Поспи, Роше

      — Отдохни, Роше. Иди проспись и сожри что-то кроме своей дрянной темерской водки.       Слышать это от Иорвета странно и нелогично. Особенно после того, как он уложил его на спину, победив и выбив оружие из рук. Но нет, старый враг сидит рядом, смотрит устало и как-то печально. Держит нож прямо у шеи, слегка царапая открытую кожу остриём, но словно делает это для вида, чтобы показать — они всё ещё враги.       — Ты с дуба рухнул? Или обожрался не тех трав? — голос звучит не так, как хочется Вернону, — не грозно и раздражённо, а устало, без особой агрессии. Заёбанно даже.       Иорвет нависает над ним, наклоняется ближе, почти касаясь своим носом его. Фыркает явно недовольно и отстраняется также резко, оставляя Роше в недоумении. Победив, эльф не торопится убивать, не пытает, а просто сидит над лежащим на земле Роше и рассматривает его круги под глазами.       — Считай это жалостью к сирым и убогим. Нет даже смысла лишать тебя жизни — ты прекрасно это сделаешь сам. Сколько дней ты не спал, а, Роше?       Острие ножа опасно упирается в его горло, но Вернону на самом деле уже почти всё равно. Темерии нет, Фольтеста нет, даже Полосок, а чёртова война лишила его всего. Даже надежды, и той почти не осталось. В смерти от рук старого доброго врага нет ничего плохого. Всяко лучше, чем издохнуть от голода или быть заколотым особо удачливым нильфом.       — На тебе самом одежда висит как на вешалке. Хочешь убить — делай что нужно. Не маленький — перерезать глотки дхойне ты умеешь, я знаю. А не собираешься кончать со мной, так проваливай, пока не пожалел об этом, — даже на то, чтобы нормально огрызнуться, и то сил почти нет. Иорвет прав — он не спал больше, кажется, суток трёх. Или четырёх уже? Он почти не помнит — все дни слились в один. И даже чёртов эльф, и тот выглядит лучше него.       — Не глупи. И не взваливай на себя всё, глупый ты dh’oine. Выспись наконец — твои жалкие солдатишки проживут без тебя пару часов. И не лишай себя еды — съешь хоть что-нибудь — никто от этого не обеднеет.       Иорвет ложится сверху, словно совсем страх потерял. Или будто в Роше больше не видит достойную угрозу. Утыкается лбом в его, трётся острым носом о давно уже небритую щёку. Почти ласково гладит ножом шею.       — Отдохни, Роше. Отдохни, а то я и впрямь разочаруюсь в тебе и убью. А ты же знаешь — я не люблю убивать представителей вымирающих видов.       С тем, как Темерия стирается с карт, его и правда скоро можно будет относить к вымирающим видам — последний патриот, последний командир несуществующих уже Синих Полосок. Вернон не скидывает Иорвета, не отталкивает нож и не противится, даже когда сухие, обветренные губы касаются его у глаза, целуя морщинки (которых за год прибавилось немало). Когда обманчиво ласково проводят по впалой щеке. Роше закрывает веки и слышит смешок, а за ним тихую ругань на отрастающую бороду. Все силы уходят на выживание и партизанские ловушки для нильфов. Для бритья нужны время, вода и мыло. Непозволительная сейчас роскошь.       — От тебя пахнет потом, как от загнанной лошади, — возмущается Иорвет перед тем, как отстраниться и сесть. Совсем убирая нож. Вернон слышит в его голосе крайнее неодобрение, так и хочется сказать «а что ты хочешь от людей, вот такие мы, мерзкие и отвратные, когда жизнь загоняет нас в угол». Но он молчит, не даёт эльфу лишний повод для злорадства. И лежит на холодной земле, не открывая глаз. Обманка для мозга и мгновения передышки — он не устал и совершенно не выбился из сил, пытаясь почти в одиночку вернуть Темерии былую мощь. О нет, он просто побеждён и захвачен врасплох этим чёртовым Иорветом. Он ждёт своей смерти, а не почти засыпает, отрубаясь из-за усталости и постоянного стресса.       Не открывая глаз, он чувствует (и не успевает возмутиться), как на него набрасывают плотную, всё ещё помнящую тепло тела, стёганку и придвигаются ближе, устраиваясь почти вплотную.       — Спи, Роше, я посторожу твой сон. А ты выживешь и не дашь усталости и нильфам загнать себя. Ведь твоя смерть принадлежит только мне. Помни про это.       — Так убей, — бормочет он, приоткрывая сквозь силу глаза. На них тут же ложится прохладная ладонь, закрывая. — Чего медлить?       — Убью. Но не сейчас. Убью, когда снова будешь достойным противником. А сейчас отдохни и поспи, Роше.