Рисуя своими чувствами

Мы с ним в очередной раз обсуждали современное искусство и добрались до человеческих тел. Как люди бывает создают идеальные композиции, которые вызывают бурю чувств. В танце, или в застывшем положении, или выстраиваясь в невообразимые фигуры с определенным смыслом. Дошли даже до бодиарта. — Я вот был бы не против попробовать это направление. — произнёс Сергей. — Я на чужих руках в школе рисовала, затягивает. Разумовский встал со своего места и протянул руку. Я посмотрела на него с чистым недоумением. — Давай. Сглотнула и схватилась за ладонь мужчины. Что он уже задумал? Разумовский вёл меня вдоль коридоров. Открыл одну из дверей и пропустил меня вперёд. Первыми в глаза бросились холсты, кисти тут и там, разные упаковки и баночки. — Твоя мастерская? Серёжа появился передо мной и взял со стула какую-то ткань. — Да, иногда сюда прихожу. Нравится? Я осматривала комнату слегка приоткрыв рот. Будь бы у меня такая комната в мои 15, зависала бы тут сутками. Снова вернулась к нему. Тот уже стоял без футболки и завязывал на себе фартук. Весь в разводах краски и пара пятен от кофе. — У тебя резкое вдохновение? — Да. Раздевайся. — со спокойным выражением лица он повернулся ко мне. — Я надеюсь что мне послышалось. — Это значило бы, что ты хотела бы слышать от меня такие слова. Я нервно сглотнула, но попыталась выпрямить плечи. Даже не знаю как здесь возможно выкрутиться. Чтобы не сказала, можно будет использовать против меня. — Не бойся, ничего плохого не сделаю. — в его голосе звучала явная насмешка. — Ладно. — я начала расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Разумовский уже видел меня в купальнике. Бельё это почти тоже самое. Он ведь не заставит меня снимать всю одежду? Благо сегодня не надевала свои кружева. Обычные бесшовные бежевые трусики и такого же цвета лифчик. Я сняла рубашку. — Куда можно отложить вещи? Разумовский цепко меня рассматривал. — Вот здесь. — он указал на стул позади себя. Туда, где до этого лежал его фартук. Я прикусила губу и подошла к нему. Наши взгляды пересеклись. Рубашка улетела на спинку стула. Не сводя взгляда расстегнула пуговицу на шортах. — Я так понимаю, моё тело будет твоим полотном. Согнулась и сняла предмет одежды. Тот тоже оказался на стуле. — Всё верно, ма шери. Надеюсь тебе не холодно. Его рука мягко коснулась моего запястья. — Нет, не холодно. Разумовский кивнул и отвёл в центр комнаты. Он обходил меня по кругу и я чувствовала как он меня рассматривает. Было немного неуютно от такого внимания. — Где твои резинки? — Что? — вздрогнула и уставилась на него. — Резинки что ты носила на запястье. — Сняла и отложила. В шорты. — я скрестила руки на груди. Разумовский отошёл к одежде и нырнул рукой в карман шорт. Вновь вернулся ко мне с моей резиночкой. Мужчина зашёл мне за спину и собрал волосы. Он прошёлся пальцами вдоль волос. Мягко «причесал» пряди и закрепил конструкцию парой оборотов резинки. Его изящные, длинные пальцы прошлись по затылку, позвонкам шеи, огладил плечи мои. — Готова? — спросил мужчина шёпотом. — Да. — ответила не сильно громче него. — Хорошо. Он отошёл от меня, я прикусила губу. Что же он собрался рисовать? Что это за резкий порыв? Я вспомнила слова Олега, с которым хоть и редко, но общалась. Тот частенько говорил, что импульсивность Сергея явление частое, особенно если это касается искусства. Здесь проще дать согласие чем сопротивляться или пытаться переубедить. Тем временем, мужчина уже сделал первый мазок кистью. Это была какая-то толстая линия вдоль моего позвоночника. Он прошёлся по ткани бюстгальтера. Я стиснула зубы. — Эта краска хоть отстирывается? С его стороны раздался смешок. — Ты бы могла это сказать по фартуку? Чёрт. — Это был мой любимый… — вздохнула и покачала головой. — Я тебе хоть 500 таких куплю, не переживай. Разумовский любовался тонкой спиной девушки. При желании он мог бы тонкой кистью прорисовать каждый позвонок и ребро. И лопатки. Мужчина прорисовывал то, что видел в ней. Чистоту, смешанную с испорченностью мира. Наивность, которую топчут в грязь и пучину недоверия к окружению. Явный интеллект и любовь к искусству. Пытался отрисовать ту натуру что видел. Я покорно стояла и не шевелилась. Не хочу ему мешать. Первые пять минут было жутко неловко. Моё тело не такое уж и идеальное чтобы не переживать. Но ему это было неважно. Бывало начинала жаловаться ему и продумывать как сделать фигуру мечты. Сергей в те моменты либо скрипел зубами и читал лекцию о размытых границах «красоты», либо помогал подобрать упражнения, либо убеждал что фигура просто замечательная. Услышала как окунул кисть в банку с водой. Затих. Потом холодный ворс вновь коснулся спины, а я дернулась. — Ты чего? — Просто… Холодное. — объяснила и выдохнула сквозь приоткрытые губы. — Прости, — складывалось ощущение что он как обычно прикусил свою губу, а глаза погрустнели. — Сейчас будет теплее. — Хорошо. И он был прав. — Ты говорил что никогда не… Как тебе, нравится? Разумовский возник передо мной. В руке банка с мутной водой, салфетка, в зубах кисть. Он дунул чтобы убрать прядь волос со своего лица. Я вздохнула и помогла ему. — Тебе бы снова подстричься. Он отмахнулся и поставил банку на пол. Кисть перекочевала в его ладонь. — Потом как-то… Да, живых холстов ещё не было, довольно интересный опыт, ма шери. Я легко улыбнулась. Когда он ронял что-то на французском, можно было разглядеть какую-то искру в глазах. Разумовский почесал щеку с лёгкой щетиной. Я еле сдерживала смех. На его щеке теперь были желто-оранжевые разводы. — Что? Ткнула пальцем в собственную щеку. Снова отмахнулся, но с лёгкой улыбкой. Вновь скрылся за моей спиной и вернулся с тонкой кистью. Набрал тон с кисти, что держал до этого. Стал очень близко ко мне. Казалось что наши дыхания перемешались. Сергей обхватил пальцами мой подбородок и немного повернул мою голову. Кисть начала новую линию с левого угла моей челюсти. Это нанесение было почти неощутимым. Его большой палец поглаживал мою кожу пока он вырисовывал что-то. Вновь повернул моё лицо. Наши взгляды столкнулись. Он что-то высматривал. Мы так стояли почти минуту. Его голубые глаза будто в душу лезли. Вновь метнулся за спину и быстро вернулся. Он так бегал два или три раза пока рисовал на щеке и уводил рисунок вниз к подбородку и шее. Также рисунок заходил на веко и надбровную дугу. Пару раз он хмурился, когда я улыбалась из-за того, что было щекотно. Пальцы всё также касались моего подбородка. Мужчина слегка надавил под подбородком и я запрокинула голову. Плоскость кисти была приятно влажной. На секунду в подсознании мелькнула мысль что очень похоже на язык. Только лёгкий запах краски давал понять что это не так. Тяжкий вздох сорвался с моей груди. — Тише, потерпи немного. Мужские пальцы ослабили хватку. Кисть перешла на ключицы. Он рисовал какие-то узоры, вплоть до чашечек лифчика. Его рука на секунду дрогнула, а сам нервно сглотнул, когда дошёл до груди. Я сделала глубокий вдох. Казалось в воздухе появилось лёгкое напряжение. Разумовский сел, а через какое-то время возьканья внизу, он всё же стал на колени. Сергей Разумовский, передо мной, на коленях. Вот это действительно редкость. Я рассматривала как он то хмурится, то поправляет свои волосы, то высовывает кончик языка, прорисовывал новую деталь. Как мочит салфетку и уголком подтирает то, что не получилось нарисовать. От каждого касания к животу по коже бежали мурашки. И становилось немного стыдно. Мне всё настолько нравилось что почувствовала лёгкую волну возбуждения. Мамочки. Разумовский вновь что-то подтирал. Потом произнёс — Расставь ноги. — Зачем? Он посмотрел на меня снизу вверх. Взгляд будто говорил «ты вот сейчас серьёзно?» — Я устала стоять. Серёжа вздохнул и встал. — Секунду. И вот меня усадили на табурет, Сергей сидел в моих ногах. Он ухватил мою ступню и положил мою ногу, согнутую в колене, себе на плечо. Его хватка была сильная. Пара рваных линий красного и розового цвета очертили мои бедра. Я только сидела и опасалась чтобы мне не начало нравится всё ещё больше. — О чём задумалась? — он отпустил мою правую ногу и закинул на плечо левую. — О том сколько мне придется это все смывать. Ещё и жалко будет. Мужчина ухмыльнулся. Смочил палец своей слюной и вытер линию возле кромки трусиков. — У тебя такая мягкая кожа. — он поднял на меня свои голубые глаза. — Спасибо. Через пять минут, кажется, он отпустил мою ногу. Подал мне руку. Я встала на ноги. Разумовский вновь ходил вокруг кругами. — Мне нравится. Сейчас покажу. Он подошёл к нашим вещам и достал свой телефон. Я немного напряглась. Стало немного страшно. Вдруг не получится сфоткать так красиво. — Расслабься, у тебя вон, губы побелели от того как ты их сжала. — со смешком произнёс Разумовский. Кивнула. Всё будет хорошо. Он жуткий перфекционист, из-под его руки не могут выйти ужасные фотографии или рисунки. Какое-то время за спиной было тихо. Затем он показался и начал фотографировать. Какие-то рисунки близко и отдельно от всей картины, и в полный рост. Он меня строил в кадре как ему казалось уместным. Потом усадил на табурет и протянул телефон. Выглядел он безумно гордым. Я просматривала фотографии и понимала что в искусстве он действительно хорош. На спине были нарисованы остатки крыльев. В фиолетовом свечении с голубым оттенком. К крыльям тянулись лавровые ветви и было видно что у рисунка должно быть продолжение впереди. И оно было. На моём животе. Лавр менялся на другие стебли и листья, более нежные, но с шипами разной длины. На лице был золотой узор из каких-то закорючек на восточный манер. Цвет узора переходил в розовый и синий. На шее он становился фиолетовым. На ключицах можно было заметить чёрный и красный оттенки. На груди было что-то похожее на мозаику. Ноги были будто в кровавых пятнах и подтеках. — Вау… — вздохнула пролистывая очередную фотографию. Безумно красиво. — Это прекрасно, Серёж. Чёрт, это действительно жалко стирать. — я прикусила губу. — Скинь мне эти фотографии, слишком красиво чтобы не было у меня. Можно будет выставить некоторые кусочки в сеть? Он пожал плечами, мол, делай что хочешь. Желания выставлять сильно не было, но в то же время некоторым людям хотелось показать. Кажется преступлением скрывать подобное. Я распустила волосы и почувствовала как они упали на мои плечи. Часть прядей заправила за левое ухо. — Подожди. — говорит Серёжа и мягко обхватывает свой телефон. Хочет взять. — Застынь так. Он сделал пару кадров и показал. Безумно красиво. Мистическая красота с явной усталостью, но вдохновением в глазах. Мужчина посмотрел на время и охнул. — Безобразие какое… Иди в душ, я тебе сменную одежду занесу. — Что? Почему? — приосанилась и поморщилась — немного ноет спина. — Ты время видела? Тебе уже спать надо, а завтра на работу. Я вздохнула. Он прав. Снова. — Давай ты просто рисунок на ногах салфетками сотрешь, а отмоюсь уже дома. У меня ведь здесь даже своей мочалки и геля нет. Про сменное белье молчу. Серёжа потёр руками лицо. — Хорошо. Он взял какое-то полотенечко с мольберта. Намочил его в чистой воде и сел передо мной. — Я бы и… — Молчи. — приказал Сергей и уверенными движениями рук, стирал рисунок с бёдер. 20 минут работы и мои ноги абсолютно чистые. Я очистила ту часть живота, которая тесно соприкасается с тканью шорт и оделась. Разумовский уже вызвал мне такси и отмывал своё лицо и ладони от краски. Крепко обняла его на прощание и вышла на улицу. Такси приехало довольно быстро. Дома разделась догола. Лифчик от краски полностью отмыть не удалось, к сожалению. Его проще выкинуть чем отмыть. Вздохнула и повернулась к зеркалу спиной. Рисунок уже подстёрся, но всё равно был виден. Красиво. Прошлась пальцем по линиям. Мимоходом прикусила губу, вспоминая как он держал меня за подбородок, или хватал за ступни и лодыжки, или иногда поглаживал коленку, пока нога покоилась на его плече. Экран телефона загорелся на секунду. Файлы от пользователя в его соцсети. Мои фотки. С его страницы, на которой никакой инфы. Даже в графе имени безликое Имя Фамилия. Легко можно подумать что это чей-то фейк. Но только я, Олег и Валерия знали кто скрывается на этой безликой странице. Фотки скачала себе и просмотрела ещё раз. Это будто какое-то волшебство. Часы показывали 12 ночи. Надо спать, иначе на работу не встану, а воскресну. С трудом, но отмыла труд нескольких часов и с лёгким сожалением рассматривала в зеркале чистую, но слегка красную спину и живот. На груди и шее всё быстро отмылось. На лице тоже было легко. *** Следующим вечером, после работы, мне пришла доставка. Не очень большая коробка с моим именем. Уже в квартире вскрыла коробку. Бумажный пакет с наклейкой и записка. «Не 500 штук, иначе ты меня прибила бы. Пользуйся на здоровье. P.S.: обещаю, в следующий раз из твоего белья ничего не пострадает.» Я усмехнулась чуть шире. Чудной он всё-таки. Развернула пакет. Там лежали 5 идентичных лифчиков. Три бежевых, один фиолетовый и один красный. Вот это подгончик. Нужно будет спасибо сказать. И обещание своё он исполнил как ему было свойственно, довольно неординарно. Просто дал специальные наклейки, когда снова захотел рисовать.