Выбор

      Когда Мастер Люк предложил ему выбор, Грогу долго не сомневался. И пусть во взгляде Мастера мелькнула грусть и, кажется, разочарование, Грогу все равно потянулся к броне из бескара. Когти скользнули по звеньям, на коже осела прохлада металла, тут же согревая незримо, незаметно, окутывая чувством безопасности и покоя. Блестя в солнечных лучах, кольчуга пела, и он слушал это пение, этот звон.       Выбор. Он выбрал свой путь. И кто бы что ни думал, им руководили не только чувства, но и разум. Да, по меркам своего долгоживущего вида, Грогу был совсем еще ребенком, детенышем, как называл его человеческий отец. Но ему пришлось повзрослеть рано, вырасти не телом, но разумом и научиться доверять своим инстинктам, ощущениям и Силе. Иначе он бы не выжил.       Мастер Люк говорил о том, что их свела Сила. Грогу не спорил, но так же она свела его и с отцом. И при всем уважении к Мастеру и желанию остаться в тихом мирном краю чуть подольше, дом для него был не здесь, а там, где был человек, закованный в поющую броню, с которым было безопаснее всего.       — Он всего лишь человек, и его жизнь для тебя — миг.       Перед глазами Грогу мелькают видения. Да, его век короток. Как и ваш, мастер. И потому — еще более ценен. Путь же Грогу только начинается. И какой бы он ни выбрал, он будет полон потерь, побед и поражений, радости и горя. Он будет долгим.       Его век долог, и он еще успеет всему научиться, успеет потерять все и отречься от привязанностей. Но сейчас ему не нужно то эфемерное и далекое, сейчас ему нужно настоящее. То, что здесь и сейчас.       Будущее всегда в движении, и, когда Грогу чувствует на себе тяжесть бескаровой кольчуги и слышит, как разбиваются и рвутся нити судьбы, в очередной раз по воле чьего-то выбора меняя будущее, он понимает, знает. Жизнь — это дорога. И он выбрал свой путь, выбрал мгновение, человека, секунды безграничного счастья и понимания, что больше он не один.       И пока будет рядом с одним мандалорцем, будет помнить его — он не будет одинок.       Он выбрал настоящее, а не будущее. Судьба — изменчивая штука, будущее не высечено в камне, а время пусть и слишком скоротечно, но… ценность его измеряется не в секундах и веках, а в том, как ты их прожил.       По меркам своего вида, Грогу совсем ребенок. Но… никого из представителей его вида рядом не было, и он слишком рано повзрослел. И слишком многого лишился, чтобы понять. Иногда мгновение — бесценно.       Мастер Люк помог вспомнить. Храм, учителей и его падение. Он помог вспомнить то, почему Грогу решил это забыть.       Страх. Настоящему джедаю это не должно быть помехой. Но когда Силу рвало на части от смертей, от боли погибших, от их плача, затихающего в их смерти. Обида, гнев, ярость, злость, боль, страх, мольба.       Грогу помнит, как сверкали вспышки. Как падали рядом защитники Храма. И помнит, как укутался в Силу, прячась от всего этого. Как воющие инстинкты требовали затаиться, спрятаться, скрыться. Чтобы не нашли, чтобы не сделали больно, чтобы не…       Двадцать с лишним лет — для человека треть жизни. А для такого, как он? Казалось, мгновения, которые растянулись на целую вечность одиночества, страха, и горечи. Каково это — быть переходящим трофеем в руках победителей? Когда ради спасения, из-за желания жить, взял и спрятался, забыл.       Забавная, беспомощная зверушка.       Мастер Люк помог вспомнить. Да, Грогу мал, но ему не хватило совсем немного времени, для того чтобы ему подобрали мастера, такого же долгожителя, как и он сам.       Грогу боялся. Но и страх бывает разным. Тот человек тоже боялся. Много и часто. Но знал об этом только Грогу, который чувствовал это.       За себя — редко, за Грогу — часто. За свой корабль, который часто, казалось, летел из последних сил — мандалорец переживал почти всегда, часто разговаривая с «Лезвием Бритвы», как с живым. Иногда ругался, иногда ворковал, похлопывая обшивку, иногда пинал. Бывало, уговаривал и упрашивал.       Грогу в такие моменты смеялся. Особенно когда очередная погоня — отец, матерящийся на всех языках, и корабль скрипит-хохочет. Отец боялся, а Грогу катался по всему кораблю, забавляясь. «Лезвие Бритвы» был верным и надежным. А еще слегка разумным, быть может, перенявшим упрямство и безбашенность своего хозяина.       На «Лезвии» был холодный пол. Вечно сбоила система отопления. Корабль вообще частенько ворчал на все подряд. Он шумел, шуршал, скрипел и посвистывал, пересекая космос, открывая для нового члена семьи, для Грогу, всю эту неизвестную галактику. Защищая его от всех невзгод. Иногда не совсем удачно. Хотя… с кем не бывает?       Прятаться по всему кораблю, чтобы отец искал его, было весело. Хотя Грогу прекрасно знал, что отец всегда чувствовал, где его найденыш.       Человек из металла. Одно касание, один взгляд, пусть даже не видно из-за шлема. А мысли и намерения чисты, как и песнь его доспехов. Песнь, казалось, ледяного металла, выкованного с помощью невероятного жара.       Сотни битв, кровавые реки. Пот, соль, песок. Нагретый металл. Нерушимый и жесткий. В глазах других — убийца и чудовище, крадущее детей. В глазах Грогу — самое важное существо. Других таких ему еще не доводилось встречать, а может, он такой единственный?       «Детеныш, дитя, вомп-крысеныш, малыш, малой, мелкий, ушастик…» — с первых секунд, с первых глухих слов Грогу чувствовал, что этот человек не навредит, не ударит, не убьет.       С первых секунд он относился к нему не как к трофею, не как к странной зверушке, а как к ребенку. Маленькому. У которого не осталось никого и ничего. И которому нужна была помощь.       Найденыш. Подкидыш.       — Тронешь хоть пальцем, и я даю гарантию, что твои мозги будут живописно украшать стену позади тебя.       Бескаровая броня лишь с виду была холодной, но стоило пригреться, свернувшись клубком на груди, и закрыть глаза, как не было сна спокойнее и слаще. И колыбельной прекрасней, чем сердце, бьющееся под ней, дыхание, пение бескара, ворчание их корабля и глухой, хрипловатый голос над головой, напевающий песню на непонятном языке.       Дин Джарин нечасто говорил — он предпочитал делать. И никакие слова не могли бы передать все то намерение перевернуть всю галактику ради чужого, случайного, потерянного детеныша.       Ставшего родным. Ставшего своим.       Он совершенно не умел воспитывать детей, в нем не было той мягкости, что была присуща Мастеру Люку. Он сам был жестким, прямым и несгибаемым клинком. «Иди сам», «хочешь получить — возьми, приложи усилие», «если сказал прятаться — берешь и прячешься, ты меня понял?».       А Грогу пользовался, наслаждался. Впервые за долгое время почувствовав себя в безопасности, он хотел все узнать, все увидеть, все потрогать и совсем чуть-чуть, если бы можно было, — навсегда остаться с Дином Джарином, мандалорцем, что принял его как семью, не требуя ничего взамен. Ни наличия способностей и чувствительности к силе, ни знаний, ни крови, ни великого наследия павших джедаев. Абсолютно ничего, кроме быть целым, невредимым и желательно в безопасности, с чем было сложно ввиду того, что все вышеперечисленное пусть было не важно мандалорцу, но было важно врагам.       — Пока ты не доставишь его к сородичам и не убедишься в его безопасности — ты его отец.       «Ад’ика» .       Грогу знал значение этого слова. Точнее, понял, когда отец сказал его, сняв шлем, впервые давая увидеть себя Грогу. Почувствовать тепло чужой, влажной от пота и горячки боя кожи с морщинами вокруг уставших, но теплых темных глаз, полных внутреннего света. Эмоции, чувства — он был открыт и искренен и совсем чуть-чуть колюч, так как, скорее всего, не слишком об этом заботился. Грогу вообще заметил, что отец о себе заботился несильно.       Скорее о других, особенно о нем.       — Если твой Найденыш решит стать мандалорцем, у вас будут проблемы, — Боба Фетт саркастично хмыкнул.       Дин Джарин напрягся, не обращая внимания на счастливо повисшего на его шлеме Грогу, что прислушивался к чужому разговору.       — Какие?       — Шлем на уши не налезет, — расхохотался Фетт и широко улыбнулся, потрепав нахмурившегося Грогу по макушке, заставляя те самые уши инстинктивно прижаться к голове.       — Бу! — непослушным языком выдал Грогу, вызывая у других незлые смешки.       Как же хочется поскорее вырасти и освоить этот дурацкий общегалактический язык! А с другой стороны… быть ребенком тоже неплохо.       — Найдем, — решительно беря его на руки, стаскивая с плеча и шлема, на котором пригрелось неугомонное, теперь уже научившееся высоко, быстро и далеко прыгать, оттого еще и чересчур шустрое дитя, чтобы взять к себе на руки. — Нужно будет — сделаем.       И столько уверенности было в словах Дина Джарина, что все невольно поверили. Этот мандалорец и найдет, и сделает.       Грогу, решивший, что на руках тоже неплохо, улыбнулся.       Поскорее бы уже на корабль, а там можно будет развести отца на гонки. По бешеным заездам по бескрайнему космосу Грогу успел соскучиться на той мирной планете.