[не]его

      даня не может оторвать глаз — взгляд сам постоянно соскальзывает вправо, почти неловко, и желание дотронуться жжётся на кончиках пальцев.       даня видел много людей, но таких красивых — никогда. он смотрит на антона, весёлого, раскованного, отчего-то родного, и в груди теплеет, как не было ещё ни с кем, а в голове рождается вопрос — и почему самым красивым считают арсения, если очевидно, что самый-самый — это антон? он излучает что-то такое внеземное, далёкое и чудесное, но в то же время близкое и уютное, что рёбра трещат от невозможности вместить в себя весь спектр эмоций. даня хочет сказать что-то красивое, изящное, отвесить необычный комплимент, но в голове только сумбур из образов, и даже банальное «ты красивый» застревает на языке.       не то, совершенно не то.       а что — то?       он не знает, честно, и слёзы готовы стечь по щекам от обиды — антон увлечён арсением слишком явно, слишком сильно, пусть и пытается это скрыть, и даня, чуткий к таким вещам, понимает, что что-то есть, что-то давнее и привычное, устоявшееся, что ему очень хочется разбить. как ребёнку, но ведь для них он и есть ребёнок — он угадывает их возраст и удивляется, с досадой отмечая, что даже с антоном, самым младшим и важным, разница велика. одиннадцать лет между девятнадцатью и тридцатью встают костью в горле, нависают домокловым мечом, жаждая перерубить шею и залить стол кровью.       но, наблюдая за антоном здесь и сейчас, дане вовсе не кажется, что они такие уж разные и далёкие — протяни руку и сможешь коснуться, всего-то. но руки остаются при нём, соблюдая положенную правилами приличая дистанцию, и это нелепо, антон не воспринимается незнакомцем, даня знает и не знает его одновременно — от артура он слышал, что у антона аллергия на рис, что он обожает собак, что он отучился на менеджера, что он встречается с какой-то ириной, что он любит поесть. но даня не знает, сова антон или жаворонок, какую музыку он слушает, как предпочитает отдыхать и кем мечтал стать в детстве. и хочется спросить, завалить вопросами обо всём, утащить к себе домой и не выпускать, пока не срастутся кожей — но антон смотрит на арсения так, что становится понятно, что он уже сросся не только кожей, но и костями.       это грустно, но даня улыбается, собираясь домой, вымотанный сегодняшним днём и желающий просто его закончить — завтра будет легче, не зря же говорят, что утро вечера мудренее.       но уйти, распрощавшись на непонятной ноте, ему не дают — антон крепко сжимает его плечо, останавливая, и заглядывает в лицо. на дне его взгляда даня читает что-то, похожее на злость, тупую, тлеющую, долгую, направленную не на него, и глаза сами стреляют в сторону, где арсений подпирает стенку, демонстративно равнодушный, залипающий в телефоне, но на самом деле точно не видящий ничего на экране. видимо, они поссорились, и дане любопытно из-за чего, что он успел упустить за те жалкие минуты, пока ходил в туалет и вызывал такси. — не хочешь пообщаться?       даня изумлён, а антон спокоен как горный хребет, вечный и неизменный, непоколебимый, и это заражает, вытесняя вину, когда он говорит «конечно, поехали» и коротко смотрит на арсения, сжавшего челюсти чересчур сильно. но, в конце концов, официально они всего лишь друзья, и антон может делать что хочет, не оглядываясь на мнение арсения — даня перед ним чувствовать вину не должен тем более, они друг другу никто и вряд ли ещё раз встретятся.       а горячая ладонь антона всё ещё на его плече.       даня улыбается, уходя вместе с антоном и обсуждая, чем бы перекусить, потому что прилично поесть любят оба, и ощущает, как жжёт чужой взгляд между лопаток.       но это не важно, потому что сегодня, очевидно, только сегодня — антон уходит с ним.