Почему ты плачешь?

Зло распространяется, как жар.. Сяо осторожно, почти невесомо коснулся нежной бледной кожи и провел по ней пальцами, будто боясь, что его возлюбленный исчезнет. Но алхимик не исчезал, любяще смотря в пылающие янтарные глаза адепта, несдержанно улыбаясь уголками губ. Их путь только начинался. Сердца, впервые забившиеся неожиданно сильно, почти в унисон, рвались друг к другу, грохотали внутри клетки ребер, заставляя своих обладателей неумолимо сближаться. Альбедо уткнулся носом в чужое плечо, придвинувшись ближе и позволяя поймать себя в смущенные, еще совсем неловкие объятия. Руки Яксы грубовато сдавили талию, прижав возлюбленного к себе. Раньше Сяо никогда не испытывал такой привязанности к кому-то, любви.. человеческие чувства были чужды и даже пугали юношу, заставляя шарахаться от них, убивать любые зачатки внутри окутанной скверной души. Но сейчас.. что-то изменилось. Вот так, в один из дней, что-то пошло не так и навсегда перевернуло мир с ног на голову. - Скажи.. Мы ведь всегда будем вместе? – тихо спросил адепт, смазано целуя алхимика в лоб, прямо под волосами, чтобы обратить на себя внимание. Тот поднял уже слегка подуставшие и сонные глаза, мягко улыбаясь. - Всегда. Я обещаю, что всегда буду рядом с тобой, - медленно приподнялся на постели и коснулся чужих губ своими, заставляя Сяо беспрекословно поверить этим желанным, теплым словам, которые, кажется, были сказаны со всей честностью и любовью, на которую был способен Альбедо. Мой светлячок, когда ты погиб, была ночь. Что я мог сказать, чтобы воскресить тебя из мертвых? Мог бы я стать небом 4-го июля? - Ты лжец!. Ты обещал мне!.. Обещал! – губы дрожали, пальцы впивались в промерзшую от холода землю, а затем ладони сжимались в кулаки, отчаянно ударяясь о твердую, бесплодную почву. Слезы градом лились из глаз, застилали их, от чего происходящее сильнее напоминало кошмарный сон - сон, который никогда не должен был стать явью. - Ты сказал, ч-что никогда меня не бросишь!.. – вой напоминал агонию раненого, истекающего кровью зверя, затерявшегося в снегах. Его последний, самый отчаянный и болезненный крик. Что ж, твоих слов достаточно. Мой маленький ястреб, почему ты плачешь? Скажи мне, чему тебя научили пожары в Тилламуке* Или 4-ое июля? Мы все умрем. Потухшие желтые глаза даже не дрогнули, встретившись с ярким солнечным светом. Облака медленно плыли по голубому небу, сталкиваясь и расходясь. Но это ничуть не привлекало взора. Когда-то раньше это зрелище вправду казалось завораживающим. Когда-то, когда всё было иначе. Но сейчас всё это не имело смысла. Ни облака, ни скверна, ни бег приближающегося путешественника. Теперь всё было пустым. Сердце больше никуда не рвалось, оно утихло, уснуло где-то в глубине груди, тяжело давя на легкие. Да и зачем ему теперь просыпаться? Сижу на постели с нимбом на твоей голове. Было ли всё это обманом, как твое появление в средней школе, Где всё было вымыслом, будущим и предсказанием. Где я сейчас? Моя угасающая искра.. Холодные руки медленно обняли дрожащее тело, вновь проснувшееся от кошмара. Из глаз шли слезы, глухо капая на родную, но уже такую чуждую постель. Когда-то пылающие зрачки давно потухли. Стоило им обрести свет, как мир снова отобрал его, погружая болезненный разум в вязкую, беспробудную тьму. Раньше она казалось не такой уж опасной, но сейчас давила, ломая кости и разум, напоминая снова и снова, заставляя каждую ночь видеть один и тот же кошмар. Кошмар, который не должен был становиться реальным. Обрел ли ты достаточно любви, мой маленький голубь? Почему ты плачешь? Прости меня за то, что я ушёл, но это было ради лучшего, Хотя никогда не чувствовалось верным. Мой маленький Версаль. Он не выдержал. Поднялся на дрожащие от слабости ноги, направился в окну, почти упал на него грудью, снова крича, разбивая в кровь руки, ломая ногти о стены, лишь бы не чувствовать боль, которая подобно кислоте разъедала внутренности, плавила, лишала всего. Накатившие чувства смешались в один горький комок, застрявший глубоко в горле. Теперь у него ничего не осталось. Этот мир забрал всё, чем он дорожил. Под утро шаги достигли второй комнаты. Израненные ладони мягко несли белые, только что собранные сесилии. Аккуратно сев рядом с возлюбленным, юноша стал ласково вплетать их в светлые, мягкие волосы. Движения немного дрожали, сбивались, путались, глаза застилала пелена слез. Губы мягко коснулись холодного лба, а затем комнату наполнил горький, молчаливый плач. В госпитале спросили, следует ли тебя хоронить. Перед тем, как я попрощаюсь, моя звезда в небе, Пришла такая веселая мысль – укутать тебя в одежду. Находишь ли ты всё верным, моя стрекоза? Теперь не осталось ничего. Теперь перед глазами только холодный, бесчувственный камень с гравировкой в середине, и узорами в виде цветов. - Я принес тебе сесилий.. – голос эхом отскочил от монумента, отдаваясь болью в голове. Букет ласково лег на свежий слой земли, пальцы слегка нехотя его отпустили, словно это было нечто особенное, дорогое, личное. Дыхание сбилось. Казалось, что всё пройдет хорошо, но внутри всё снова задрожало, зашумело. Волна слабости прошла по конечностям, и парень медленно опустился на землю, не отводя взгляда от надписи на надгробной плите. - Я… я так скучаю по тебе… Должны ли мы посмотреть на луну, моя маленькая гагара? Почему ты плачешь? Проживи большую часть своей жизни, пока она обычна. Пока она легка. После произошедшего прошло больше нескольких лет, но внутри всё еще бушевало пламя агонии. Ладони, скрываемые перчатками, с каждым месяцем обретали новые шрамы. Сердце билось так незаметно и тихо, что казалось, будто оно и вовсе не стучало. Ничего не приносило радости. Ни облака, ни прохладный дождь после сложного дня, ни миндальный тофу. Мир утратил вкус, запах, цвет, а вскоре и звук, когда всё, что стал слышать юноша – собственный вой, исходящий из недр души, сводящий с ума, звенящий глубоко в голове. Оставалось совсем немного. Ли Юэ отошло от защиты Архонта и адептов, процветало и жило само по себе. Последняя вещь, которая дарила свет, угасла, оставив за собой только боль и каменную плиту. Слабое, измученное тело рухнуло рядом с могильным камнем, рассыпая на него белые цветы. Губы бессильно задрожали, тяжелая голова свалилась на землю прямо рядом с гравировкой, ранее бережно очищенной от налета пыли. Руки потянулись в стороны, заключая остатки воспоминаний в объятия. Душа, кажется, впервые почувствовала себя спокойно, перестала ныть и тянуть вниз. Холодало. - Мы всегда будем вместе.. я обещаю.. Что ж, твоих слов достаточно. Мой маленький ястреб, почему ты плачешь? Скажи мне, чему тебя научили пожары в Тилламуке Или 4-ое июля? Мы все умрем.