Бессердечное существо

      И Краткий сидел в своей комнате, сгорбившись на малиновой кровати. Он глубоко призадумался, что аж принял позу мыслителя. Над чем же Кратси кумекал? Дело в том, что совсем недавно отброс кухни, прямо на глазах у хоста покрыл Ёшку сотней матов, буквально ни за что. И безусловно, Краткий не мог этого так оставить. Он был просто обязан поставить обнаглевшего Кнайфа на место, самым издевательски-жестоким способом. Вот только каким? Как назло в голову одиннадцатого не приходило ничего достаточно издевательски-жестокого...       Размышления продолжались уже двадцать одну минуту ровно, и посему малиновому самодуру надоело страдать ерундой. Он решился выглянуть в окно. К несчастью тот не увидел ничего, кроме отражения собственного лица и бесконечной, разъедающей, пустоты вокруг. Где-то в недрах этой бездны мелькали далёкие, еле уловимые образы, но разглядывать их было почти полностью бессмысленно. Тут "розовая тварь" ощутил боль во лбу, словно по нему чем-то сильно били. Как Краткий ни старался, вспомнить причину болей ему не удавалось. Зато, стоило ему лишь дотронутся до больного места как решение вопроса с ножом пришло само собой.       Ну конечно! Как только Краткий сразу не додумался до этого? Его улыбка сделалась шире, а взгляд в свою очередь безумнее. Уже предвкушая удовольствие, хост встал с кровати и, чуть прихрамывая, вышел в коридор. Стены, пол и потолок имели малиновый цвет, и несмотря на отсутствие источников света, были ярко освещены. Весь коридор украшали множественные изображения, представляющие собой моменты из жизни Краткого. Большая часть из них слегка размылась за прошествием лет, а некоторые так вообще были едва различимы.       Холл был утыкан сотней дверей, но лишь та, что стояла в самом конце требовалась хозяину дома в данный момент. Дверца выглядела крупной, имела чёрный цвет, а также странную надпись ".быстрый переход на ту сторону". Радостно подойдя к ней, малинка распахнул её и шагнул внутрь. И вот, И Краткий неожиданно очутился на полянке обджектов в ночное время, когда уже все участники крепко спали, видя самые разнообразные кошмары.       Йожка, стараясь быть тихим, подошёл к, беззаботно дремлющему Кнайфи. Вдруг Й резко схватил того рукой. Откуда не возьмись заиграла громкая музыка и замелькал яркий свет. Пять секунд спустя, в руке Краткого уже лежал маленький бесполезный нож. Удивительно, но от сей светомузыки никто не только ни проснулся, но и даже не шевельнулся. Сделав половину дела, довольный хост отправился назад в своё поместье.       Как он добирался, Краткий почему-то не помнил, но это и не важно. Попав обратно в свою комнату, одиннадцатый быстро анти-исключил ножа и резко бросил того на кровать. Кнайф оказался мягко говоря в шоке от того, что внезапно оказался не на комфортной траве поляны, а в незнакомом месте, лёжа на какой-то ужасно неудобной штуке, да ещё и перед Кратким. Кнайфи безостановочно говорил бессвязные вещи, находясь в полной панике. Краткий же смотрел на это с дьявольской ухмылкой. - Тише-тише, мой милый... - издевательски протянул Й. - Скажи-ка мне лучше чем ты думал, когда ругал моего дорогого ассистента за настолько незначительную вещь? - Эм, я.. Ну... Он м-мен-ня просто в-взбесил!.. - кое-как попытался ответить Кнайфыч. - Что-ж, ну а ты ой-как взбесил меня, Кнайф... - Краткий начал нависать над беззащитным обджектом, приводя того в замешательство и ужас. - Ты плохой мальчик, Кнайф, и мне пора тебя наказать!       Тут из четвёртого измерения И Краткий вытащил огромный член, что длинною был в 21 сантиметр. И возвопил тогда Кнайфик, осознав таки, что с ним коварная нечисть сделать удумала. Начал он тогда вырваться пробовать, да бить окаянного, но вот токмо тщетно всё. Краткий даже и не поморщился. Совсем скоро малиновый хост раздвинул ноги бедного ножа, и приставил он к жеппе его хуй свой огромный. - Н-нет, прошу, ст-той! - молил, чуть не плача Кнайфыч.       Но всякий крик лишь больше заводил черта розового. И вставил он тогда член, столь резко и мощно, что аж Кнайф пуще прежнего закричал. Но то ещё цветочки были... Краткий начал быстро двигаться в заднице ножа, постепенно более и более наращивая скорость свою. И три части не прошло, как сорвала жертва голос, и теперича одни только хриплые стоны произносила, жадно глотая ртом воздух.       Ну а Йожка, не теряя темп продолжать долбить, уже окровавленное жопище, снова и снова входя, да выходя. С каждым мигом Кнайф дёргался и вырывался всё меньше и меньше, постепенно смиряяся с неизбежностью судьбинушки своей, да и просто-напросто, лишаясь, стремительно угасающих, сил. Ха, двойной деепричастный оборот.       Прошёл уж час. Кнайф совсем притих, а малинка, что успешно превысил скорость звука, ясно ощутил, что вот-вот обильно кончит, в раскрошенное и кровавое очелло ножа. Совершив ещё пару решительных толчков, И Краткий сделал это. Белая вязкая жидкость разлилась рекою внутри острого, заполняя его задницу до краёв. С чувством выполненного долга одиннадцатый удумал напоследок узреть лицо наказанного врага.       Но, бросив взгляд на лежащее на кровати тело, малиновый не увидел ничего, кроме деревянных щепок и крошек, да смятого и рванного куска металла. Из этой мерзкой массы торчало что-то, отдалённо напоминающее, нечто похожее на конечности. Ох, похоже Кнайф не выдержал мощи лучшей буквы! Не очень-то он был и нужен, если честно. У него даже друзей не было! Ведь так?..       Всё ощущалось как один большой бредовый сон. Лоб Краткого всё так же болел, а прочее тело неимоверно утомилось. Оно и не удивительно, каждый бы устал, трахай он деревяшку быстрее скорости звука. Йожка, кажется перестал чувствовать удовлетворение своими действиями над Кнайфи. Скорее какую-то тоску, из-за чего, что случилось совсем недавно, но по каким-то причинам совершенно вылетело из памяти.       Вдруг что-то заставило Краткого выйти в коридор. Все стены в нём потускнели, а где-то оплавились, капая абстрактными каплями на несуществующий пол. Все фотографии из памяти Краткого на стенах потускнели, а изображения на них поплыло, подобно стенам его дома из грёз, и с каждой секундой узнать события на них становилось всё труднее и труднее... Однако, у самых концов стены, рядом с той самой тёмной дверью оказались три недавних, и пока что вполне читаемых воспоминания. Подойдя к ним поближе, Йожка решил рассмотреть каждое.       На первом малиновая буква разглядел Ёшку, что стоял в его комнате. Его лицо было максимально серьёзно, а глаза заметно потемнели. Взгляд выражал что-то среднее между осуждением и отвращением. И сразу, аки удар серпом по яйцам в голове всплыло искажённое воспоминание: "Яефжяэю, жп шщюёжцэжщарвг хщёёщешщлвгщ ёзнщёжцг. Яфя жп бгч ёшщафжр сжг? Шф, Явфюи гхбфжщеэа бщву. Шф, вщьфёазыщввг. Ёяфыэ бвщ, сжг хпа дгцгш ёшщафжр жг, лжг ёшщафа ё вэб жп? У вщ дгвэбфт ьфлщб цггхнщ ёцуьфаёу ё жгхгю, ыщёжгяэб, ьагхвпб э дегёжг гбщеьэжщарвпб. У лзцёжцзт, яфя цёщбэ яащжяфбэ ёцгщчг жщаф ефьглфегцфв ц жщхщ. Вэягчшф хгармщ вщ дгшйгшэ яг бвщ."       На глазах хоста наворачивались слёзы. Осознавая всю тяжесть произошедшего, он осмотрел вторую картинку. На ней не было ничего, кроме одного ужасного, и уже можно сказать проклятого места. Обрыв. Сколько мрачных, злых и отвратительных сцен уже повидал этот некогда безобидный клочок земли? Этого уже не скажет никто, но о чём можно сказать точно, так это о том, что совсем недавно это число увеличилось.       И наконец последняя картина Ада. Чёрная, бесконечно-гнетущая, пустота. Точно такая же, как та, что была в окне. Однако между ними, всё же нашлось одно незначительное, но ужасное отличие. В этой уже больше ничего не мелькало. Никаких образов. Ничего, кроме слабого отражения лица Краткого. Его лоб, как оказалось был разбит в мясо и ужасно кровоточил. И как только Йожка раньше этого не заметил?       Но довольно грусти, ведь сейчас не время. Чёрная дверь перед Кратким оказалась настежь распахнута, как бы зовя того зайти внутрь. По ту сторону, однако оказался совсем не мир обджектов, а уже привычная чёрная бездна, без намёка на что-либо ещё. Не имея иного выбора, худшая буква шагнула в неизвестность...       И начала падать, всё глубже и глубже в ничто. Малиновый дом моментально растворился, стоило одиннадцатому лишь перешагнуть порог. Откуда-то извне Краткий слышал знакомый голосок: "Я-яефжяэю! Глвэёр, дегмз жщху глвэёр! Жп ёапмэмр бщву? Жп здфа ё гхепцф, э жцгю агх ефёмэхаг.", "Дегёжэ бщву, у жгчшф ёаэмягб дгчгеулэаёу. У д-дефцшф вщ йгжща жщху гхэшщжр! У цёщчг-аэмр йгжща дгбглр жщхщ эёдефцэжрёу...", "Я-яефжяэю? Жп цщшр бщву ё-ёапм-мэмр..?". Слишком поздно. Чем дальше Краткий падал, тем сильнее увядал далёкий голос, становясь неотличимым от пустоты вокруг. Растворяться начал и малинка. И Краткий исчезал, становясь ничем, кроме как пустотой. Ему не было больно физически, разве, что морально. И вот, Краткого больше нет. Не очень-то он был и нужен, если честно. У него даже друзей не было! Ведь так?