Там чудеса

По приходе домой Сержа ждал белый лист с очень лаконичным «Так блядь» почерком Рылеева. Что это значило — какие-то его заметки о жизни, начало нового стихотворения, письмо, в котором он пишет, что всё-таки уходит от Сержа и уезжает в Якутию пропагандировать демократические ценности среди вахтёров, — Сержу было неведомо. Он поднял лист со стола — с опаской на случай, если Рылеев всё-таки оказался волшебником и первым своим заклинанием выучил Непростительное, — и, близоруко прищурившись в слабом свете прихожей, попробовал рассмотреть надпись поближе. Может, исчезающие чернила? «Так блядь, мы заводим котёнка. Его зовут Овидий, и он уже нагадил в твои лимитные джорданы». «Так блядь, Наташа Тевяшёва создала петицию в защиту прав животных, поэтому с сегодняшнего дня в этом доме мы не едим мяса». «Так блядь, с конца твоего рабочего дня прошло уже четыре часа, а тебя где-то черти носят. Я хотел, чтобы ты трахнул меня, ещё два часа назад. Ухожу от тебя к Пестелю». Серж в общем-то любил животных, скорее всего мог смириться с вегетарианским бургером, Пашка с Рылеевым не продержится и полдня (а на то, как эти двое собачатся, у Сержа и так вставал регулярно) — решительно как образцово-показательный бойфренд он был готов ко всему. «Так блядь». К вечеру пятницы, к чёрту, уже ночь почти, всё, о чём Трубецкой думал — это дом, возможность отрубить рабочий блэкберри и сон, длящийся полных двадцать часов. Возможно, ужин следующим вечером. Возможно, романтичный, с несколькими сменами блюд и при свечах. На двоих. Наличие Рылеева в своих планах он считал неизменным, но о чём думал Рылеев — было неизвестно, но неизвестность эта, как водится, длилась до поры до времени. Рылеев был широко известен тем, что никогда не прятал свои мысли и взгляды от окружающих. После методичного обыска квартиры он был обнаружен в полной горячей воды и пены ванне. Голый — судя по всему, он сидел там уже какое-то время, потому что пена успела слегка опасть, образуя прогалины чистой воды и не скрывая от Сержа ни-че-го. В одной руке Рылеев держал едко дымящуюся сигарету, в другой — полную окурков пепельницу. На табуретке рядом с ванной стоял ноутбук с окошками зума, из которых доносились бурная дискуссия голосами Сашки Пушкина и — судя по непрерывным шуткам про хуйцы — Герцена. Подозрительный носатый мужик с польской фамилией в подписи то и дело ворчал на то, что они бессмысленно теряют время, а Наташа, очаровательная как всегда, тихонько хохотала на фоне — звук чистый, яркий, хорошо отражался от кафеля. Возглавляющая всю их весёлую банду упоровшихся Катя Лаваль, видимо, позволила им небольшой перерыв в игре, вот господа и отрывались. Год назад Рылеев и компания изволили открыть для себя D&D. Под табуреткой валялся экземпляр русских правил «Подземелий и драконов», слегка залитый водой; возможно, после того, как Рылеев пытался вычитать в нём какое-то заковыристое правило мокрыми руками. Поднос с костями и какие-то блокноты с записями, сделанными его бисерным почерком, лежали там же, причём некоторые кубики покоились в стакане прозрачной жидкости. То была не вода, водка — по опыту уже знал Серж. Видимо, Рылееву сегодня не везло в игре. Увидев Сержа, Рылеев посветлел лицом и замахал рукой, в которой держал сигарету, отчего горка пепла упала прямо в воду. Рылеева это, в общем, никак не смутило. Серж скрестил руки на груди, пытаясь выразить всё своё неодобрение, и вопрос, и заботу в одной позе. Перебивать текущую игру без разрешения было совсем нельзя — это правило он выучил ещё давно. К счастью, Рылеев заговорил первым: — Можно, у нас перерыв пока. Этот, — объяснил своё положение он, тыча в одну из иконок на экране, — с позволения сказать, великий маг Гильдии, косякнул в заклинании и превратил меня в русалку. Вот я и сижу. — Погово-мур-р-ри мне ещё, на цепь посажу и на дерево какое-нибудь заброшу. — Голос Саши Пушкина через херовенький встроенный микрофон Рылеевского ноутбука казался немного металлическим, но в целом узнаваемым. Серж не знал многого о D&D, но знал, что персонаж Пушкина был каким-то колдуном, который то и дело превращался в огромного чеширского кота — у него даже аватарка с рыжим котом стояла в твиттере. И что персонаж Рылеева был всегда с ним в контрах. — Дуб — это, кстати, очень эльфийское домашнее растение, — вставила свои пять копеек Катя Лаваль, их бессменная и во всех отношениях выдающаяся мастерица подземелий. — Кондратию пойдёт. — Но ему вовсе не стоило так стараться отыгрывать этот момент! — явно не в первый раз пожаловался Саша Герцен. — Мы бы вполне обошлись без лицезрения Рылеевской голой задницы на весь экран. Все три раза. — Хочу ли я знать? Серж заинтересованно поднял бровь. Рылеев продолжал лежать в ванной, голый и совершенно довольный собой, и только махнул ему рукой, мол, потом расскажу. — Он застал меня врасплох, я только выматериться успел. Но отыгрывать — так на все сто! На кону стояла моя гордость как игрока. «“Так блядь”, — понял Серж, — ах вот оно что». — Нам ещё час где-то, ты ужин приготовишь? Всё-таки посылать нахуй так же красиво, как Кондратий Рылеев, не умел никто среди их знакомых. Серж поплёлся восвояси, поставил чайник на кухне, принял душ во второй ванной комнате. Время шло, и, наколдовав пасту и открыв бутылку красного, он умудрился тихонько закемарить прямо на кухонном столе. Ему снился сон. Всё та же ванная, и тот же Рылеев, раскрасневшийся, довольный, с мокрыми волосами, липнущими к шее и лицу, очень, очень красивый. Налюбовавшись, Серж подхватывал свою русалку на руки и под визг и крики нёс в спальню, где они… что? Спали, полагал он даже во сне. Целых двадцать часов. — Будет-будет тебе, — шептал ему настоящий, живой Рылеев, когда провожал его, так толком не проснувшегося и смертельно усталого, до кровати, — и завтра, и сон, и ужин при свечах. И «так блядь» в койке — только попроси, уж я тебе это устрою.