Случай в мастерской Альбедо

Был тёплый майский вечер. Занавески на высоких окнах были плотно задёрнуты и скрывались за тёмными портьерами. Небольшую мастерскую освещали только пять ламп: четыре из них висели по углам, а пятая разместилась на крючке над большим мольбертом, за которым мастерски работал Альбедо, чьим вторым призванием после алхимии было искусство художника. Мы не станем вдаваться в подробное описание всей мастерской, но мы не можем обделить вниманием обои и стол. Обои были светло салатовые: мондштадтские бабушки опошлили этот цвет тем, что все их спальни были покрыты именно обоями этого оттенка. Стол же выделялся из общего интерьера своим диковинным стилем и, но все это блекнет перед надписью, нацарапанной на нём ножом: «Альбедо гей-омежка! С любовью, Кейя». На узкой софе, устланной тонкой простынкой, лежал обнажённый Тома в позе мадонны: запрокинув одну руку на голову, второй кокетливо держал кисть спелого винограда. Кистей, кстати, было две — вторая лежала, прикрывая собой, причинное место этого бесстыдника. Но на что нам осуждать Тому? Искусство не терпит стеснённости! Альбедо выглянул из-за мольберта. — Ну что это? — Что? — Ты бы не мог делать менее довольное лицо, Тома?! Я же тебе говорил, что твоё лицо должно изображать печаль отвергнутой любви! Ты — кавалер, что любил всем сердцем, а это сердце нещадно растоптали! — Вот уж! Я вижу в твоём видении моего образа существенный недочёт. — Какой же, умник? — Альбедо, сунув кисточку за ухо, сложил руки на груди. — Я как раз таки удачливый кавалер, к которому вот-вот придёт его возлюбленная и возьмёт этот виноград. — Он показал на ту кисть, что лежала у него на мотне. — Лежи и не умничай! — Альбедо умел состряпать достаточно строгое лицо, чтобы даже Тома (ДАЖЕ ТОМА!) безропотно его слушался. — Почему кисть приподымается? О нет, она съезжает! Ты можешь не двигать им? Альбедо подбежал и поправил кисть винограда, лежащую на интимном месте Томы. — Щекотно! — Цыц я сказал! — Альбедо оторвал от той кисти одну ягодку и, бросив её в рот, снова подошёл к мольберту. И едва кисть Альбедо коснулась холста, как дверь в мастерскую заскрипела. — Кейя, я же сказал не вход-… На пороге стоял Камисато Аято, а из-за его плеча выглядывала его сестра Аяка. Увидев своего лучшего друга полностью обнажённым (если не считать виноград нижним бельём), она тут же покраснела и отвернулась. Аято остался невозмутим. — Господин и госпожа Камисато! — в унисон произнесли художник и натурщик, первый гордо поднял подбородок, второй стыдливо прикрылся простынкой. — Господин Камисато, это не то о чём вы могли подумать! — промямлил Тома, выплёвывая изо рта кисть винограда, которой от неожиданности едва не подавился, сорвав её с мотни, чуть ли не со своим мужским достоинством. Аято окинул мастерскую взглядом истинного аристократа. Его глаза снова становились на покрасневшем Томе. Аято отмерил два ровных шага от порога до Альбедо. — Я весь во внимании. — Учтиво кивнул художник. — За сколько отдашь? — Невозмутимо спросил Аято, разглядывая готовый набросок. Альбедо будто током ударило. Но он не растерялся и тут же расплылся в ухмылке, дёрнув ушами. — О цене договоримся за бокалом вина, когда всё будет готово. — Чудно! Чудно! — Какие извращенцы... — Аяка ещё сильнее покраснела Неожиданно, красная, как вареный рак Аяка закричала: — О боже, сюда бежит ещё один голый мужчина! В мастерскую ворвался Кейя, одетый как Адам. Хотя нет, в отличии от Адама, на нём не было даже клинового листочка, только бутылка в руке. — А вот и, ик, любовничек нашего безутешного кавалера, чьё сердце беспощадно разбито! — О боже…— испытывая испанский стыд, Альбедо закрыл глаза руками. «Сейчас что начнётся оргия?!» — мысленно спросила Аяка. «Я готов в ней поучаствовать!!!» — Аято уже развязывал галстук. — Чёрт! Лучше закрою дверь мастерской на защёлку, чтобы этого никто не видел…