Океан

Проснулся Антон от того, что захотел пить. Осторожно пошевелившись, он убедился, что Арсений спит и, откатившись из-под его руки на дальний край кровати, поднялся на ноги. Судя по тому, что за окном царила ночь, проспал парень от силы часа полтора. Парнем овладела запоздалая ярость, едва он вспомнил, что посмел себе позволить в руках какого-то едва знакомого парня. С ним такого никогда не было. Он забылся. Потерял контроль. Тихо рыкнув, Антон нашарил полюбившуюся бутылку текилы и отправился на поиски туфель, собираясь свалить из этого дома как можно скорее. Обнаружив то помещение, где они с Арсением пили шампанское, Антон отыскал в баре бутылку минеральной воды и жадно сделал несколько глотков. Переведя дыхание, он отыскал туфли и, взяв их в свободную от бутылки с текилой руку, двинулся на улицу. Ночь была превосходная –теплая и звездная. Буквально на выходе из дома он бросил беглый взгляд на зеркало и ужаснулся: рубашка порвана, галстук свисает, волосы растрепаны, аля воронье гнездо, губы обкусаны до крови… Антон сразу понял, что в таком виде на улице лучше не появляться, поэтому решил позвонить Роме, чтобы тот его забрал. Уже потянувшись к карману, парень резко вспомнил, что телефон-то он забыл. Чертыхнувшись, Антон судорожно начал думать, что же ему делать. В конце концов, шатен решил, что Арсений не обидится, если он позаимствует у него рубашку. Спустя 10 минут ходьбы по бесконечным коридорам парень наконец-то нашел гардеробную. На пару минут буквально потерявшись, он все-таки нашел рубашку, идентичную его. Довольный собой, Антон бодро зашагал к выходу, припоминая, что где-то рядом он видел телефон. И правда – в коридоре около зеркала с подсветкой на диванчика мирно покоился айфон. Похвалив себя за внимательность, Антон резво включил GPS. Узнав, где он вообще находится, парень вызвал такси. Наконец-то его планы поспать будут осуществлены. Вот отступала ночь, сменяясь предрассветными сумерками. Из сереющей темноты постепенно проступали неясные очертания окружающего мира – силуэты домов, деревьев. Небо на востоке светлело. Вокруг царила сонная тишина. Светлое пятно на горизонте становилось больше и больше. Дул легкий ветерок. Утренняя прохлада стелилась над землей. Природа замерла, будто готовясь к чуду. Все четче становились окружающие предметы, все дальше видно. Наконец, около самого горизонта, вспыхнула ослепительная каемка солнечного круга. Она еще совсем маленькая, но уже поразительная яркая. В тот момент, когда она зажглась на востоке, проснулись первые птицы. Послышался шорох в кустах и ветвях деревьев, первое несмелое чириканье. А солнце все больше выглядывало из-за горизонта, вот уже половина его диска видна над землей. Зашевелились в траве мурашки, слетела с дерева птица, колыхнув ветку. Где-то залаяла собака, скрипнула дверь, зазвучали голоса людей. Солнечный диск разгорался все ярче, поднимался все выше, рассылая во все стороны свои теплые лучи. Вот уже показался полный круг, и стало до слез больно на него смотреть. А еще через несколько мгновений солнце будто оторвалось от земли и поплыло в голубом небе, наполнив все живое силой и энергией. Но Антон ничего из этого, казалось, не замечал. Ему было не до любования очередным в его жизни рассветом. В этот момент он пробегал 15 круг, а может, уже 20. Он был слишком погружен в свои мысли, чтобы считать круги. Антон всё не мог простить себе то, как непрофессионально повел себя вчера. Оправдывая своё поведение, Антон признался себе, что буквально нашел свой идеал. И где? И смех, и грех. Но, о, дьявол, как этот мужчина прекрасен! Его ярко-розовые губы, которых так и хотелось коснуться. Или сделать всё, чтобы они приоткрылись, образовывая такую манящую и яркую улыбку. Его скулы, о которые можно порезаться. Шатен с усмешкой подумал, что бесповоротно вошел в число самоубийц. А его глаза! Глаза цвета Тихого океана Такие красивые. Такие манящие. Захотелось коснуться этого океана Почувствовать его воды всем своим телом и всей своей сущностью. Захотелось искупаться в нём. Захотелось в нём утонуть. Захотелось, чтобы этот океан стал его. Его персональный океан. Шастун понял, что если продолжит в таком ключе, то превратится в розовую лужицу. Или в озабоченного извращенца. А может, и всё вместе. Остановившись и стараясь перевести дыхание, Антон вдруг заметил, что его беговые штаны топорщатся. Еще никогда у него не стояло от воспоминаний секса с его клиентами. Куда он вляпался!? Похоже, утреннюю зарядку можно считать успешно проваленной. Придя в «Импровизацию», Антон впал в ступор от суеты, происходящей вокруг. Все бегали, Рома на кого-то кричал, Паша стоял и недовольно на все это смотрел, скрестив руки на груди. Антон подошёл к Паше, стараясь избегать снующих туда- сюда людей. — Что здесь происходит? - Антон встал рядом, повторив позу Воли. — Приезжает важная шишка, нужно все организовать. Вот все и бегают в попытке исправить косяки и найти того, кто сможет восхитительно станцевать.- Паша презрительно усмехнулся. —Понятно, тогда мне, наверное, на глаза лучше не попадаться. У меня на сегодня выступлений же нет?- Антон с надеждой посмотрел на Пашу, не желая участвовать в этом всем. —Нет, тебе сегодня повезло.- Облегченно вздохнув, Антон пошел забирать телефон. Приспособившись к ритму толпы, Шастун даже начал получать удовольствие от лавирования между людьми. Дойдя до гримерки, ни разу ни с кем не столкнувшись, парень боязливо приоткрыл дверь а, увидев на кресле телефон, юрко схватил его и аналогичным путем вышел из клуба, оставшись никем не замеченным. Включив телефон, шатен увидел 3 пропущенных от Ромы. Парень подумал и рассудил, что если он сейчас перезвонит, то обязательно попадёт на это представление, так что лучше сегодня вообще не напоминать о своём существовании. Но удача была не на его стороне, ведь именно в этот момент ему позвонил Рома. Успев испугаться и тысячу раз проклясть Пашу, который, наверное, и рассказал, что он тут, Антон все-таки ответил на звонок. Рома заверил его, что участия во всем этом балагане он принимать не будет. После этих слов шатен выдохнул и уже более благосклонно стал слушать мужчину. Рома также сказал, что его заказали только на вечер в вип-кабинке. Обреченно выдохнув, Антон пошел в сторону тренировочного зала, репетировать танец. Наступление ночи предвестил потрясающей красоты закат. Ало –оранжевое небо, ближе к горизонту растушеванное темно -серыми и прозрачно –фиолетовыми волнами облаков –оторвать взгляд от этого великолепия было невозможно. Последние солнечные лучи ласково скользнули по обнаженным плечам Антона, который вниз головой висел на пилоне, задумчиво отрабатывая некоторые элементы планируемого приват –танца. Держась за шест только ногами, Шастун бросил взгляд в сторону большого зеркала, которое позволяло ему не только совершенствовать движения, но и наблюдать, как это выглядит со стороны. К слову, бледное тело с копной слегка вьющихся каштановых волос, вытворяющее иногда такое, что впору было отправлять парня на чемпионат мира по легкой атлетике, выглядело весьма эффектно. Сзади раздались громкие аплодисменты, заставившие Антона вздрогнуть и слезть с пилона. Рома стоял рядом и с довольным видом рассматривал его. —Как тебе мой внешний вид? Рома окинул подопечного критическим взором. Идеальный торс с небольшими капельками пота, галстук, накинутый на голое тело, и шелковые штаны, обтягивающие ягодицы и будто выставляющие напоказ натренированные ноги с перекатывающимися во время движения мышцами. —Впечатляюще, - прокомментировал он. – Клиент ждет в кабинете, так что давай, заканчивай… —Не переживай, скоро буду. – Антон слегка ухмыльнулся и поспешил в вип-кабинку. Напольные бра с красноватой подсветкой, мягкие диваны, через застекленную витрину видно, что происходит внизу, в зале. Медленно зайдя, Шастун обогнул одиноко стоящий стул и прошелся по кабинету, незаметным движением руки активировав скрытый музыкальный центр, тут же наполнивший комнату красивым голосом известного испанского певца. Кто сказал, что раздеваться нужно непременно под медленную композицию? Лично сам Антон так не считал, выбрав довольно бодрый трек. Затаив дыхание, блондин впился взглядом в гибкое мужское тело, которое плавно извивалось в трех шагах от него, изредка касаясь пальцами спинки стоящего рядом стула. Одним коленом встав на сиденье стула, парень запрокинул голову, одновременно с этим резким движением стянув галстук и бросив его на руки клиенту. Стул в секунду оказался развернут спинкой к Антону, который на мгновение опустил голову, позволяя волосам скрыть лицо. Шастун плавно подался в сторону, чувственно крутя бедрами, обтянутыми плотной тканью штанов. Блондин нервно сглотнул, боясь отвести от него взгляд. Когда парень повернулся, то решительно сделал шаг вперед, но радость блондина была преждевременной – Антон поставил одну ногу на стул, демонстрируя великолепную растяжку, и провел ногтем от бедра до щиколотки, словно размышляя, стоит ли снимать штаны. Решив повременить, он уселся на стул лицом к парню, разведя ноги в сторону. Но потом Шастун все же передумал. Он перестал дразнить клиента недоступностью своего тела и уселся лицом вперед блондину на колени, продолжая танец уже там. Обняв его за талию, Антон медленно и чувственно поцеловал его в подбородок, проводя дорожку мелких и быстрых поцелуев до скулы. Подушечками пальцев парень провел по своей груди, чуть огладив ореолу сосков, ловя возбужденный взгляд блондина. Решив, что этого недостаточно, Антон смочил пальцы и снова огладил призывно вставшие соски, а потом преподнес пальцы к губам блондина. Именно в этот момент закончилась музыка, а соответственно, и время, отведенное для приват-танца. С сожалеющим вздохом и вставшим членом, мужчина вышел из кабинки, оставляя Антона охреневать от произошедшего. За всё время он не испытал никаких эмоций, даже простого удовлетворения от хорошо выполненной работы. Он не испытал ни-че-го. Перед ним только что сидел красивый мужчина, которого Антон, на минуточку, и возбудил. Но это не вызвало никаких эмоций. Зато сегодня у него встало от чертовых воспоминаний от секса с Арсением. Только он вспомнил про это, как по его телу пробежала сладостная дрожь. На него обрушилась лавина воспоминаний, в которых он буквально сгорал от каждого прикосновения. Все его нутро кричало, стонало, а в голове набатом звучало лишь: «Арсений». Его грех, его океан. Ар-се-ний: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ар.Се.Ний. АрсениАрсенийААрсенийАрсенийАрсений Казалось, это имя прожгло путь вниз по пищеводу и в кишечник, где согрело все его органы, включая извивающееся, сжимающееся от восторга сердце. Поворот, поворот. Горение. Антон не понимал, что с ним происходит. Его лихорадило, а в голове не было ни единой мысли. Такого он никогда ещё не испытывал. —Что за хуйня?! Шастун в панике. Он резко сорвался с места и побежал, не оглядываясь. Его не остановили ни крики Ромы, не понимающего, что произошло, ни недовольство толпы, которую он раскидывал. Всё это было неважно. Всё, что интересовало парня — как избавиться от этого наваждения. Ему хотелось забыться. Не ощущать этого странного непонятного чувства. Ибо оно ему не нравится. Ибо ему херово. Всё, до того момента, как к нему в руки попал пакетик с белым порошком, прошло будто мимо него. Оглянувшись, Антон заметил, что он в каком-то клубе. Но на данный момент это показалось ему абсолютно не важным. Шастун взял телефон в руки, положил его ребром на пакетик. Подробил белые кристаллы, быстро перемалывая их. Высыпал получившийся порошок на поверхность темной столешницы, сделал пару дорог телефоном. Наклонился. Вдохнул первую дорожку. Вдохнул вторую. Вдохнул третью. После четвертой неистово начало жечь слизистые. Антон откинулся на спинку дивана, потирая пальцами крылья носа, и расслабился, в ожидании долгожданного эффекта. Минута. Три. Шесть. Десять. Пятнадцать. Окружающая его музыка плавно набрала обороты и начала играть громче и ритмичней, отдаваясь в ушных перепонках эхом. По телу маленькими шипами распустилась дрожь, а разум, противоречиво плотной мясной оболочке, поймал волну наслаждения, убивая в себе какие-либо зачатки мыслей. Наступившая лёгкость создала в голове вакуум, поглощая в себя все переживания и всю тоску, что давили на Антона прежде бессмертным грузом. Парень встал с дивана и пошел к танцполу. Начал двигаться, вслушиваясь в ритм музыки. Конечности задергались в собственном танце, не желая повиноваться его воле. Руки, ноги и торс будто заполнены ватой. Она шуршит внутри Антона, ласкает, щекочет ворсом. Парень медленно закрывает глаза. Всё мерцает калейдоскопом, переливаясь яркими красками. Миллиарды звёзд вращаются перед глазами, двоятся, качаются, раскалываются ещё на миллиарды созвездий и, касаясь друг друга, рассеивают свои очертания, разъезжаясь друг от друга в разные стороны. Антон пытается поймать хоть одну рукой, но, вспоминая, что это лишь приход, живущий всего лишь в его сознании, заливается громким, но, им не слышимым, смехом. Всё так же играет музыка. Она бьёт басами, отдаваясь в грудине волнами вибраций, и, смешиваясь с посторонним шумом, превращается в тягучий коктейль. Шатен ловит себя на мысли, что хочет его пить, пить и пить. Хочет испить его весь, до самой последней и сладкой капли. Ибо ему хорошо. Ибо ему охуенно. Подходит к столу. Снова чертит дороги. Вдох. Второй. Третий. К чёрту подсчёты. Приятная истома расползается по телу. Тело начинает мелко дрожать и вибрировать, словно под кожей целый рой диких пчёл. Все они вертятся вокруг собственной оси, машут тёмными крылышками, щекочут полосатыми брюшками, нежно жалят парня и пытаются вырваться наружу, прорвав покров его силуэта острыми пиками жал. И парня накрывает внезапная волна наслаждения. В голове, прямо над глазами, под коркой лобной доли, начинает свой вихрь ураган мыслей. Он настигает так неожиданно и так приятно, что хочется зарыться в эту гамму ощущений, полностью погрузиться в неё и плавать, плавать, плавать. Волна прихода сильнее в пять, в десять, в сто раз предыдущей. Ему нравится. Ему охуенно. Шастун делает пару движений, смотрит, как он расползается ярким, но рассеянным, медузовым свечением по периметру тёмной комнаты. Любуется издаваемой красотой, слушает своё дыхание сквозь бешеный темп музыки и снова закрывает глаза, ни на минуту не прекращая своего странного танца. Шатен отдается своему внутреннему, личному ритму, запоминая тот кайф, который так давно хотел испытать.

Он двигается так свободно, словно является птицей, проживающей последний свой день.

Он двигается так изящно, словно является ланью, рассекающей в прыжке своими рогами воздух.

Он двигается так быстро, словно является леопардом, учуявшем добычу.

Он двигается так, словно является собой. Ибо ему хорошо. Ибо ему охуенно. Шастун нашел себе то, что наполнит эту ночь ещё большими красками. Он нашел себе то, что поднимет на эту ночь его сознание на новый уровень восприятия. Он нашел себе то, что вытащит на эту ночь его из собственного тела. Дорога. Две. Три. Антон терпеливо ждет прихода, сминая верхнюю губу нижней. Постепенно его начинает долбить, раз за разом накрывая всё сильнее. Мощь вдохнутого вещества сносит голову. Рваные клочки сознания начинают перекликаться между собой, давя на рецепторы мозга. Дыхание сбивается, заставляя дышать лишь вдохами. А в глазах всё бешено начинает вертеться, пугая своей невероятной скоростью. Тело медленно каменеет, вводя парня в дикий ступор. Что-то не так. Ему страшно. Он ловит странный трип. Его это чрезмерно пугает. Шастун рвется навстречу выходу через толпу такой же биомассы, как и он. Расталкивая людей, что-то говорит, извиняясь. Мат срывается с пересохших губ. Вот он дошел до своей цели, с горящей неоновой табличкой «выход». Дёргает на себя ручку двери. Глоток свежего воздуха. Антона совсем сшибает от резко поступившего в лёгкие кислорода и он, ничего не понимая, медленно сползает по гладкой поверхности стены клуба. Тошнота смешивается с болью, отдающейся по всему телу. Судороги ломят тело. Шастун почти отключается. Минута. Три. Десять. Сквозь вату в ушах он слышит тихие шаги. Кто-то присел рядом. От этого человека пахнет корицей и чем-то терпким. Антон чувствует тёплые пальцы на своей шее. Парень через силу размыкает вмиг потяжелевшие веки. И встречается взглядом с тревожно смотрящими на него глазами, цвета самого настоящего Тихого океана. С губ срывается истеричный недо полувсхлип-полусмешок. Брюнет на такую реакцию лишь удивленно вскидывает бровь, пристально рассматривая парня, что отчего-то казался ему знакомым. В попытке поддержать, Арс гладит парня по руке, но на этот, казалось, незначительный жест парень повел себя очень странно. Всё его тело выгнулось, губы приоткрылись, и он… застонал? И тут Арсений вспомнил того паренька, Антона, что так чувственно выгибался в его руках. Та страсть, с которой он ему отдавался, была искренней. Арсений долго думал об этом, но так и не понял — почему. Как иронично. Он снова в его руках, снова чувственно стонет. Что ж, стоит признаться самому себе: этот мальчишка заинтриговал его. А Арсений всегда получает то, чего хочет. *** Антон ощущает холод. Он был обволакивающим, покрывал кожу лёгким слоем мурашек и, оседая где-то в структуре мышц, неприятно холодил их. Антон видит темноту. Нежные порывы ветра, поднимая его на воздушной подушке, медленно несли ввысь, всё выше и выше. Тело качало из стороны в сторону, сильно кружа голову. Что-то ему подсказывало, что ещё немного, ещё пару метров вверх, и он достигнет конечной точки своего назначения. Антон чувствует тяжесть. Она, словно гири, привязанные к щиколоткам, тянула вниз, не позволяя уйти. Чёрная мгла покинула его, выбросив на берег реальности. Проснувшись, Шастун ещё пару минут лежал, не шевелясь, пытаясь понять, что с ним произошло. Сердце бешено колотилось, готовое вот-вот вырваться наружу, разломав при этом своды рёбер. Тело, будто после особо тяжкого избиения, невыносимо ныло, сковав болью мышцы. По вискам словно били раскалёнными молотками, заставляя морщиться с каждым ударом. В полости рта пересушено. Цепляясь за сухие стенки, язык с отвратительным скрежетом искал влагу. Но всё попытки тщетны: влаги там давно нет. В ушах стоял какой-то невнятный гул. Он смешивался с чьими-то шагами, резал до невозможности обострённый слух. Антон приоткрыл глаза. Сквозь ресницы ударил яркий свет. Солнце. Как же больно. Ему пришлось снова зажмуриться. Зажмурив глаза с такой силой, что из-под век начали появляться капельки соленых и горьких на вкус слез, шатен принялся вспоминать вчерашний день. Было очень сложно. Он помнит толпу людей, пугающую спутанность после нескольких вдохов порошка и пару потрясающих голубых глаз, смотрящих прямо в глубь души. И на этом всё. И на этом абсолютная пустота. Но, несмотря на такие крошечные находки, его радует то, что он вспомнил хоть что-то. Решив, что надо потихоньку отходить, Антон идет на кухню, чтобы включить чайник. Дождавшись, пока он закипит, парень делает себе самый вкусный зеленый чай на планете. Делая первый глоток, Шастун немного вздрагивает. Вода горячая. Самый настоящий кипяток. Он готов сварить его заживо, словно в адском котле, навсегда погребя в свою горячую обителей. Вкусно. Ароматно. Приятно. И сонно. В голове много мыслей. Он начинает замерзать. Он начинает засыпать. Перед тем, как заснуть, он видит перед собой два голубых глаза, сравнимых лишь с Тихим океаном. Из марева приятных сновидений, в которых его преследовали глаза цвета его персонального океана, Антона вырвал противно пиликающий телефон. Пару раз зацепившись за угол стола и упав, парень все-таки доходит до телефона. Резким движением взяв трубку, парень так же резко спрашивает, что же случилось. А в ответ слышит взволнованный и, наверное, даже взбудораженный голос Ромы, который просит его прямо сейчас подъехать. Не понимая, в чем дело, Шастун, матерясь, одевается и выскакивает из своей квартиры. Доехав до работы, шатен так же бегом поднимается, доходит до кабинета Ромы и только тогда останавливается, чтобы перевести дыхание. Заходя, он поднимает взгляд и встречается с его океаном. Не понимая, что происходит, Антон лишь всматривается в эти глаза. Рома что-то говорит, рассказывает, но Шастун ничего из этого не слышит, силясь оторваться от таких великолепных глаз. У него это получается под конец. Рома, коротко посмотрев на Шастуна, говорит: — Оставлю тебя с твоим покровителем наедине. Ах, да, на работу можешь больше не приходить. Все контракты, заключенные с тобой, расторгнуты. Антон лишь растерянно моргнул, смотря, как спешно убегает Рома. Он остался один с хищным взглядом мужчины. И документом, который спешно сунул ему Рома. Документом, в котором жирными буквами написана цифра, состоящая из огромного количества нолей. И надпись, заставившая сердце Антона пропустить один удар. Продан навсегда. Взглянув робким взглядом в лицо Арсению, Антон понял, что его вряд ли отпустят просто так. И этому он был очень рад.