Rain(bow)

Тэхен заходит в полумрак своей комнаты, бросает дождевик на пол рядом с полкой для обуви, потому что его хорошо бы помыть от прилипшего мусора после грязного пола лифта, но не сегодня. Ким игнорирует выключатель, разувается и идет сразу к окну, чтобы открыть форточку и проветрить душную комнату. Дождь за окном уже прошел. По мокрому вечернему городу двигались машины, размазывая лужи по асфальту дорог, а люди шли в размеренном темпе — без дождя не было причин бежать и торопиться. Свежий, пропитанный петрикором, воздух плавно заполнял комнату. Тэхен обернулся на свою комнату в тусклом свете вечерних огней и вдруг ему показалось, будто она мертва и заполнена одиночеством. Одноместная кровать, полка с книгами, рабочий стол, маленький холодильник и полочки с посудой. Почему-то в лунном свете, как в романе Булгакова, всё исказилось, стало таким иррациональным, как будто никто эти вещи не трогает и не использует. Раньше Тэхен этого как-то не замечал. Может потому, что он приходил вечно уставший, мылся и ложился спать. И так по кругу, изо дня в день. В редкие выходные Тэхен просто лежал целый день, тупо пялясь в потолок, засыпая и просыпаясь снова. Поднять себя в душ или поесть стоило огромных усилий, и большая часть времени уходила на то, что Тэхен заставлял себя заставить себя подняться с постели и сделать хоть что-нибудь, хоть и не видел ни в чем особого смысла. За окном просигналила машина. Тэхен снова развернулся к окну. На дороге, по-видимому, едва не столкнулись две легковушки, но все обошлось, и поток машин продолжил свое движение. А под окнами общаги, на тротуаре, весело разговаривали две девушки, задорно что-то обсуждая. Тэхен перевел взгляд на других людей. Все они шли либо парами, либо небольшими компаниями. Одиночек среди них не наблюдалось. Одиночка стоял у окна девятиэтажки, смотрел на прохожих и впервые так остро ощущал собственное одиночество. Девушки внизу снова засмеялись, и Тэхен закрыл форточку и задернул шторы, прошел к выключателю и включил свет. Под искусственным светом иррациональность не исчезла, лишь немного исказилась и заиграла иными красками, как будто засверкала и заблестела, став еще уродливее. Тэхен мотнул головой и прошел к шкафу, сменил одежду на домашнюю, и после разобрал пакет с рационом на целый день, поколебался немного, но все же выпил бутылочку яблочного сока, которая обычно идет к перекусу, и пошел в душ. Ложиться спать было рановато, так что Тэхен просто, чтобы заполнить время до сна, включил фильм про Человека-паука с Эндрю Гарфилдом, но почти весь сюжет прошел мимо, потому что мозг Кима фиксировался только на том, как он сидел задницей на дождевике и ел чужой бургер, генерируя нелепые шутки — и, пожалуй, этот момент в лифте стал самым ярким впечатлением за последний год точно. Тэхен вздохнул, отгоняя мысли, и сфокусировался на фильме, но там что-то тоже все было плохо — кто-то погиб, много слез, боли и терзаний. Тэхен выключил фильм и отвернулся к стене. Пошел нахрен этот мир. Утром Ким проснулся почти в одиннадцать, и это, кажется первый раз за долгое время, когда он выспался. Спать больше не хотелось. Но и вставать тоже не хотелось. Тэхен остался в кровати, игнорируя полный мочевой и пустой желудок. Сил заставить себя подняться пока не было. Он закрыл глаза в надежде уснуть еще на какое-то время, но сон больше не шел. Еще через час начала болеть голова от долгого лежания, а еще через полтора ныло всё тело, мочевой разрывался, желудок, прооравшись звуками кита, заткнулся и теперь тоже неприятно болел. Тэхену пришлось встать. Он доковылял до туалета, умыл лицо и даже почистил зубы. Возможно, стоит поесть. Он открыл холодильник и, увидев набор еды из доставки, сразу вспомнил Чонгука из лифта, его светлое лицо и исцеляющую улыбку. Мозг сразу подкинул: «Он живет в 804 комнате» и «Он сказал, что почти всегда на месте». Удобно ли будет идти к нему с едой из доставки? Вообще приемлемо ли будет идти к нему? Стоит ли идти? Скорее всего, Чонгук, наверное, был просто вежливым вчера, а Тэхен ошибочно принял этикет за дружелюбие. Но с другой стороны, он должен Чонгуку хотя бы за съеденный бургер. Можно просто отнести ему контейнер, поблагодарить за спасение от голодной смерти (а еще за прекрасную компанию, комфортные разговоры, солнечные улыбки — но вслух Тэхен этого не скажет) и уйти. Да. Вот так будет правильно. Ким долго колеблется и не может выбрать, какое именно блюдо отнести Чонгуку, и в итоге берет весь пакет, чтобы Чон сам выбрал. На восьмой этаж Тэхен спускается по лестнице. Лифту больше доверия нет. Не хватало еще застрять между девятым и восьмым. Комната Чонгука выходит на противоположную от Тэхена сторону, и поэтому когда дверь открывается гула машин с дороги не слышно. Окна Чонгука выходят на внутренний двор, богатый зеленью и деревьями, тихий и спокойный. Тэхену немного завидно. — Привет, — сияет Чонгук, — как ты? — Привет, — неожиданно смущается Тэхен. Чон в маленьком сером лифте казался комфортным человеком, а в своей привычной обстановке, на фоне просторной тихой комнаты с открытым окном и приятными звуками дождя и шелеста листьев деревьев стал едва ли не воплощением уюта. А еще на нем были большие квадратные очки, волосы, сегодня не такие растрепанные, мягкими волнами обрамляли лицо. И взгляд. Взгляд мягкий, хоть и пристальный, не вызывал желания поежиться, наоборот, хотелось смотреть в его глаза в ответ, потому что они волшебным образом излучали доброту. — Я принёс, эм, еду. Чтобы отблагодарить за вчера? Чонгук улыбается, и Тэхену всего лишь от этого становится легче на душе. Чонгук, что, лекарство? — Ты спрашиваешь или утверждаешь? — мягко смеется Чон, принимая протянутый пакет. — Просто не уверен, нормально ли, эм, благодарить готовой едой из доставки, — пожимает плечами Тэхен. Он, правда, сомневался и размышлял о том, не должен ли он приготовить что-то сам. Потом сомневался, а нормально ли готовить что-то специально, не будет ли это слишком претенциозно. И короче, решил просто прийти со всем пакетом, со всеми контейнерами и всей едой сразу. — Все в порядке, — улыбается Чон. — Ведь я тоже угостил тебя едой из доставки. Более того, это был фастфуд. Так что не парься. У Тэхена гора с плеч и минус тысяча сомнений из сердца. — Зайдешь, может быть? — предлагает Чонгук. — У меня есть хороший чай, — гордо произносит он и чуть приглушенно добавляет: — И даже пиво. — Согласен на чай, — говорит Тэхен, особенно учитывая, что Чонгук, очевидно гордится своим чаем, а пиво Ким не особо любит. И Тэхен заходит в небольшую, но все же просторную комнату Чонгука. Видно, что она рассчитана на двоих, но вторая постель убрана, и Чон говорит, что его сосед уже уехал на лето домой. Тэхен вызывается сходить на кухню и разогреть еду, пока Чонгук заваривает чай, достает овощи, заготовки, отправленные ему из дома. И когда Ким возвращается с общей кухни, разогрев всю еду, Чонгук уже накрыл стол и заварил свой вкусный чай. Трапезничать, сидя за столом на стуле, многим лучше. Не мигает свет, не гудит монотонно застрявшая кабина и не приходится сидеть на холодном полу на сыром дождевике. — Офигеть, реально как будто домашняя еда, — восклицает Чонгук, уплетая пибимпаб. — Не как у моей мамы, конечно, но и не как в столовке. Ну, ладно, если у них весь рацион такой, то, наверное, можно заплатить семь тысяч за доставку. Они еще недолго обсуждают доставку, а потом Чонгук спрашивает что Тэхен делал вчера вечером и сегодня почти весь день. Он спросил по-другому: «Как твои выходные?», и поэтому Тэхену стало стыдно отвечать, что почти все время он просто лежал и ленился даже сходить в туалет. — Я смотрел Человека-паука, — говорит он, хотя весь сюжет прошел мимо него. — Какой из? — уверенно спрашивает Чонгук, и Ким понимает, что тот в теме про каждый из них. — С Эндрю Гарфилдом, — отвечает Тэхен и благодарит себя за то, что хотя бы запомнил имя актера. — М-м, — протягивает Чон, и Тэхен не знает как это трактовать. — И как тебе? Тебе вообще какой больше нравится? Ну вот. Почему-то повороты и события в жизни Тэхена постоянно приводят его к этому вопросу. Он уже не помнит, какой был Человек-паук Тоби Магуайра, и вчера не понял, как сыграл Эндрю Гарфилд. А с Томом Холландом он не смотрел. — Я не знаю, — честно выдохнул Тэхен, уже уставший от оправданий. — Я с Тоби Магуайром смотрел еще в детстве, и уже не помню, что там было. С Томом Холландом не смотрел вообще. Вчера пытался посмотреть с Эндрю Гарфилдом, но отвлекся от сюжета и упустил суть, а когда включился, то там уже кто-то умер, так что я не знаю. Чонгук отставляет палочки, прожевывает все очень тщательно, будто дает себе время придумать ответ, хотя возможно, Тэхен просто слишком много думает. Наконец, Чонгук глотает и говорит: — А я не смотрел ни с Томом, ни с Эндрю. Знаю только, что Паук Тоби — вечная классика. Вот и всё, тоже не могу поддержать разговор, — пожимает плечом Чонгук. — Зато я, например, занимаюсь боксом и люблю танцевать. Тэхен молчит, смотрит на него внимательно и ждёт Чонгук скажет дальше. — Ты можешь рассказать о себе что-то такое, чего, например, не ожидают услышать и такие «Да ну? Серьезно?», — Чонгук изображает удивление чересчур гротескно, из-за чего с уст Тэхена слетает тихий смешок, и расцветает легкая улыбка на губах. И это едва не парализует Чона. — Ну так что? — ему приходится приложить титанические усилия, чтобы произнести эту фразу непринужденно. Ким задумывается, а может, взвешивает «за» и «против», а Чонгук понимает, что ждёт его ответа не просто с любопытством, но и с каким-то необъяснимым трепетом. Он еще тогда, в лифте, почувствовал особенную ауру, исходящую от Тэхена. Ким показался ему очень поэтичным, его хочется слушать, его хочется понять. Чон уверен, внутри Тэхена прячется необыкновенный мир, подобно таинственному саду или загадочному лесу из волшебных сказок. Так что, когда Тэхен говорит, что играет на саксофоне, то Чонгук вообще не удивляется. — Я предполагал скрипку и любовь к классической музыке, но саксофон — это отдельные аплодисменты, — говорит Чонгук и хлопает с выражением истинного почтения на лице. Тэхен смущен, но ему приятно. — Про любовь к классической музыке ты угадал, — произносит Ким, вертя чашку с чаем в руках. — Но еще я люблю джаз. — Джаз, — потянул Чонгук, будто вспомнив что-то. — Ну, конечно, саксофон и джаз, — Чон представил Тэхена, играющего на саксофоне джаз прямо под мелодию дождя, и Ким сделался еще поэтичнее и загадочнее, как будто разблокировалась еще одна его грань. Чонгук уговаривает Тэхена исполнить что-то, но тот сначала непреклонен, а потом согласен сыграть, если Чонгук станцует. Но в итоге, становится слишком поздно, чтобы включать музыку в общем холле (в комнате для танцев недостаточно места) и чтобы играть на саксофоне, так что их вечер заканчивается под просмотр видео с танцами и игрой на телефонах по очереди. Тэхен хочет скачать все видео Чонгука себе, но не говорит об этом вслух и не знает, что Чон хочет сделать то же самое с его видео. Но они пока соблюдают приличия и лишь обмениваются номерами и никами в социальных сетях.

***

Подружиться с Чонгуком было легко и приятно. Чон сам по себе комфортный человек, и Тэхену не нужно прилагать усилия, чтобы поддерживать с ним общение. Все происходит само собой, и для замкнутого и необщительного Тэхена это почти что волшебство. Как и все, что происходит во время их общения. Например, Чонгук сумел убедить Тэхена погулять по городу в пасмурный дождливый день. Просто что-то из ряда вон выходящее. Ким предпочитал закрывать окна и шторы в комнате, надевать штаны, кофту и носки и сидеть под пледом, когда начинался сезон дождей в Сеуле — игнорировать дождь ему было проще, чем переживать его. Тэхену не нравилось, каким серым и безжизненным становился город без солнца с вечной пеленой дождя и серым небом над головой. На душе становилось невероятно тоскливо, и мотивация жить в такие сезоны покидала Тэхена едва ли не безвозвратно, и ему буквально не хотелось делать ничего и контактировать с внешним миром тоже не хотелось. А Чонгук однажды заставил его пойти гулять по городу в дождь, чтобы доказать, что Сеул может быть прекрасен и в дождь. Тэхен согласился. Но возможно, дело было исключительно в Чонгуке. Он обладал какой-то незримой магией приносить с собой свет и радость. Как дементор, только наоборот. И если так, то тогда поцелуи Чонгука должны забирать всю грусть и печаль, принося только счастье и радость. Тэхен однажды поймал себя на мысли, что не отказался от такого поцелуя, и в тот же момент понял, что он пропал, и что к Чонгуку он тянется уже не просто разумом в погоне за приятным общением, а сердцем — на поводу чувств и в поисках перемен, которые сулят отношения (даже дружеские) с Чонгуком. Правда, с появлением Чона в жизни Тэхена поменялось многое. Исчезла та глухая пустота, которая тяготила больше всего. Дни стали разнообразными и из-за этого запоминающимися. У Тэхена будто появился аппетит к жизни. И все стало легче, терпимее, возможнее. Как например, то, что он согласился на прогулку под дождем. Конечно, это был не проливной дождь — мелкая морось, едва ощутимая, но они все равно надели дождевики и теплые ветровки. Если быть честным, то прогулка в пасмурный день Тэхену не очень понравилась, но он с готовностью ее повторил бы, потому что после нее они с Чонгуком сидели у него в комнате, пили тот самый вкусный чай, который ему, как оказалось, отправляет из дома мама вместе с домашним вареньем. Чонгук включал фоном музыку и тихо подпевал, поразив Тэхена своим вокалом в первый раз, а уже после Ким с тихим восторгом слушал красивый голос Чонгука. Они открывали окно в его комнате, слушали дождь и приятный запах природы, раскинутой небольшим сквером под окнами Чона. И постепенно расстояние между ними сокращалось, и со временем дистанция стерлась окончательно. Говорят, любить — это хотеть касаться. И Тэхен с этим утверждением был полностью согласен. Ему самому хотелось трогать Чонгука постоянно, но он сдерживал себя, потому что соблюдал границы и, главным образом, стеснялся. Чонгук же, наоборот, часто касался Тэхена. Сначала робко, потом как будто невзначай, а затем непринужденно, но осмысленно. И Тэхен никогда не был против. Ему тоже постоянно хотелось касаться Чонгука. Ему нравилось, когда Чон прижимался к нему плечом, приобнимал его одной рукой или заключал в полноценные объятия, запускал пальцы в его волосы или массировал плечи. Любой вид прикосновения был приятным. А потом, когда они смотрели фильмы про Человека-паука в комнате Чонгука, уютно устроившись на кровати с проектором в ногах и изображением прямо на стене (Чонгук специально заказал его), Чон признался. Тэхен тогда лежал головой на его коленях, пальцы Чонгука перебирали густые пряди Кима, за открытым окном снова шел дождь, а на экране шел фильм с Эндрю Гарфилдом. Момент, когда Питер стоит на кладбище у ее могилы, когда не смог ее спасти, а вокруг меняются погода и сезоны года. Тэхен не знает, какая смысловая цепочка пронеслась в голове Чонгука, но после титров, он сказал Киму: — Ты знаешь, я влюблен в тебя, — произнёс он тихо, будто выдохнул, словно самому себе. В комнате стало тихо. Только дождь шумел за окном. Тэхен поднял голову с колен Чонгука и сел, глядя ему в лицо. Выражение его было спокойным, в нем не было страха, испуга или сомнения. Но в глазах читался трепет, но все же не испуг. Может быть, волнение, не больше. Тэхен взял Чонгука за руку, крепко сжал его кисть в своих ладонях и снова посмотрел на него. Тоже с трепетом и тоже без страха. Он знал, что он чувствует и что хочет сказать. Он хочет сказать, что благодарен безмерно за то, что Чонгук пришел в его жизнь, наполнил ее красками и солнечным светом, научил находить позитивное даже в плохом, раздвинул границы и научил менять угол зрения, напомнил о том, как важно любить самого себя, заботиться о себе, вернул уверенность в себе, отучил о привычки обесценивать себя и свои достижения. Хочет сказать о том, как дорог ему Чонгук, как с ним хорошо и комфортно в любую погоду и, Тэхен уверен, в любое время года, в любое настроение и расположение духа. С Чонгуком хорошо по умолчанию, без специальных настроек. Тэхен долго думал, как бы это все донести до Чонгука так, чтобы он понял, и сегодня Ким осознал, что здесь не нужны высокопарные слова, литературные приемы и выразительные эпитеты. Нужны лишь три слова. Те самые три слова, будто три огня, огромные как шар земной, такие старые известные слова. Три слова: — Я люблю тебя, — произносит Тэхен те самые слова, такие старые слова, а как кружится голова, а как кружится голова…* Чонгук улыбается уголками губ, накрывает свободной рукой ладони Тэхена и тоже сжимает его руки в своих, прижимаясь лбом к его лбу, и в этот момент, он готов поклясться, они — часть вечности.**