Юности момент.

Прошли года, но ты — все та же: Строга, прекрасна и ясна; Лишь волосы немного глаже, И в них сверкает седина. А я — склонен над грудой книжной, Высокий, сгорбленный старик, — С одною думой непостижной Смотрю на твой спокойный лик. Да. Нас года не изменили. Живем и дышим, как тогда, И, вспоминая, сохранили те баснословные года… Их светлый пепел — в длинной урне. Наш светлый дух — в лазурной мгле. И все чудесней, все лазурней— Дышать прошедшим на земле. Александр Блок

— Да… — тянет, поглядывая на неё сидя за письменным столом. — Прошли года, но ты — все та же: строга, прекрасна и ясна; лишь волосы немного глаже, и в них сверкает седина… — Что ты бурчишь под нос? — У Лены в глазах всё те же искры. У Вани на душе всё то же тепло от этих искр.       «Года летят как бешеные…» — думает, отпивая из бокала чай, уже давно не доктор Пеппер, потому что с возрастом стало нельзя. У них уже дети взрослые и внуки вот-вот на подходе, а ощущения расхваленной и невероятно желанной «взрослой жизни» всё нет и нет. Ему уже 65, ей в этом году будет 63. И абсолютно никакого осознания всего происходящего… — Вань! — Зовёт, подходя самостоятельно к нему, улыбается. А улыбка всё та же… будто ей всё ещё 18. — Ещё пара минут игнора и… — нагоняет интригу, склоняясь прямо над ним. — И я уйду к Сане! — Да, пожалуйста… — смех у него тоже не поменялся, всё также беззвучно и под хлопки. Жаль, еле слышимые теперь.       Им уже за шестьдесят, но жизнь, кажется, только начинается… — Ваня, блин! Оторвись хотя бы на мгновение от своего компьютера. — Лена бесцеремонно падает на колени своего молодого человека, приникая своим лбом к чужому. — А я тебя люблю! — Руками под чужую свободную футболку забирается, принимаясь греть свои холодные ладошки. Иван только смущенно улыбается, выдыхая и на мгновение отстраняясь. Очки снимает, потирая переносицу и глаза. Устал. — Пойдём гулять? — Спрашивает, а сам взгляд расфокусированный переводит на монитор, чтобы время узнать. Лена его лицо назад возвращает к своему, не переставая широко улыбаться. — Половина девятого. Пойдём. — Он не любит гулять, но любит её, поэтому идёт.       Ходят долго по непонятным, разбитым дворам, потому что ей такое нравится, а Ване нравится она… Он вообще принимает и любит её всю: с курчавых светлых волос до маленьких, почти детских стоп. — А я рассказ написала. — Говорит, когда уже дома они уставшие падают на разложенный — теперь для двоих — диван. Он улыбается, знает, как для неё это всё важно. Кивает, стягивая худи, чтобы передать ей. Лена незамедлительно надевает, передавая телефон, чтобы парень мог начать читать.       Рассказ совсем короткий. Буквально одна вордовская страница, как бы даже не меньше. Ваня не знает, хорошо это или плохо, поэтому цепляется за смысл и пунктуацию. — Интересно ты закрутила вокруг стихотворения… — Волосы назад зачёсывает, что так и норовят попасть в глаза. — Почему именно Блок? — Спрашивает, наконец, поднимая глаза от экрана. Лена вся сияет. И ни на мгновение не задумывается, откидывая в сторону собственный телефон и падая всем своим весом на молодого человека. — Не знаю… — шепчет спустя пару десятков секунд. А затем на выдохе совсем еле живым голосом говорит: — Хочу, чтобы они были похожи на нас… поэтому это стихотворение… поэтому Блок…       Ваня молчит. Он не знаток в поэзии. У него вообще вся жизнь перевернулась с ног на голову после их знакомства. А после начала их отношений голова совсем пошла кругом от количества вещей, в которых он не разбирается. Огромным спасением стало желание разбираться во всём её интересующем, ну и умение быть гибким, временами подстраиваться под чужой неидеальный характер. Но это пустяки, потому что у них всё взаимно. Лена также не разбирается в каких-то интересующих его вещах, также внимательно слушает, также из большой любви к нему — Ване хочется в это верить — потом самостоятельно изучает определённые вещи и спокойно разговаривает с ним до очередного вопроса. — Не знаток в поэзии… — начинает было он, как Лена бьёт по груди, выбивая весь воздух из неё от неожиданности. — Я тут подкатываю, вообще-то! Надо было восхититься и поцеловать меня! — Ворчит в районе его шеи, шумно выдыхая от наигранной злости. Ваня смеётся, обнимая крепче за плечи. — Хорошо, надо будет поразбираться в ваших филологических подкатах. — На секунду замолкает, чтобы чуть успокоиться и скрыть в полутьме комнаты румянец на щеках. — Вау… — шепчет с придыханием. — Это было восхитительно… — и приподнимает её голову, чтобы следом поцеловать.       Приходится слегка сдвинуться, чтобы припадать губами к губам было удобнее. У Вани руки мелко дрожат, когда она под ним лежит: волосы растрепались, спутываясь; худи не по размеру сползло с правого плеча, уже чуть ли не на локтях находится; в глазах искры и любовь. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя и твоё творчество.       Поцелуй нежный. Губы мягкие, искусанные у обоих. Любовь. Молодость. И вся жизнь впереди.