Хана

Токио, храм Мусаши, после собрания банды Свастонов

Мицуя Такаши пригваздывает капитана пятого отряда к стенке. Смотрит уверенно, с ноткой тепла в глазах — как на старого другана-приятеля. Шестое чувство Мучо орёт об опасности. — Это, Муто-сан, ты ведь завтра на мотогонки не идёшь? — Не иду. — То есть свободен, да? Муто задницей чувствует неладное и старается аккуратно сбежать, но Такаши не зря капитан, фишку Ясухиро просекает быстро и теперь его руки упираются по обе стороны от плеч Мучо. Не сбежит. Ясухиро ловит рассерженный? удивленный? взгляд Санзу за спиной Такаши. Харучие может наброситься на Мицую задрипанной кошкой, Мучо хорошо знает своего зама, он бешеный там, где бешенеть не надо: может подумать, что Мицуя на Муто бычит, неправильно понять, в общем. Мучо качает ему головой: всё в порядке, Санзу, всё под контролем. — Ты свободен, — настаивает Мицуя. — Можешь?..  — Нет. Я их боюсь. — Я буду зашивать твою форму бесплатно весь следующий месяц. Мицуя видит проблеск сомнения в глазах капитана пятого отряда, продолжает гнуть дальше. — И форму твоего зама тоже. Ну как? Посидишь с девочками? Это для Такаши, Хаккая и Дракена, наверное, Луна и Мана «девочки». Мучо же окрестил их маленькими чудовищами, когда повёлся на хорошую репутацию Мицуи и согласился с ними посидеть денёк. Пиздец, если кратко и ёмко. Такой мозготрепки даже в колонии не было. — Муто-сан, хочешь, я тебе чехол в машину сошью? …В конце концов, Мучо сдался под таким натиском. Наиболее приближенные к капитану второго отряда янки выдыхают с облегчением: если бы Ясухиро отвертелся, Мицуя принялся бы за них. Стоило Такаши отойти, под боком Мучо тут же вырастает Харучие. — О чем болтали? Ясухиро хлопает зама по плечу. — Завтра с мелкими Такаши придётся посидеть. Санзу деревенеет. Выдает гулко: — О нет… Мана и Луна?.. — Ага. Ты им понравился. Нравился им не сам Харучие, а его волосы и шрамы в уголках губ. Дети представляли его принцем-феей, а Ясухиро — его стражем-гоблином. И если к Мучо они лезли исключительно чтобы большой дядя-мишка покатал их на спине и шее, то Харучие стал для них «третьей подружкой», самой несчастливой и уставшей из троицы, взъерошенной ещё от неумелых парикмахерских ручонок младших Мицуи. Косички, много косичек, детские розовые заколки и клоки выдранных волос, когда девочки намеревались расчесать все колтуны... — Хана твоим волосам, Хару, — констатирует Мучо. — Да, Хана, — грустно соглашается Санзу.