Он умер.

В темной комнате, где единственным источником света была старая пыльная лампа, стоявшая у окна, на кровати сидел парень. Самый обыкновенный, внешне ничем не отличавшийся от ребят своего возраста. Разве что огненно-рыжие волосы придавали какую-то индивидуальность, а взбалмошный характер, который не раз подводил своего обладателя, пугал даже самых опасных преступников и лучших бойцов Портовой Мафии. 18 лет — тот самый возраст когда молодежь веселится, влюбляется, начинает взрослую жизнь. У Накахары же этот период теперь будет знаменоваться как потеря честной, настоящей жизни, полной света, счастливых эмоций и радости. С сегодняшнего дня начинается новая: одинокая, серая, туманная и жестокая. Пытаясь сконцентрироваться на собственных мыслях рыжеволосый уставился в стену и никак не реагировал на внешние раздражители. Он плакал. Первый раз в жизни. Не было истерики, не было истошных криков или всяческих обвинений, которые человек пытается кинуть в лицо обидчику, пытаясь защититься. Он не прикрывался подушкой или одеялом, ему нечего стыдиться собственной слабости. Слезы невозможно было сдержать и Чуя первый раз в жизни дал волю эмоциям. Перед глазами, как в кино воспроизводились все воспоминания за последние 3 года: *** — Чуууя, я устал! Какого черта я вообще должен после сложного трудового дня тащиться с тобой непонятно куда и непонятно зачем? — Единственное, что ты сегодня делал так это выводил меня из себя. — Ну воот. Это между прочим очень энергозатратно! — Я прошу тебя Дадзай, заткнись. Иначе до завтра ты не доживешь. - Правда? — радостно воскликнул паренёк — и что ты сделаешь? — Медленно буду отрезать тебе конечности, тем самым заставляя неимоверно страдать — ухмыльнулся рыжий и молча направился вперёд по аллее. Улыбка с лица шатена моментально исчезла, а в глазах появился наигранный ужас, который уже через секунду сменился угнетающей печалью. — Какой ты кровожадный, коротышка. Умеешь давить на больное несмотря на свой маленький мозг. — Я могу придумать что-то ещё более изощрённое и совершить это прямо сейчас — прошипел рыжеволосый, предварительно достав из внутреннего кармана куртки складной нож. Напарник тотчас заткнулся, и оставшийся путь шел молча где-то позади, ибо попадаться на глаза раздраженному мафиози значило подписать себе Vip-билет в пыточную. Умереть Осаму конечно хотел, но вот мучительная смерть конкретно его пугала. Шли они действительно недолго, и все это время шатен поглядывал на Накахару. Уж слишком он сегодня спокойный и какой-то…добрый что ли… Прежде кулак рыжеволосого долетал до головы Осаму ещё до того, как тот успел раскрыть рот, а сегодня к его шуткам относятся с великодушным терпением. Что абсолютно не устраивало Дадзая, ибо был в этом какой-то подвох. Внезапно Чуя остановился прямо посреди тропы, из-за чего шедший за ним напарник, углубившийся в собственные мысли, не успел должным образом среагировать и буквально налетел на рыжика. — Ты чего замер, слизняк? — недовольно пробурчал шатен, попутно потирая ушибленный о кое-чью спину локоть. Чуя на данный выпад никак не отреагировал и с гордым видом направился к близстоящему дубу, довольно большому и ужасно старому. На улице был самый разгар лета, поэтому поляна, на которую парни пришли была вдоль и поперек усеяна цветами. С озера шел прохладный ветерок, то и дело срывая с рыжеволосого шляпу, из-за чего приходилось ее постоянно придерживать за поля. Осаму замер, но уже через несколько секунд опомнился и без лишних вопросов направился вслед за напарником. Подойдя ближе к дереву Накахара сел на землю и натянул шляпу по самые веки. Видеть замешательство на лице напарника вещь, конечно, без сомнений, прекрасная, но шатен его настолько достал, что даже слышать его голос было невыносимо. Осаму обошел вокруг дерева, затем остановился перед шляпником, уже собираясь возмутиться, какого черта его сюда притащили, но увидя, что напарник умиротворенно спит, решил все-таки постараться найти некоторые плюсы в их таком необычном положении. Присев рядом Осаму начал осматриваться и через некоторое время уже был готов признать, что его не зря вытащили из старой грязной квартиры. Вид был поистине потрясающий, а свежий ветерок и полная тишина вокруг только добавляли шарма этому месту. Небольшой шелест листьев начал убаюкивать шатена, и тот, чуть помедля, закрыл глаза. Темнота, холод, страх. Именно это чувствовал Накахара. Внезапно что-то ощутимо ударило по плечу. Рыжеволосый с трудом разлепил веки, на лице читался испуг и непонимание. Придя в себя он огляделся, и повернув голову к левому плечу, был неприятно (неприятно ли?) удивлен. На нем лежал перебинтованный напарник и спал сладким, мертвым стоит заметить, сном. Недовольно фыркнув рыжий поудобнее оперся на ствол и закрыл глаза. Могильного холода и всепоглощающего страха больше не было. *** Чуя помнил тот день. Тогда он впервые за несколько дней смог поспать без многочисленных прежних кошмаров. Присутствие Осаму успокаивало его, что не могло не удивлять. Он был рад, что шатен рядом. Он знал, что кому-то нужен и что этот кто-то его ни за что не бросит. Слезы лились из глаз, в горле застрял нечеловеческий крик. Хотелось утопиться, лишь бы не чувствовать боль, как будто органы прокалывают тысячи лезвий. *** Тот день был очень необычным. Вот только рыжеволосый не мог понять, чем именно. Чего-то явно катастрофически не хватало и вводило в некое замешательство. Ближе к полудню до мафиози наконец дошло, что за весь рабочий день ни разу не услышал в свой адрес ничего, что могло бы выбить из колеи. Ни шуток, ни подколов, ни каких-либо других колкостей не коснулись его ушей. Это не могло не настораживать, и сидя за документами Чуя то и дело поглядывал на лежащего рядом шатена с какой-то потрёпанной книжкой. Тот был как никогда мрачен и молчалив из-за чего в комнате стояла чуть ли не похоронная атмосфера. Осаму заметил взгляд напарника и решил разрядить обстановку небольшой беседой. — Чуя, скажи, ты думал когда-нибудь о том, что будет после смерти? — Что ты такого выпил, что тебя на философские размышления потянуло? — Просто чистое человеческое любопытство. Накахара нахмурился и продолжил заниматься отчётом. Дадзай же молча отложил книгу и пошел по направлению к двери. — ты куда собрался, мумия чертова? Я один это доделывать должен? — ты уже 2 часа этим один занимаешься. Пойду прогуляюсь, заодно тебе витаминки для роста куплю — шатен обернулся, и увидев покрасневшее от злости лицо, ядовито ухмыльнулся — сволочь — тут же отброшенная недавно книга с центростремительным ускорением полетела в голову Осаму. В цель не попала, но подвигаться заставила. Поймав книжку мафиози удалился тихо прикрыв дверь. Чуя кипел от злости, но выпив бокальчик бургундское 1946 года, вновь сел за бумаги. Он просидел так минут 15. и вдруг сердце бешено застучало. Появилась жизненная необходимость увидеть Дазая. Сначала рыжий не придал этому значения, но паника нарастала и Чуя уже просто не мог усидеть на месте. Схватив весящие на вешалке шляпу и плащ он в прямом смысле полетел в квартиру напарника. Старый немного покосившийся дом не вызывал доверия от слова совсем, но Дазай поселился именно здесь, ибо надеялся, что в одно прекрасное утро это обшарпанное здание наконец рухнет вместе с ним. Дверь открыта. Он его ждал. Маленькая серая квартирка с разбросанными бинтами, лекарствами, книгами выглядела конечно эстетично. Она прекрасно подошла бы для фотосессии, но никак не для жизни. Накахара бежал из комнаты в комнату, вечно спотыкался о валявшиеся подушки, вещи, коробки, которые хозяин никак не может разобрать с переезда. Осталась ванная. Чуть не сорвав дверь с петель рыжеволосый влетел в помещение и остолбенел от ужаса. На холодном кафеле валялись множества лезвий, какие-то капли, таблетки. использованные бинты и новые пачки с пластырями. Дорожка крови текла по плитам до самой двери, в раковине бутылка коньяка, уже разумеется пустая и 2 упаковки каких-то капель. У зеркала поджав под себя ноги сидел бледный шатен, он выглядел как мертвец, с синими губами, запутанными и ниспадающими волосами, рукава рубашки задраны, а на воротнике красные пятна. Плащ валяется рядом и вот он уже безвозвратно испорчен грязью и алкоголем. Осаму сидел с лезвием в левой руке, а с правой сочилась алая, как как закат летнего солнца, кровь. Сердце упало в пятки. Проехав на коленях по испачканному полу Накахара судорожно начал обрабатывать порезы и затягивать их битами. Затем надо было привести напарника в чувства. Все это проходило молча, ибо мозг заполнен одной единственной мыслью: "он должен жить!" Злиться, кричать или плакать было в данной ситуации глупо и неуместно. Чуя еле сдерживаясь, чтобы самому не убить этого придурка, бил его по щекам, совал ему под нос вату, залитую нашатырным спиртом, и спустя несколько не самых удачных попыток Осаму наконец открыл глаза. — Ты совсем идиот? Какого черта ты здесь устроил, придурок? — чуть ли не орал Накахара Дадзай смотрел на него бессмысленным взглядом и молчал. — Какого хуя, Осаму, я тебя спрашиваю? А я если бы я, мать твою, не успел? Ты обо мне подумал, мумия блять? Осаму по-прежнему молчал, но лицо его выражало крайнюю степень изумления. Чуя конкретно орал. Сердце рыжеволосого стучало как бешеное, мысли в голове путались и хотелось самолично придушить эту черту скумбрию за такой сюрприз. Однако во время этого бесконечного потока наставлений до Накахары дошло, что он боялся потерять этого суицидника. Этот идиот дорог ему несмотря на свои глупые шуточки нахальную улыбку и не поддающиеся объяснению поступки. Чуя знал, что шатен часто предпринимал попытки суицида, но Накахаре впервые пришлось столкнуться с этим в одиночку. Раньше с Дадзаем разговаривал Огай и после множественных неоспоримых убеждений мафиози заканчивал вытворять что-то подобное на некоторое время. Сейчас же перед рыжеволосым лежало бледное худое тело, с синими губами, затуманенным глазами и многочисленными порезами на руках. Это страшно. Очень страшно.