***
День Святого Валентина. Что это за такой странный день? Что это вообще такое? Девчачий бред, как бы сказал Миша. С этими розовыми побрякушками, мягкими игрушками, облезлыми цветами, выращенных в теплицах, а не в естественных условиях; какими-то приторными печеньями в виде сердец, вся эта мишура. К чему это всё? Это же бессмысленно! И самый главный атрибут — это тематические открытки. И тоже в виде сердечек. Мишу это конкретно раздражает. Нет. Это ещё мягко сказано. Его это бесит и, откровенно говоря, заебывает. Глядя на всю эту дребедень, у парня вырабатывается рвотный рефлекс, который он не скрывает своими косыми взглядами и кислым лицом. Ещё все эти парочки, которые жмутся по углам. Как же противно на это смотреть! Парень лишь сильнее натягивает капюшон, поправляет лямку рюкзака, делает громче музыку в наушниках, дабы «скрыться» от этого «праздника».
Вернёмся к валентинкам. Что не так именно с ними? С этими «милыми» открыточками, которые любят тайно дарить друг другу? А какой-то дурак умудрился даже специальную коробку подготовить для этих картонок.
Девки строят глазки всем подряд в надежде, что одна из этих самых «картонок» достанется именно им.
Самое дерьмовое в них — это сам факт того, что они есть, как их заготавливают, закупают заранее и дарят.
Многие даже делают валентинки сами. Вопрос. Нахуя? Зачем так убиваться и убивать на это время? Стараться сделать все аккуратно: вырезать ровное сердечко, красиво подписать, иногда может даже что-то нарисовать. Это самое бредовое, что есть в этом празднике. А кто-то вообще не парится, а просто покупает их. В этом плане Миша с ними даже солидарен. Парень снова одёргивает себя на мысли, что согласился с какими-то дураками. А затем нужно снова прикладывать усилия для того, чтобы постараться подкинуть эту хрень незаметно. А смысл этой «незаметности»? Если тебе кто-то нравится, просто подойди и скажи это прямо в лицо. А не ходи вокруг да около, как Балу с Яковом. Так вот, смысл до сих пор не ясен. Типо, в чём прикол того, чтобы тратить силы и время (особенно его) на эту чепуху, чтобы что? Чтобы просто потратить время! Делать больше нечего! Ведь вся эта белиберда, даже часто, а точнее в большинстве случаев, бывает невзаимной.
Мишу тешит лишь та мысль, что также этот днём называют «Чудаков-одиночек», а он называет всех влюблённых идиотами.
«Называла всех влюблённых идиотами…
Мне казались поцелую ваши рвотными…»
С «чудаком-одиночкой» Миша может сравнить себя и сам. Поэтому этот тошнотворный «праздник» уже становится не таким плохим. Хотя смысла в нём парень также не находит. Но всё равно становится немного обидно, что альтернативное название распространено, гораздо меньше, чем то, о котором он и думать не хочет. Наоборот, хочется абстрагироваться от этих мыслей, но что-то все-таки не даёт. И будто бы делает это специально и назло парню.
Вымораживает то, как какие-то девочки из класса, которые украсили кабинет, даже несмотря на запреты учителей, которые были того же мнения, что и Миша. Видимо, это единственное, в чем они солидарны. А те девчонки сами дарят валентинки всем подряд и хихикают. Они удосужились даже ему всучить эту хрень. Бррр…! Зачем он об этом думает? Парень покачал головой прогоняя лишние мысли.
Почему «сказал бы»? Он заявляет это. Всем. В своей голове.
«Тут ты, заставляешь задохнутся в своей прелести.
Разбиваешь убеждения мои вдребезги,
Я попала в паутину
Этих розовых картинок…
«С днём Святого Валентина!»
»…Разбиваешь убеждения мои вдребезги…»
»…В своей голове…» Да. Просто да. Миша сейчас оспаривает сам себя. Снова и снова. Чтобы не признавать
этого. Потому что…
Да…
Потому что, ну, не может быть этого. Точно нет. Он против. Он категорически против этого праздника. Но почему-то все говорит об обратном. Система дала сбой, как и его здравомыслие.
С недавних событий парень заметил, что стал гораздо хуже спать и есть. На его внешнем виде это также не осталось незаметным. Под глазами появились, скорее укрепились, круги. Они как будто бы всегда там были, но сейчас они стали заметны всем, точнее, кому было не плевать, как и на него нервозность, задумчивость, погруженность в себя и рассеянность.
Андрей, как раз, был одним из них. Светловолосый нередко обращал внимание на такое поведение друга, беспокоится о его состоянии, интересовался у Миши о самочувствии, но в ответ получал лишь бурчания и отнекивания. Темноволосый выдавливал из себя улыбку и изображал, что все отлично. Хотя так он, точно, себя не чувствовал.
»…Называем всех влюбленных идиотами.
Ржем над фильмами сопливыми, любовными…»
А ведь Князев, это тот человек, с которым они вместе угорали над всей этой фигнёй, а в особенности над фильмами, где раскрывалась вся эта тема, и называли всех этих влюблённых идиотами.
Парни познакомились еще в начальной школе и, будто бы, знали друг друга всю жизнь, хоть и были в параллельных классах. Эти двое совсем не похожи ни на кого.
Проходя мимо светловолосого и, буквально, на секунду сталкиваясь взглядом с голубыми, чистыми, как небо, глазами, замечая, как солнце играет со светлыми волосами, заставляя на них смотреть, не отрывая взгляда, по спине пробегают мурашки, а в животе начинают «порхать бабочки». Как же он ненавидит эту фразу! От чего он скручивается, пытаясь убрать это тупое чувство. Как же это глупо!
***
«О тебе рисую робко,
На серебряной коробке,
Твое имечко в сторонке…»
«Вопрос. Зачем? Так убиваться и убивать на это время? Стараться сделать все аккуратно: вырезать ровное сердечко, красиво подписать, иногда может даже что-то нарисовать. Это самое бредовое, что есть в этом празднике.»
И поэтому Миша сейчас этим занимается. Нет, ничего такого, как вы могли подумать. Хотя это полностью противоречит его собственным убеждениям. Хотя… почему же? Он же всё равно так считает. Его мнение ни капли не поменялось... Хотя как раз таки наоборот. Поменялось всего капельку. Совсем чуть-чуть. Но с каждым новым штрихом, сделанный украденным заимствованным у брата фломастером, он все больше и больше ловил себя на этой мысли. Но, сказать по правде, темноволосый очень старался. Хотя вышло совсем наоборот, а точнее, неаккуратно. Руки, не привыкшие к чему-то кроме быстрого беспорядочного письма и игры на гитаре, чувствовали себя некомфортно. Основа — «картонное сердечко» вышло немного кривым, подписано было таким же кривым и неразборчивым почерком, который мог разобрать только Андрей; а рисовать он вообще не стал. Ну не умеет и не умеет, че пытаться-то?
Последний штрих. Миша не стал даже «любоваться» своим «творением» и лишь закинул в портфель, в надежде на то, что он забудет про неё и не вспомнит никогда. Теперь его не будут доставать эти навязчивые мысли.
Уже было давно заполночь, а «юный творец» только лёг спать. Но, к его сожалению, парня не покидали докучающие мысли, а мозг генерировал все новые и новые вариации возможных развитий событий завтрашнего дня.
Ещё одна ночь, посвящённая тому, перед кем ему завтра придётся краснеть… если его, конечно, поймают. О, Боже… Кажется, Миша начал проникаться смыслом той неизвестности, которую считал глупой.
— С тобой всё нормально? — бархатный голос блондина вырвал Мишу из размышлений. Тот встрепенулся, а после покачал головой, отгоняя прочь лишние мысли и стараясь вместе с ними отправить волнение, которое «чёрт возьми!», так мешало!
— А? Да. Чудесно. Великолепно. Потрясающе. — протараторил Горшенёв, начиная нервно собираться.
— Уже перемена, а ты тут сидишь. Обычно, ты самый первый вылетаешь.
— А чё ты спросил? — не желая говорить истинную причину, ответил вопросом на вопрос, Миша.
— Да тааак… — блондин пригладил волосы на затылке. — можешь мой портфель захватить? — проговаривает Саша и роется в том самом портфеле, перед тем, как вручить другу. — Вот! Держи! — выудив оттуда символ праздника, он передал рюкзак Горшенёву, а после, счастливо помчался к выходу.
— Лаадно. — буркнул темноволосый вслед и, взвалив на себя два портфеля, поплелся в другой кабинет.
В коридоре царила все та же противно-милая атмосфера. Группки школьников, стояли, перекидываясь какой-то праздничной требухой и пытаясь украсить все помещение, вопреки запретам учителей. И иногда что-то восклицая, когда кто-то из них получал валентинку.
Взгляд Горшка цепляло лишь две вещи:
Балу с Яковым, стоящие и милующиеся у окна. Перед этим Миша успел заметить, как блондин, буквально, налетел на кудрявого. Эта сцена показалась ему не такой уж и противной. Наоборот, она была такая «ихняя», такая свойственная этим двоим, а потому противной быть и вовсе не могла. Саша достал из-за спины ту самую валентинку, которую вытащил перед тем, как отдать другу «лишний груз», и подарил кудрявому, тот сделал тоже самое, после чего, оба смущённо засмеялась.
И Князев. Окружённый толпой. Девчонок. Которые пытались получить его расположение, но он никого не подпускал близко. Миша нервно сглотнул и отвёл карие глаза. Ему становилось не по себе, глядя на эту картину. Парень стоял посреди коридора и тупо пялился. То ли от того, что не хотел подходить к собравшейся «компании», то ли от того, что задумался. Горшок размышлял над тем, как подкинуть валентинку и сделать это незаметно. И стоит ли вообще это делать.
Да уж. Он противоречит сам себе. Всегда. Но сегодня гораздо больше, чем обычно. Ведь, как он считал, что самый действительным способом рассказать о чувствах это «подойти и сказать это прямо в лицо», но он так и не решался этого сделать. Неужели он такой трус? Ведёт себя как какая-то девчонка! А почему «девчонка?» Ведь, впрочем, девушки не трусливее парней.
Но Мише сейчас было, как бы выразился отсутствующий сегодня Поручик, где и с кем он отсутствовал, догадаться было несложно. Но тема была совершенно не об этом… Не о Сашах. Так вот, как бы выразился Щиголев, «по барабану», хотя это выражение Миша не особо любил, сейчас оно первым пришло в голову. Нет, он не трус. И точно не боится. Сейчас он подойдёт к одиноко лежащему на подоконнике портфелю Андрея и положит эту чёртову бумажку. Эта нерешительность и «бумажка» уже бесят. А потом забудет об этом, как о страшном сне. И будь, что будет.
Шаг. Ещё один. Он все ближе и ближе к рюкзаку светловолосого, последний даже не заметил приближения Миши, ведь был занят разговорами. Неприятно… Обидно…
Хотя… сколько можно страдать. Взял. Положил. Признался. И не мучаешься. По крайней мере, все будет понятно. Хоть и не избежать последствий.
Но он ведь всё уже для себя решил. И отступать нет смысла. Это будет глупо. Если не брать в расчёт, что это и так верх глупости. Н-да… Это он влип…
Поэтому терять уже нечего.
Снова шаг. Ещё один рискованный. Пара простых махинаций и «картон» уже в нужном месте. Фух. А это оказалось не так уж и сложно. Миша оглянулся на Князева, но тот и ухом не повёл, а потому волноваться было не о чем. Хотя… в груди все равно кололо чувство обиды. Неприятно… как же он ненавидит это. Всё это. Темноволосый удобнее перехватывает оба рюкзака и, желая поскорее спуститься, быстрым шагом направляется к лестнице.
Мысли. Мысли. Мысли. Слишком много мыслей. Он же выполнил свое дело. Почему они не убавились и даже, кажется, удвоились…утроились. Почему? Как это работает? Миша потряс головой, надеясь, что хоть это поможет и чтобы безопаснее спуститься с лестницы. Зачем он это сделал? Для чего он сюда пришёл? Почему нельзя было перетерпеть? — эти вопросы заполонили голову, когда его окликнули.
— Мих! Да подожди ты! Фух! Ты куда так втопил? — голос Андрея вырывает парня из мыслей, заставляя остановиться и недоуменно выгнуть брови. Но не развернуться и не посмотреть на того, кто его окликнул. Миша и сам догадывался кто это. Но он не хотел сейчас с ним говорить, чувствуя обиду не только на него, но и на самого себя, причём в гораздо большей степени. — Фууух! — выдохнул Андрей, упираясь руками в колени. — Куда ты так побежал? Я тебя хотел ещё в коридоре поймать, если так можно выразиться, но ты так быстро ушёл. — Князев усмехнулся. Миша почему-то почувствовал себя неважно. Точнее, что звонкий голос Андрея проникает прямо в душу темноволосого. Все остальные звуки напрочь исчезают, а щеки начинают неслабо полыхать. Все теперь точно не повернётся. Убежит, как трус, но не покажет своих чувств.
«Подойти и сказать это прямо в лицо» — снова эти слова, пронеслись в голове их обладателя. Нет! Он отрицательно покачал головой самому себе.
— Мих, а Мих? Что случилось? Все хорошо? — и снова из мыслей вырывает этот прекрасный голос, но он кажется обеспокоенный?
— А…эм…да? — не задумываясь, Миша рефлекторно обернулся и посмотрел на друга. Тот стоял не менее красный, чем он сам. «Бежал что ли?» — пронеслось в голове. Но все равно это было странно, хотя он понял, что выглядел примерно также.
Этот момент, буквально, выбил почву, точнее, пол из-под ног парня. Миша посмотрел на светловолосого, тот, залившись краской, несмело протянул валентинку. «Бумажку» или «картонку» — как называл это Миша. Он посмотрел на поражённо и недоуменно. Мысли снова сбились в ком, а потому размышлять здраво… да и вообще, никак не мог.
Но ещё сильнее Горшка поразили дальнейшие действия светловолосого. Андрей опустил взгляд в пол, а через несколько секунд снова поднял голубые, какие же они все-таки красивые, глаза и тихо, но уверенно произносит:
— Ты мне тоже нравишься. — Что-что, а этого Миша точно не ожидал услышать. Надеялся, но не ожидал. И что же это получается? Они теперь стали теми, над кем смеялись. От этой мысли Горшок хохотнул. Андрей подумал, что над ним и поджав губы, отвернулся, намереваясь уйти. И правда зачем это все нужно было? Жили как жили. Были друзьями и на том спасибо. И всё-таки смеяться над влюблёнными, лучше, чем быть одним из них. Заметив это, Миша сразу же исправился, став серьёзнее:
— Я не про тебя. — он поймал на себе удивлённый взгляд и заметил выгнутую бровь его обладателя. Поэтому, не придумав ничего лучше, Горшенев озвучил недавно пришедшую мысль, снова усмехнувшись и неловко почесав затылок: — Это что теперь получается? Мы смеялись, а теперь сами стали одними из них?
— Дохохотались… — задумчиво произнес Князев
«Не могу поверить что ты у меня есть…»
