Башмачки

Каблуки в серебре, бархат стелется вкруг мыска — не найти в целом свете такого, что я сыскал, обошёл столько стран, пескарём залегал на дно, а похожей вещицы не видывал ни одной. Поднимался дворец над болотом — лазурь и ярь, розовел перламутр, опрокинутый по краям, под подошвами мрамор плёл дивные кружева, а рисунок настенный был дымчато-рыжеват. Я ковал сундуки, оружейник был и маляр, образа светлоликие к празднику обновлял, но в тот день мой талант был убит, обращён в ничто — так богато отделан и выкрашен был чертог, впору струсить, сбежать, не касаясь крутых перил. Ни к чему меня так обнимать и благодарить. Что я видел, что чувствовал сердцем, не описать — поневоле поверишь неслыханным чудесам. У болотной владычицы много покорных слуг (всяк, кто видел, дивится их выправке и числу), самобранных скатёрок, изысканных фряжских вин, златоверхих палат для беседы и для любви. Намекни, моя радость, по нраву ль мой скромный дар: золотая подбивка, жемчужинки в два ряда, разноцветные камни, внутри соболиный мех, пойди в пляс и увидишь, отступят болезнь и смерть. Поглядел всего раз и очей отвести не смог, башмачки были сняты с царицыных белых ног: молоко и розан в сочетании с кисеёй — что поделаешь, золотце, я полюбил её. Проклинай сколько хочешь, беснуйся и костери, но я должен, я должен вернуться к ней до зари, веселить её баснями наших родных земель и побега к тебе даже в помыслах не иметь. Поклонись отцу-матери, с сестрами будь мила. Будет год урожайный — чего ж вам ещё желать? Совесть шепчет настырно: не будь ни её, ни твой. Пусть болотная жижа сомкнётся над головой.