый мотоцикл. Несмотря на профессию, Накахара никогда не мог назвать себя безразличным, пусть и пытался скрыть эмоции за этой маской. Были те, кем он дорожил, и пусть Дазай и раздражал, но так или иначе не перестал быть важным. И беспокойство за бывшего товарища отзывалось в груди Чуи, когда тот на высокой скорости направлялся к себе домой. Казалось, что скорость поможет не думать и выбросить ненужные мысли из головы, но этого не произошло. И чувство вины, вперемешку с неописуемо сильным отвращением к своим действиям, продолжало терзать сердце молодого человека. Эти чувства заставили его еще больше взбеситься и ненавидеть Дазая, ведь почему он вызывает такие эмоции, почему Чуя просто не может его бросить? Он, даже зная, что с детективом все будет в порядке с вероятностью в девяносто девять процентов, не мог оставить его там. Развернув мотоцикл, Чуя направился назад в парк, где оставил Осаму. Он спешно припарковался и быстро добрался до скамейки, которую уже тоже успел проклясть. Он даже пообещал, что никогда больше не подойдёт к этой скамье и лучше будет обходить ее за километр. Осаму спокойно лежал и, кажется, ожидал, что Чуя все равно вернётся. Он слишком хорошо знал мафиози, знал, что того будет грызть совесть. И Накахару это бесило, ему казалось, что его читают как открытую книгу. И бесил этот спокойный взгляд Дазая, разве тот совсем недавно не падал и вырывался? С чего бы он перестал быть буйным и так тихо лежит. Почему взгляд у него такой успокаивающий, почему такой родной? Чуе сейчас не до этих вопросов. Он просто хочет отвезти Дазая домой и на следующий день проснуться, совершенно забыв всё, что происходило сегодня; забыть свою слабость, и горечь этого дня. Забыть темные глаза товарища и самого человека. Самое смешное, что Дазаю хотелось бы того же самого, и, возможно, они завтра продолжат жить так, как и всегда. Делать вид, что ничего не было, и что они ничего не чувствуют. Ведь так страшно полюбить того, кем дорожишь. Такие мысли сопровождают обоих мужчин, пока они едут к месту жительства Осаму Дазая; когда уходят, даже не попрощавшись.