Выйти за Иорвета и...

      Всё, чего хотелось Вернону, это напиться до потери сознания, чтобы не думать об ушастой сволочи по имени Иорвет. Знал же, что до добра всё это не доведёт. Стоило кинуть его за решётку ещё несколько лет назад, когда был такой шанс. Или хотя бы не смотреть на него. Не говорить с ним и не слушать. И уж точно, блядь, не целоваться и не трахаться. Многократно. В разных позах, местах — временами прямо в участке, а однажды даже в чёртовом кабинете Фольтеста. Вернон после этого случая ещё пару дней усердно молился Мелителе о том, чтобы любимый начальник не узнал как они с Иорветом осквернили диван. А потом ещё и стол. Возможно, случайно скинув стаканчик с ручками и карандашами в процессе.       Да, временами было чертовски хорошо. Особенно, когда Иорвет выгибался, выставляя напоказ все изгибы чернильной лозы, спускающейся по его телу от шеи до самого паха. Или в моменты тепла. С уютной тишиной или тихим классическим роком, пузатыми горшками с неизвестными Роше растениями и домашней эльфской стряпнёй. Ради таких моментов стоило терпеть местами вредный характер, ехидство, частые споры, порой даже на пустом месте, и невероятный гонор вкупе с врождённой расовой гордостью.       Ссоры из-за «тупых плоскоухих», методов работы полиции и сомнительной иорветовой деятельности возникали не раз и не два, став уже привычными. Но в этот раз… Роше даже не помнил, с чего все началось. Кажется, с какой-то мелочи, незначительной, бытовой, вроде грязных носков на полу ванной комнаты. Обросло в процессе оскорблениями, ором, матами и дошло до момента сейчас. До задымлённого бара, третьего по счету стакана виски (и четвёртой сигареты) и компании раздражающе шумного Лютика (случайно услышавшего разговор Вернона с Геральтом и заявившего, что уж он-то в делах сердечных смыслит больше вас двоих).       — Вы помиритесь. Я знаю такие пары. Вам просто нужен этот огонь, понимаешь, склад характера такой, что вам требуются эти эмоции. Буря, страсть, — Лютик вяло жестикулировал, сказывался выпитый им ранее виски. Роше же в ответ многозначительно молчал. Раньше до срывов и пьянки в баре не доходило — ор оставался исключительно в рамках квартиры.       — Нет, — он буркнул это только потому, что упрямый взгляд Лютика начинал раздражать.       — Почему же? — этот дурной поэтишка, настойчиво лезущий в чужие отношения, не унимался… Ладно, не дурной. Вообще-то обычно Юлиану Вернон даже симпатизировал и был не прочь с ним работать как с информатором, но сейчас он откровенно раздражал. Тем, что говорил то, что Роше и сам знал, но просто отказывался признавать. — Потому, что это «чёртова ушастая скотина, которая вытрахала тебе весь мозг»? Или потому, что ты ляпнул что-то не то, но упрямо не хочешь признавать вину и мириться?       Вернон пожал плечами, не желая отвечать, только поджёг очередную сигарету. Ментоловую. Иорветову, черт подери. Даже обычные преступники и те изводили его нервы меньше. И нет жеж, 2 года вместе, а все равно все коту под хвост.       — Сука, — выругался он, обращаясь к невидимому воображаемому Иорвету. Лютик на это лишь рассеянно кивнул и приподнялся на стуле размахивая рукой, чтобы подозвать бармена с новой порцией виски. То, что Иорвет, вероятно, та ещё сука, он и не оспаривал.       Спустя ещё парочку стаканов (и новую порцию ругани) Вернон почувствовал себя уже лучше и спокойнее. А разговор начал перетекать на другие темы и перестал походить на лютиков монолог. Вернон уже собирался расплачиваться и уходить, как его взгляд зацепился за рекламу над баром. Рекламу с приторно счастливой и согласной друг с другом парой. На душе снова начали скрестись кошки.       — Ты был женат? — невпопад заплетающимся языком спросил Роше, поворачиваясь к Лютику, но смотря словно сквозь него. Тот улыбнулся рассеянно-пьяно и кивнул.       — Весёлая и местами крайне трагическая для меня (и моей целостности и свободы) история. Может, потом как-нибудь расскажу. Но да, было такое.       Роше догадывался о том, почему история была трагичной, и подозревал, что она явно включала в себя измены, невероятно лиричную историю любви и вечные Лютиковы проблемы — секс с тем, с кем спать не стоило.       — А я нет. Развёлся бы с этой сволочью сейчас, да черт подери, я даже на нем не женат, — пьяный мозг припомнил ссору и смутные, забытые уже на самом деле обиды, и выстроил нелогично-странную цепочку. — Не могу… Развестись. Надо жениться сначала.       — На Иорвете? Сейчас? Тогда выйти замуж, он же не девица, — пьяно и сонно заметил Лютик, опуская голову на барную стойку. — Выйди за него, и сможешь эффектно бросить, разведясь.       Вернон пьяно и серьёзно кивнул. Сколько в нем было алкоголя, он уже сам не помнил, но алкоголь этот начал активно влиять на мыслительный процесс. С Иорветом нужно было развестись. А для этого сначала выйти за него. Дальше мысль ушла к поискам кольца и церкви, что сможет обвенчать прямо сейчас — ждать до утра со свадьбой не хотелось, а вот с разводом можно было.       — Кольцо, церковь со священником, костюм, — начал перечислять Вернон, загибая пальцы.       — Фата, — вставил Лютик, — и мальчишник со стриптизершей в торте!       — Обойдёшься. И на кого ты собрался надеть фату? — совсем недобрый взгляд Вернона советовал Лютику заткнуться и не отвечать на этот вопрос. Естественно, он был проигнорирован.       — Иорвету пойдёт. На тебе она будет смотреться ужасно. Уж прости, не тот типаж лица.       — Обязательно передам ему твои слова, — Роше плотоядно улыбнулся, а Лютик в ответ резко побледнел и замотал головой. — Ищи церковь давай. Будешь свидетелем.       — Чего? Убийства?       — Если Иорвет будет против, то, возможно, не только свидетелем, но и жертвой, — он махнул рукой, подзывая бармена и расплачиваясь. На Лютика Вернон взглянул только надев пальто. Тот сидел, зависнув над стаканом. — Нормально все будет. Я шучу, — успокаивающе произнёс он. — А может, и разводиться потом не буду… Люблю все же эту сволочь.

***

      На удивление просто им получилось найти церковь со священником и кольцо. А Лютик даже притащил откуда-то помятого вида букетик — Вернон подозревал, что цветы были нагло сорваны с чьей-то клумбы. Оставалось главное (и самое опасное): получить согласие Иорвета. Зачем и почему он решил выйти замуж, Роше уже толком не помнил. Но вот убеждённость в том, что ему это необходимо и что он этого хочет, только росла.       — Удачи, — Лютик смотрел на него так, словно отправлял на верную смерть. В руки Вернона он пихнул букетик, похлопал по плечам и наотрез отказался подниматься в квартиру.

***

      Входная дверь оказалась заперта изнутри на щеколду, а на звонок эльф среагировал не сразу. Вышел недовольный, кутаясь в тёплую рошевскую толстовку и скрещивая руки на груди. На Вернона он смотрел с явным неодобрением (особенно на помятые цветы в его руках), раздражённо дёргал ухом и очевидно мёрз — как и всегда забыв надеть тапки. Говорить первым он не собирался, выжидательно сверля его взглядом.       Иорвет выглядел невозможно домашним и очаровательным в своей злобе. Скорее всего, многие с Роше бы не согласились, но ему хотелось обнять своего эльфа, поцеловать и поднять на руки, чтобы не потирал одну замёрзшую ногу о другую.       Молчание затягивалось. Внезапно оказалось, что сделать кому-то предложение чертовски сложно. Даже по пьяни и изначально из-за дурной и забывшейся уже ссоры. Тем более, что это Роше не помнил её сути, а вот Иорвет, судя по всему, готов был едко напомнить.       — Я дурак, — проще было начать с этого, не извиняясь напрямую, но и заставляя смягчиться и простить. — Пустишь меня? Не хочу говорить на пороге. И это тебе, — букетик перекочевал в руки Иорвета, на автомате его принявшего.       — Нормальные не нашёл? — эльф придирчиво поднёс цветы к носу, рассматривая особенно измочаленную ромашку. — Чай будешь? Алкоголь не предлагаю — от тебя и так перегаром несёт. Много выпил?       Вернон только кивнул и не раздеваясь прошёл в квартиру. Их общую — еле-еле получилось уговорить Иорвета на этот шаг. И с кольцом он пошлёт. А если и нет, то убьёт, услышав слово развод. Они могли ругаться. Бурно, часто, страшно даже. Но всегда мирились, оставались вместе, подходя к черте невозврата, но не пересекали её.       Внизу ждал Лютик. И чудом уговорённый священник. А на столе в банке из-под маринованных огурцов стоял вялый, собранный с чьей-то клумбы букетик. Иорвет, сонный и недовольный, в семейниках и его тёплой толстовке, заваривал травяной ароматный чай. И слова будто сами с собой сорвались с языка.       — Выходи за меня, а? Прямо сейчас.       Иорвет замер, покосился на него через плечо и хмыкнул, бормоча что-то про «дурных пьяных dh’oine».       — И одеться не дашь?       — Согласишься, и дам.       — Даже так, — Иорвет улыбнулся по-лисьи. — Попроси меня завтра, когда протрезвеешь. Тогда и отвечу. А сейчас выпей чай и иди спать.       — На диван?       — В кровать.       Вернон кивнул, невольно расплываясь в счастливой улыбке — когда Иорвет по-настоящему злился, он выселял его из спальни в гостиную. Роше достал телефон и написал Лютику, чтобы не ждал, а шёл домой. В ответ пришло «Ты жив? Он согласен?», а затем «Не томи меня неведением, Роше, это слишком жестоко!»       Ответить не дали — отобрали телефон и впихнули кружку с чаем.

***

      Утро началось с гудящей из-за похмелья головы и Иорвета, сидящем на его ногах с коробочкой для украшений в руках — той, в которой лежало кольцо, купленное им вчера.       — Спроси ещё раз.       — Разве я не должен встать перед тобой на одно колено и предложить тебе так свою руку и сердце? — голос со сна был хриплым, а голова соображала плохо.       — Руку и сердце я у тебя сам заберу. А на колено вставай, — Иорвет скатился на кровать, удобно устраиваясь у него под боком и мешая этим совершать романтические жесты. Но, видимо, сказывался вечер, проведённый с Лютиком — Вернон все же сполз на пол и даже встал как положено. И не важно, что в трусах и в заштопанных на пятках носках.       — Выйдешь за меня?       — Да.