Deceitful illusion.

Осаму приоткрыл глаза, стараясь понять, где он, что вообще произошло? Последние отрывки воспоминаний начали проскальзывать в памяти. Ещё слабое тело постаралось подняться, не получилось. Слишком сильная боль, мало того что в голове, ещё и живот крутило. – Господи, неужели меня настолько сильно избили, что я умер, – пронеслось в голове у шатена, когда взор смог сфокусироваться на одной точке, он увидел чьё-то лицо, однако пребывать в подобном состоянии парень смог не долго, через считанные секунды вновь теряя сознание. Опять эта пелена на глазах и чёртова слабость, да, после похмелья ощущения и то приятнее, нежели это всё. Но в этот раз, помимо шума и раздражительного звона в ушах, пострадавший смог уловить отрывки из чужого разговора. – Легко отделался, ушибы и небольшое сотрясение, но ему сейчас нужен покой, хороший уход, слишком он уж слаб сейчас. – Понимаю, спасибо, что сейчас делать? – Дайте ему отоспаться, прийти в себя. Он вам кем приходится? – Просто случайный прохожий. Увидел на улице, как его избивала группа пьяниц, вот и заступился. – Благородно, но раз он вам никем не является, то мне его забрать в больницу? – Нет, оставляйте. Что значит оставляйте? Ты кто вообще? Почему не отправил в больницу?!? Это не Чуя, да и голос незнакомый, с чего бы неизвестному мне человеку у себя дома держать? Если это какой-нибудь безумный фанат, я выпрыгну в окно. Парень постарался вновь приподняться, дабы хоть как-то возразить всей случившейся ситуации. Но в силу своего состояния, Осаму лишь смог провалиться в сладкий сон. *** Неизвестно, сколько времени прошло, может час, а то и три, сказать точно нельзя, но уже в этот раз состояние жертвы было куда лучше, по крайней мере, он смог самостоятельно подняться и хоть как-то осмотреть свое местонахождение. Увиденное немного шокировало шатена. Довольно обширная комната с необычным декором, камин, да и в целом комната выглядела намного лучше, чем вся его квартира. – Я в раю что-ли... Осаму слегка напрягся, незнакомое место, а ещё и сам Дазай в состоянии фарфоровой куклы. Кое-как парню удалось привстать с кровати и опираясь на стену дойти до выхода. – Дубовая, даже не выбить, что за мысли меня преследуют. Выйдя из комнаты, шатен заметил огромный коридор, дверей так пять или больше. Из окна доносился шум ветра и шелест деревьев, но никакой городской суеты. Походу дела загородный посёлок. – Зачем встал? Тебе ж нельзя ходить, а тем более у меня здесь такая крутая лестница. Модель резко развернулась, опираясь на стену и спускаясь пониже, долбанное состояние. Черные волосы, фиолетовые глаза, высокий рост, чёрт возьми, это же он... – Что я у вас забыл? Я права свои знаю, похищение карается законом. Достоевский усмехнулся, поправляя край рубашки, через который виднелся довольно красивый пресс. Дазай даже невольно засмотрелся, а хотя может и просто завидовал. С его подработкой, о таком телосложении можно было лишь мечтать. Постоянные диета, срывы, стрессы давали о себе знать. – Странная реакция из-за спасения, никто меня так ещё не благодарил, ты первооткрыватель. – Что я у тебя делаю? Какое спасение ? И где мы ? – Ты у меня спал, а что? Забыл уже, как вчера вечером на тебя напала толпа гопников? Знаешь, если бы я мимо не проезжал, то ты мог бы в мусорки где-нибудь по частям лежать. – Спасибо, Достоевский, но я не хочу лежать тут за твой счёт, скажи адрес и я уеду, – вымолвил Осаму, прежде чем полностью сесть на пол, страшная боль до сих не хотела уходить. – Ну и куда ты сейчас поедешь? Тебя по дороге укачает, ещё хуже станет. – А с чего такое милосердие? Или это для пиара, самый известный бизнесмен города и всей округи помог бедной модели уйти из лап аборигенов? – Ага, а потом они поженились и модель родила ему двадцать детей, перестань нести эту чушь, – ответил Фёдор, подходя к мученику и приподнимая его на руки. – Мы в ЗАГС? – Нет, но если не прекратишь язвить, то улетишь в окно. Шатен недовольно вздохнул, когда его вернули в режим постельного раба. Было даже немного не по себе, как-никак они далеко от города, а ещё и сейчас Осаму чувствовал себя дешёвой героиней русской дорамы. Не привык он к такой заботе, да и от кого было её получить? Родителям мягко говоря плевать на него, Чуя хоть и являлся его лучшим другом, добрых слов он от него слышал нечасто. – Хорошо, когда я смогу поехать домой? – Нескоро, у тебя такие травмы, ты вон еле на ногах стоишь. Осаму притворно заныл, стараясь вновь подняться, но Достоевский предотвратил данное действие. – Послушай, у меня к тебе более выгодное предложение. Увидев заинтересованный и в то же время уставший взгляд собеседника, мужчина продолжил. – Знаешь, почему я тогда пришел на ваш дешёвый кастинг? Я искал модель, какую-нибудь скромную и желательно с замком на языке. У меня скоро стартует новая коллекция одежды, но я не могу её показать открыто, по некоторым причинам. А зная мою репутацию, могут выдать себя за подобную девушку или парня, тайком сфотографировав мое творчество, тем самым полностью спуская весь труд в одно место. Мне нужен человек, на котором я смогу осмотреть и доделать всю коллекцию. – Ты хочешь, чтобы я стал твоей вешалкой ? – Ты сам выбрал такую работу, за это я тебе заплачу, уж этим не обижу, не волнуйся. Заодно и ты прийдёшь в норму. – Мне... Мне нужно время подумать и гарантии, что если я откажу, то мне ничего не будет. – Можем даже бумаги подписать, раз ты так боишься за свое существование. – Фёдор, я знаю натуру богатых людей, для которых мы – низшее общество, обмануть которое легче лёгкого поэтому да, требую. *** – Знаете, сейчас я рассказываю эту историю, но в глубине души плачу, жалею, что именно в тот момент не оттолкнул его и не сбежал куда угодно, хоть в лес, хоть куда-то, лишь бы не оставаться в этом месте. Слушайте дальше, там и поймёте, что я имею в виду. *** – Дай мне время до вечера, там я и дам ответ. – Твое право, можешь воспользоваться телевизором и другими услугами, обед через пол часа. – Погоди, стой, а телефон мой где? – Они его разбили, там остались сплошные осколки. – Чёрт, такой хороший телефон был, теперь ещё стипендии ждать, чтобы новый купить. – Чуть не забыл, вот аванс, если надумаешь поработать на меня, – напоследок сказал брюнет, оставляя на тумбочке конверт, а после покидая комнату.