Стану твоими крыльями

бета — aleks mac Бой закончился до обидного быстро. Ло Бинхэ даже толики своей мощи продемонстрировать не успел, а его соперник уже выдохся и натворил кучу ошибок. Если все праведные заклинатели такие же, — одна показушность, без настоящих способностей, — то его план, кажущийся порой злодейским даже ему, на самом деле обернется подлинным благом. — Нет, умоляю! — его размышления прервали вопли поверженного соперника. Ло Бинхэ посмотрел вниз, в лицо… лао Гунчжу. В ответном взгляде плескался едва ли не ужас. — Почему же нет? — издевательски пропел Ло Бинхэ, водя пальцами по маховому перу на одном из крыльев лао Гунчжу. — Разве по условиям поединка, — заметьте, не мною эти условия были придуманы, — победитель не вправе сделать что угодно с побежденным? В том числе и вырвать воплощение его силы? Отчасти Ло Бинхэ понимал, из-за чего гордый старик стал молить и пресмыкаться. Духовные крылья — величайший дар этого мира (и проклятие, если найдется тот, кто умеет читать по ним). Они воплощают собой мощь заклинателя. Чем заклинатель талантливей и сильнее, тем больше крылья и тем быстрее они могут становиться материальными для отражения любых атак, как энергетических, так и физических. Духовными крыльями все восхищаются, все красуются, нет никого, кто бы не желал стать еще сильнее, чтобы крылья сияли во всей их мощи. И их потеря равноценна потере статуса. Духовные крылья сложно ранить, еще сложнее вырвать, но способы существуют. Это кинжал темного слова, которым крылья можно вырезать, а также две демонические техники, позволяющие нанести вред голыми руками. Правда, и кинжал и техники направлены только на крылья, так что пока ядро и меридианы не повреждены, заклинатель может восстановить свою гордость. Но неважно, каким способом были разрушены крылья. В любом случае они восстанавливались невероятно медленно. Так что лишиться крыльев в возрасте лао Гунчжу равнозначно утрате всего своего совершенствования. На восстановление у него может просто не хватить отпущенного срока жизни. — Да, но… — глаза старика забегали, подтверждая мысли Ло Бинхэ, — но это ведь темные, демонические техники! Зачем такому славному, такому талантливому заклинателю, как ты, опускаться до этого уровня и… — Право слово, лао Гунчжу, вы мне льстите, — рассмеялся Ло Бинхэ. — Разве, заметив мои крылья еще во время вызова на бой, вы не поняли, кем я являюсь? — Ам… — лао Гунчжу замялся. — Или вы не просто поняли, кто я, но даже знаете обо мне больше, чем я вам рассказал, — нежно улыбнулся Ло Бинхэ и, расправив одно из крыльев лао Гунчжу, крепко схватил его у основания. Пора начинать, пожалуй, а то уже подходит время слушать доклад Ша Хуалин о продвижении армии в Южных демонических землях, а Хуаньхуа еще не его. — Стой! — заорал лао Гунчжу. — Не рви! Не губи старика! Я расскажу, я все расскажу! Ты — сын Су Сиянь! Моей маленькой Сиянь, которая… — Пыталась избавиться от демонического выблядка во чреве, но не преуспела, — закончил Ло Бинхэ за него и, выпустив демоническую энергию, одним рывком выдрал крыло. Лао Гунчжу забился в безмолвном крике, его глаза закатились, а изо рта пошла пена. — Не волнуйтесь так, — проворковал Ло Бинхэ, любовно расправляя второе крыло лао Гунчжу, — я все это знаю. Историю заточения человеческими заклинателями под горой Байлу моего отца, священного демона, знают все в том Царстве, и каждый готов поделиться подробностями, если спросить. Но не подумайте, я не держу зла на мир людей. Моей матерью я считаю милейшую женщину, что, хоть и была простой прачкой, но любила найденыша больше жизни и отдала ему всю себя до последнего вздоха. Мне нет дела до гадины с ледяным сердцем, что, не справившись со своей задачей шпионить за демоном, понесла от него и решилась на грех. И я уж точно не собираюсь мстить за пленение отца. Демоны не страдают излишней сентиментальностью по отношению к незнакомцам, а друг другу представлены мы не были, с чего бы я вдруг воспылал сыновней почтительностью. Мне, наоборот, даже лучше, что он запечатан: никто не препятствует в завоевании демонических земель. И я лишаю вас крыльев так же, как лишил крыльев глав других семи орденов, что я посетил до Хуаньхуа, не поэтому. — То… огда зачем? — просипел Лао Гунчжу. (Ло Бинхэ даже восхитился его стойкостью, все же вот такое лишение духовных сил вызывает очень болезненные ощущения; прошлый его противник, потеряв крылья, в искажение ци впал.) — Тебе нужна слава? — продолжил лао Гунчжу. — Богатство? Власть над орденами? Я отдам все, что захочешь! Я и так хотел отдать свое место тебе, сыну моей милой Сиянь, моей преемницы. Ты знаешь, она должна была править Хуаньхуа после меня, я готовил ее к этому. Ты — ее дитя, отдать пост тебе для меня дело жизни! Хочешь — прямо, хочешь — у меня дочь. Умная, милая, она меня перед боем просила не рушить тебе жизнь, так как влюбилась с первого мгновения, и нет никого на свете, кого она была готова назвать своим супругом кроме тебяааааааааааааааааааааааааааа!!! — Не стоит рассыпать предо мной нефрит и жемчуг, — качнул головой Ло Бинхэ, аккуратно складывая оба духовных крыла в зачарованный короб. Так они не истают, пока он не использует их, чтобы взять власть над Хуаньхуа. — Все вами перечисленное и так мое, согласно все тем же условиям поединка. Конечно, из людских сводов это условие постарались вымарать, но демоны помнят и бережно хранят все: заполучивший себе крылья противника вместе с ними получает все, чем тот владел, включая жизнь. Кстати, она мне без надобности, доживете ее в своей знаменитой тюрьме. Ну право, не отпускать же вас, а вдруг отомстить пожелаете, хулу распустите, что я демон, и придется покорять ордена со школами не в поединках, а смертным боем, чего я не хочу. Заодно проверим, как долго заклинатель без сил способен прожить в тамошних условиях. Предвосхищая ваш вопрос о судьбе дочери, скажу сразу — она мне тоже без надобности. Не спорю, мордашка у нее смазливая, и пусть нрав строптивый, при других обстоятельствах я бы с удовольствием взял бы ее для увлекательных игр в «тучку и дождик». Но не думаю, что после того как я выйду отсюда с крыльями ее обожаемого отца, она продолжит меня любить. А если и дальше будет вешаться на шею, то тут варианта два: либо вы не такой обожаемый, и несмотря на то, что холили и потакали всем ее капризам, единственное, чего ей хотелось — это впиться вам в глотку и отобрать дворец, да сил недоставало. Либо она будет притворяться, что влюблена до потери разума, чтобы потом, как выпадет шанс, отравить или прирезать. В любом случае, хоть любит, хоть играет, мне ни к чему столь расчетливая и лживая девка под боком. Лао Гунчжу окинул Ло Бинхэ ненавидящим взглядом, на что тот лишь ухмыльнулся. Ох уж эти праведные, благородные светочи. Сколько мерзости скрыто от глаз этой яркой оберткой, и как же приятно извлекать все это на свет, демонстрируя праведникам подлинную глубину их пороков. — Что до того, чего я хочу, — продолжил Ло Бинхэ, — не в вашей власти мне помочь, но по сути мне ни к чему чья-то помощь! Я прошел достаточно испытаний, чтобы заставить этого человека признать меня, чтобы поставить его на колени, взять его жизнь в свои руки, как он когда-то взял мо… Впрочем, довольно об этом, — оборвал Ло Бинхэ сам себя и, взяв одной рукой короб с крыльями, а другой — потерявшего сознание лао Гунчжу за шкирку, неспешно пошел к выходу из боевого массива, установленного адептами Хуаньхуа специально для их сражения. Когда он вышел из массива, со всех сторон раздались было приветственные крики, но они быстро стихли, стоило адептам Хуаньхуа рассмотреть, как именно перемещается их глава (бывший) и где именно его крылья. — Что ты сделал с нашим главой?! Ты… да как ты посмел?! — к Ло Бинхэ подлетели несколько адептов, воинственно топорща крылья. — А что такого я сделал? — полюбопытствовал Ло Бинхэ, доставая из короба крылья и лениво рассматривая их на просвет. Белоснежные (как положено человеческим совершенствующимся), с грязно-золотистой каймой. Тц, тц, их обладатель вел далеко не праведную жизнь. Хорошо, что по плану Ло Бинхэ все светлые ордена будут покорены согласно исходу поединка, а не так, как Ша Хуалин предлагала — через установление родственных связей. Иметь в родне кого-то наподобие главы Хуаньхуа — отвратительно. …. Интересно, а у него какие крылья? Наверняка каждое белоснежное перо покрыто серой пленкой неправедности и… — Вы лишили нашего главу его духовных крыльев! — отвлекая Ло Бинхэ от раздумий, выступил один из адептов, зовут Гуньи Сяо, кажется. — По правилам поединков это запрещено! — У людей, — безмятежно отозвался Ло Бинхэ. — Но я никогда не говорил, что я — человек. И он проявил перед всеми свои — огромные, угольно-черные, окаймленные алым крылья. Отличительный знак всех священных демонов. По толпе прокатилось слитное аханье, несколько адептов, в том числе и этот Гуньи Сяо, схватились за оружие. — Демон! — выдохнул тот. — Именно, — с ухмылкой ответил Ло Бинхэ и, проявив свои крылья окончательно, разом ударил по всем присутствующим мощной энергетической волной. — Смер… — начал было Гуньи Сяо, но был отброшен и придавлен к земле во много раз превосходящей его силы мощью. — И по древнему закону все принадлежащие к Хуаньхуа теперь подвластны мне, — не дав раздаться крикам, произнес Ло Бинхэ под множеством потерянных, ошеломленных и гневных взглядов — и впитал силу лао Гунчжу. Самая его любимая часть поединков, когда обреченные еще пытаются как-то оспорить, побороться, не осознавая, что проиграли в момент соглашения на бой. — Мы никогда не подчинимся демоническому отро… — загомонили было адепты, но это прекратилось очень быстро. Всего пара мгновений, и они с ужасом в глазах стали хвататься за головы. Древний закон жестоко подминал под себя всех. И тем устраивал Ло Бинхэ целиком. «Не устану благодарить тебя, Мэнмо, что рассказал о полных правилах поединков и о том, как с помощью Синьмо претворить их в жизнь», — подумал Ло Бинхэ. «Жаль только, что ты оттачиваешь все эти навыки, подминаешь под себя демонов и людских заклинателей не для того, чтобы править двумя мирами, а лишь затем, чтобы отомстить одному омерзительному человечишке», — сварливо отозвался тот. «Вздор, — не согласился с ним Ло Бинхэ, снисходительно выслушивая робкие поздравления адептов Хуаньхуа с принятием власти. Вот ведь лизоблюды. Другие, даже после взятия под контроль, упрямились намного дольше, обладая хоть каким-то достоинством. — Я подминаю под себя школы с орденами, чтобы, когда придет время переселяться демонам в этот мир, у них не было врагов, а вовсе не потому, что хочу продемонстрировать учителю свою мощь! Отомстить ему, поставить на колени, заставить признать меня я могу своими силами. Без хвастовства». «Угу, угу, а я могу выступать в опере, — ехидно отозвался Мэнмо. — У тебя любое дело начинается и заканчивается речами об этом ублюдке. Ублюдке, не достойном звания учителя, в отличие от меня, действительно обучившего тебя всему, что знал сам, к чему дал доступ, включая и то, что знал, но не смог освоить! А ты…» «И я благодарен тебе за наставничество. Правда благодарен», — подумал Ло Бинхэ, уловив явную обиду Мэнмо. «Но учителем ты меня не называешь!» «Учитель у меня был только один, — вздохнул Ло Бинхэ. — Пока этот мерзавец спокойно ходит под небесами, измывается над детьми, лапает женщин, творит всякие бесчинства, пользуясь снисходительностью и потворством главы Юэ, я не смогу преклонить колени перед другим. По людским законам, учитель у ученика может быть только один. Встреться мы с тобой до моего принятия в Цанцюн, ты был бы моим учителем. А так…» «А так учу тебя, учу, и всей благодарности — могу жить, подпитываясь твоей силой, но не более», — продолжал брюзжать Мэнмо. Ло Бинхэ вздохнул еще раз. Он действительно был благодарен старому демону, что взял никому не нужного мальчишку под свою опеку, «раскрыл глаза» на многие поступки учителя, обучил подчинять сны и рассказал некоторые секреты касаемо крыльев, на нынешнее время ведомые только древним демонам. Но не смог изменить своего выбора: впечатлять своими достижениями, получать похвалы хотелось (до сих пор) от того, кто никому никогда не сказал ни одного доброго слова. Но теперь он это все получит. Он больше не беспомощное дитя: после Бездны Ло Бинхэ стал достаточно силен, чтобы заставить этого мерзавца подчиниться его воле. «Эй, мальчишка!» — в плавное течение мыслей вмешался ворчливый окрик Мэнмо. «Знаю, — отозвался Ло Бинхэ, без особого труда уворачиваясь от летящего ему в голову оружия сяо Гунчжу. — Я ее давно заметил. Но спасибо за беспокойство». «Я в твоей голове, — отозвался Мэнмо. — Какая мне польза, если ты схлопочешь по ней?» «Ты неприятно честен», — вздохнул Ло Бинхэ и повернулся к сяо Гунчжу, которую уже успели скрутить адепты Хуаньхуа. — Ну зачем же сразу с плетью на нового главу? — насмешливо пропел он, наклонившись к девушке. — Обманщик! — глаза сяо Гунчжу были переполнены слезами. — Какой же ты обманщик! Мы с папой тебя приняли как родного! Обогрели, подлечили, одарили своей милостью, я… я полюбила тебя! А ты… да как ты посмел нам так отплатить? — Как так? — полюбопытствовал Ло Бинхэ. — Я не просил меня греть, лечить, а уж тем более любить. Вы делали это по своей воле, ведь вашему отцу я сразу сказал, что мне нравится Хуаньхуа. — Вот именно что нравится, — вскинулась сяо Гунчжу. — Мы решили, что ты хочешь стать нашим адептом, папа хотел, чтобы мы с тобой вместе управляли Хуаньхуа. Где речь шла о том, что ты вызовешь папу на поединок со ставкой на крылья? — А где не шла? — ухмыльнулся Ло Бинхэ. Его откровенно забавляла подобная убежденность, что все хотят только под крыло нынешнего главы Хуаньхуа и даже помыслить не способны о перехвате управления. — То, что я не разъяснил, каким именно мне нравится Хуаньхуа, не делает меня виновным в возникшем недопонимании. — Недопонимании? Недопонимании?! — сяо Гунчжу безуспешно попыталась вырваться из хватки адептов. — Ты мало того что вырвал папе крылья, так еще всем адептам головы так заморочил, что они меня за хозяйку не считают! — Мало того? — Ло Бинхэ восхитился той искренностью, с которой сяо Гунчжу заявляла, что крылья крыльями, здоровье ее отца здоровьем, главная беда — потеря власти. — Вот видите, — с усмешкой произнес Ло Бинхэ, приподнимая бывшего главу Хуаньхуа вровень с собой. — Ваша отрада, ваша кровинушка — меркантильная, жадная гадина. Ей неважно, что с вами станет, ей плевать на свои «высокие чувства». Единственное, чем сейчас она тяготится — власть уплыла из ее ручек. Больше безнаказанно ей не нахамить никому, не отходить плеткой. Придется, о ужас, быть почтительной с теми, кого раньше открыто презирала. Заметив, что лао Гунчжу все еще не пришел в себя, Ло Бинхэ вздохнул и кинул его адептам. — Разместите бывшего главу со всеми неудобствами в Водной тюрьме, — приказал он, затем, вновь повернувшись к сяо Гунчжу, произнес: — Насчет своих крыльев, моя радость, можешь не волноваться. Я не стану тебе их рвать. По существу, мы все тут прекрасно понимаем, что там и рвать-то толком нечего, они у тебя куриные; сразу видно, что совершенстовованию ты предпочитала издевательства над адептами да покупки на рынках. Сяо Гунчжу брыкалась дикой кобылицей, осыпая проклятиями всех вокруг себя, но, придавленная другими адептами к земле, ничего не могла сделать. Равно как и Гунъи Сяо, метнувшийся к ней на выручку и также скрученный своими собратьями. «Мальчишке мозги вправить еще получится, но вот девка — дура, каких мало, — заметил Мэнмо. — И потому от нее могут быть проблемы. Если не собираешься ее убивать, придумай, как обезопасить себя от ее козней». «Все в порядке, я нашел, кому за ней присмотреть», — успокоил его Ло Бинхэ. — Цинь Ваньюэ, иди сюда, — крикнул он в толпу адептов. — Да, Ло-гэгэ, — меньше чем через фэнь среди парней показалась ладная фигурка Цинь Ваньюэ. — У меня для тебя важное поручение, — проворковал Ло Бинхэ, вдоволь нацеловавшись с прильнувшей к нему девицей (под полным ревности и отчаяния взглядом сяо Гунчжу). — Я вся внимание, — отозвалась Цинь Ваньюэ. — Для моего любимого гэгэ я всегда вся внимание. — Как хорошо, что я могу положиться на мою сяо Юэ, — погладил Ло Бинхэ Цинь Ваньюэ по голове. — Видишь, там, в пыли, бывшая хозяйка Хуаньхуа? — Да, гэгэ, — послушно отозвалась Цинь Ваньюэ. «А старый Гунчжу, оказывается, имел над ними невероятную власть, — присвистнул Мэнмо. — Эк ей сознание-то покорежило». «Мне же лучше, не находишь?» — усмехнулся Ло Бинхэ и произнес: — Поручаю ее твоей мудрой заботе и контролю. Нам ни к чему, чтобы такая, как она, бегала по Хуаньхуа и смущала адептов. — Так, может быть, ей ноги сломать? — с неожиданной кровожадностью в голосе отозвалась Цинь Ваньюэ. — Когда мы с сестрой были маленькие и «докучали» ей, нам, помнится, в наказание ломали. — Не стоит, дорогая, — чмокнул Ло Бинхэ Цинь Ваньюэ в макушку, — уподобляться этой глупой, избалованной девчонке. Ты ведь у меня такая хорошая, такая светлая и чистая. Зачем окунать себя в грязь? — Прости, гэгэ, — потупилась Цинь Ваньюэ. — Но что мне с ней тогда сделать, чтобы она не могла навредить тебе и ребятам? — Напои ее вот этим, — Ло Бинхэ извлек из рукава маленький флакончик с бесцветной жидкостью. — Это снадобье из растения, чьи волокна используются при плетении вервия бессмертных. Оно ограничит ее совершенствование, но не нанесет такого вреда коже, как вервие. А без совершенствования она — слабый цыпленок, не способный ни на какой отпор, так что достаточно будет запереть сяо Гунчжу в ее вычурных покоях, чтобы она не доставляла больше проблем. — О, гэгэ, — просияла Цинь Ваньюэ, — я сделаю в точности так, как ты просишь. — Только кормить и поить ее не забывай, — рассмеялся Ло Бинхэ, наблюдая за тем, как адепты волокут бывшую госпожу за новой хозяйкой Дворца; у него и без этого семь орденов в подчинении, одному всюду не поспеть. — А с этим что делать? — спросил у Ло Бинхэ один из адептов, указывая на связанного Гуньи Сяо, когда Цинь Ваньюэ со свитой скрылись в недрах Дворца. — Заприте его в комнате, — ответил Ло Бинхэ и, заприметив спешащую к нему Ша Хуалин, добавил: — Им займется моя подчиненная, ваша старшая, Ша Хуалин. Хуалин была страстна и хороша в постели, в меру властолюбива и ревнива в быту. Но своей женой эту демоницу с карминовыми крыльями Ло Бинхэ не видел. С Ша Хуалин было хорошо предаваться страсти, спина к спине стоять на поле брани, но представляя тихое утро и завтрак с любимой, он не мог ее себе там даже вообразить. (Не то чтобы он предавался обывательским мечтам, но даже будущему императору миров требуется место для отдыха, иначе можно легко заработать искажение ци.) — Закончили, мой господин? — с поклоном поинтересовалась, приблизившись, Ша Хуалин. — Да, — произнес Ло Бинхэ, — это оказалось очень просто. Даже проще, чем в предыдущем. — О, значит, тогда Цанцюн сдастся вам вообще без бо… — начала было радостно щебетать Ша Хуалин, но Ло Бинхэ резко ее прервал. — Пусть только попробуют, — хищно оскалился он. — Если сдадутся и не согласятся на поединок, я камня на камне от них не оставлю. — Господин, — на лице Ша Хуалин появилось донельзя глупое выражение, — но… но ведь лучше, когда без боя. Тратить силы на склоки с заклинателями — это… — Ты права, — чуть кивнул Ло Бинхэ, — но не в случае с Цанцюн. С этим орденом у меня особые счеты. «Точнее, особые счеты у меня с одним человеком в этом ордене, до остальных, а уж тем более боя с ними, мне дела нет». — О, простите, что сразу не поняла, — просияла Ша Хуалин. — Конечно, вам хочется растоптать тех, кто столь пренебрежительно к вам относился в ученические годы. — Именно, — подтвердил Ло Бинхэ. — Но до Цанцюн мы еще дойдем, сейчас же я хочу выслушать, как продвигаются наши дела с мятежными кланами. Ша Хуалин тут же начала быстро докладывать последние сведения. Ло Бинхэ мягко улыбнулся. Отрадно видеть, что Ша Хуалин оказалась достаточно разумной, чтобы выбрать более безопасную для себя роль, а не пытаться добиться его благосклонности вопреки тому, что он в ней не заинтересован. Не будет пакостить Инъин и Минъянь, когда (если) Ло Бинхэ решит сделать их своими женами. «Ты всем только обещаешь, но еще не с одной себя узами не связал, — буркнул Мэнмо. — Нет, я этому не противник. Хоть целые «цветочные поляны» за раз обрывай, с их слезами и проклятиями тебе разбираться, не мне. Но брак — самое надежное средство подчинения новых земель, так как исключает мятежи. А ты вместо этого всех пытаешься одолеть силой, хотя вот он, безотказный метод. Да еще и статусный: чем больше у правителя гарем, тем состоятельнее он в глазах простого народа». «Я еще не задумывался о любви, — беззаботно подумал Ло Бинхэ в ответ. — Жениться не по любви мне неохота». «Да при чем тут любовь?! — вскинулся Мэнмо. — Брак — в первую очередь расчет! Зачем примешивать сюда эту глупость?» «Глупость? А ты сам хоть раз любил?» «Любил? Ха. Я люблю и живу в гармонии даже сейчас». «А кого-нибудь кроме себя ты любил?» — усмехнулся от столь горячего заявления Ло Бинхэ. «Зачем? — удивился Мэнмо. — Мне с собой очень хорошо». «Вот пока не полюбишь кого-нибудь кроме себя, меня не поймешь». Закончив слушать доклад Ша Хуалин и препоручив Гунъи Сяо ее заботам, — пришлось сделать вид, что не заметил кровожадного света, вспыхнувшего во взгляде демоницы, когда та поняла, что может делать с парнем все, кроме убийства, — Ло Бинхэ отпустил и остальных. Хватит пререкаться с Мэнмо и слушать хвалебные речи адептов. Любовь, желание быть вместе и прочее, о чем можно будет подумать потом. Сейчас же его ждет решающая схватка. Его ждет бой с Шэнь Цинцю, и пусть мерзавец только попробует отказаться! *** Крылья — величайшее благословение, отличительный знак заклинателя. И каждый, обладающий хоть толикой духовных сил, мечтает, чтобы они однажды воплотились за его спиной. Вначале призрачным, едва уловимым в солнечном свете ореолом, но потом, становясь все сильнее, их можно узреть воочию. А потом и пощупать. Когда крылья достигают стадии проявления, то заклинатель обретает невероятные возможности. Вдобавок появляется возможность напрямую очищать и разрабатывать меридианы без длительных медитаций. Всего лишь время от времени нужно чистить перья. От желаний, неправильных практик и неправедных мыслей. Всего, что пятнает первозданный цвет — белый у человеческих заклинателей, черный у демонических. А очистив, давать своей силе петь, быть единой с мировой ци. Жаль, что о таком помнят лишь древние, вроде Мэнмо. Чисти заклинатели свои перья, они бы многое сегодня сумели утаить от Ло Бинхэ. Например, глава Юэ. Раньше он восторгался его белоснежными крыльями с дымчатым узором, подобным гравировке на ножнах его клинка. Теперь он, глядя на них, всего лишь пытается понять две вещи: перед кем этот человек так провинился и кем надо быть, чтобы завязать все свое совершенствование на меч. О Сюаньсу ходит легенд не меньше, нежели о Синьмо. Клинок богов, укрепляет духовные силы, при проявлении крыльев часть его становится невесомой броней на каждом пере. Броней, способной отразить демонические техники воздействия. И владеющий этим мечом, по сути своей, единственный противник, которого Ло Бинхэ, даже со всеми его знаниями, стоит опасаться. Но глава Юэ не может по собственному желанию проявить свои крылья, не может облачить их в броню. Узоры на перьях говорили Ло Бинхэ, что крылья проявляются и облачаются в броню, стоит главе всего лишь обнажить клинок. Вот только меч обычно не правит заклинателем, а это значит, что глава Юэ в своем совершенствовании слишком торопился совместить крылья с энергетикой Сюаньсу и помимо сил завязал на том и свою жизнь. Он все еще, бесспорно, опасен, но долгую схватку не выдержит. Всего несколько атак должно пройти впустую, чтобы глава покорился, если не хочет умереть. Лю Минъянь неоднократно говорила, что у ее брата самые красивые крылья из всех горных лордов. Красивые, это правда, да больно много времени Лю Цингэ в битвах проводит, иначе бы каждое перо не отливало сталью по кромкам, и не было бы столько красных вкраплений. А так да, огромные, красивые крылья. Крыло. Второе, а также половину совершенствования, как говорят, ему в пещерах Линси Шэнь Цинцю демонической техникой уничтожил. Правда это или же наглое вранье, никто не ведал. Шэнь Цинцю не все обвинения только криво ухмылялся, а Лю Цингэ и вовсе молча уходил от любого, осмелившегося задать вопрос. Минъянь говорила, мол, брату стыдно, что не смог справиться с подлой змеищей, но Ло Бинхэ, глядя на Лю Цингэ сейчас, ясно видел — дело в другом. Иначе бы прозванный «Богом войны с вершины Байчжань» уже давно бы и Шэнь Цинцю к ответу призвал, и, самое главное, отрастил бы себе крыло. Ни кинжалом, ни техниками нельзя повредить крылья так, чтобы те пропали безвозвратно. Даже если кто-то повредит заклинателю меридианы или само золотое ядро, они все равно будут в той или иной форме. Будут, только если заклинатель… не навредил себе сам. Во время искажения ци, например. Так что Лю Цингэ действительно стыдно, но не потому, что «проиграл Шэнь Цинцю», а потому что не справился с собственными проблемами. (Надо будет осторожно разъяснить это Минъянь, а то она так превозносит брата, что в чистую правду сходу и не поверит.) Крылья лорда Аньдин поражают своей белизной. Они словно сошли со страниц учебных пособий и невольно притягивают к себе взгляд, как ты ни старайся смотреть на что-то еще. Вот только ни у заклинателей, ни у демонов не бывает таких крыльев, чтобы без малейших примесей других цветов, чтобы перышко к перышку, чтобы хоть сейчас картину пиши. Можно списать это на талисман или иллюзию, но Ло Бинхэ ясно видел, что ничем подобным Шан Цинхуа (вроде так этого лорда зовут?) не пользовался. А это значит… А это значит, что Шан Цинхуа на самом деле не двойной агент, а тройной. Ведь только если за твоей спиной стоят боги, крылья будут защищены их силой от любого влияния порочной души носителя. Но Ло Бинхэ откровенно лень просвещать Мобэй-цзюня насчет этой маленькой особенности его шпиона. Кто виноват, что Мобэй-цзюнь никогда не интересовался ни значением цвета крыльев (а ведь именно в его библиотеке собрано больше всего информации), ни своим слугой. Пока боги не мешают Ло Бинхэ захватывать школы и ордена, продвигаясь к своей цели, его не заботит, перед кем отчитывается подчиненный его подчиненного. Крылья остальных лордов тоже весьма красивы и необычны своими цветами, но разглядывать и разбирать их значения по третьему кругу, пока глава Юэ обсуждает с остальными его вызов, лень. Да и слушать их перепалку намного занимательнее. Особенно дерут глотки Лю Цингэ и единственная женщина среди них, глава пика Сяньшу, Ци Цинци. Мол, с демонами не может быть никаких переговоров, и какая же тварь лорд Цинцзин, что приютил под своим крылом белоглазого волка, и все в таком духе. Будь Цанцюн первым орденом, где бы его хаяли, узнав правду, сейчас он скорей всего смутился бы, а то и разозлился. Может, он и демон, но под началом Шэнь Цинцю любой, даже самый праведный человек чистой крови станет последним ублюдком, так что дело не в родословной. Но он пришел и вызвал Цанцюн на поединок крыльев, уже будучи подготовленным к любым неприятностям. Поэтому они могли яриться и сотрясать воздух пустыми угрозами сколько душе угодно, боя им не избежать. Ло Бинхэ ясно читал это по лицу хмурящегося Юэ Цинъюаня, по начинающим вспыхивать то там, то сям по залу иероглифам из древнего соглашения, по тому, как дрожат крылья у более слабых лордов. От этого хотелось петь и улыбаться, но Ло Бинхэ этого не делал. Не из почтения к тем, кто уже повержен, хоть пока не знает об этом, а потому что… Шэнь Цинцю не было на собрании. «За лордом Цинцзин отправили человека. Давайте начнем собрание без него, чтобы не задерживать вас и не отнимать драгоценное время», — фальшиво раскланялся перед ним Юэ Цинъюань, когда Ло Бинхэ, прорубив Синьмо портал на Цюндин, вместе со своей армией вышел прямо посреди собрания горных лордов. Ему перемыли кости, попробовали объявить войну (но узнав, что все крупные ордена уже им подчинены, заметно сдулись), несколько раз порывались вызвать на дуэль прямо здесь и сейчас, наплевав на поединок, — безвозвратная потеря половины совершенствования Лю Цингэ ничему не научила, — начали изучать порядок поединков. Тот, кто вызывает, имеет право ставить условия; да как так, почему? Разве это не пострадавшим положено? Кто эти правила придумал и нельзя ли надругаться над их прахом?! Уже почти сгорела палочка благовоний, а Шэнь Цинцю все не было: и не переглядывайся лорды между собой, Ло Бинхэ бы решил, что никого за его мерзавцем учителем не посылали, а просто издеваются. — Что ж, — нарушил негромкий гомон чистый голос Юэ Цинъюаня (отвлекая Ло Бинхэ от размышлений), — мы с братьями и сестрой изучили договор и правила вызова на поединок крыльев. Я правильно понимаю, что ваша ставка — все? — Верно, — кивнул Ло Бинхэ. — А ну иди сюда, выкормыш плешивой псины, я тебя в два сче… — начал было Лю Цингэ, но как-то задушенно пискнул и обмяк на своем стуле. Из-за его спины, к веселому изумлению Ло Бинхэ, вышел… Му Цинфан, лорд, кажется, лекарского пика, с красивыми золотисто-красными крыльями, и поклонился. Вначале главе ордена, потом Ло Бинхэ. — Я прошу прощения за несдержанность нашего брата, — произнес Му Цинфан. — Он, кхм, несколько взбудоражен. Еще никогда за всю историю Цанцюн нас не вызывали на поединок крыльев, предпочитая либо идти войной, либо провести обычный бой представителей, по итогам которых победитель получал что-то. Откровенно говоря, не только брат Лю взбудоражен, даже я испытываю волнение. Ставка на все — это ведь не только звание или силы, а вообще все вплоть до души проигравшего победитель имеет право забрать? — Вы целиком правы, — улыбнулся Ло Бинхэ. — Ну не заманчивое ли предложение: победив меня, получаете в свое подчинение всех демонов, все заклинательские школы и мои силы с жизнью вдобавок. — Но если мы проиграем, тогда Цанцюн… — вздохнул Му Цинфан под вновь поднявшийся возмущенный гомон лордов. — Не Цанцюн, — качнул Ло Бинхэ головой. — Нет? — удивился Юэ Цинъюань, до этого не прерывавший речь собрата. — Но в договоре ведь ясно прописано, что обе стороны при поединке на крылья ставят равное количество ресурсов и… — И поэтому, а не потому что струсил, я не принимаю вызов лорда Байчжань, — усмехнулся Ло Бинхэ. — Я прибыл на Цанцюн, чтобы вызвать на поединок крыльев не весь орден в лице лорда Лю или в вашем, но лорда определенной вершины. — И это… — Юэ Цинъюань начал бледнеть, покуда остальные лорды все более и более оживлялись. — Ритуал отречения не проводился, — подтвердил его опасения Ло Бинхэ. — Я все еще его ученик, глава и… И легкие шаги, сопровождаемые неторопливыми взмахами веера, Ло Бинхэ скорее ощутил где-то внутри, чем действительно услышал. Ло Бинхэ повернул голову ко входу в зал да так и застыл, прикипев жадным взглядом к неторопливо идущему через толпу демонов человеку. Прошедшие годы ничуть не затронули Шэнь Цинцю. Те же одежды, тот же веер в руках, в ту же прическу уложены длинные черные волосы. Тот же наполненный презрением взгляд и кривая ухмылка на губах. Не изменился, и это прекрасно. Реши Шэнь Цинцю за годы, проведенные Ло Бинхэ в Бездне, вдруг стать искупающим свои грехи праведником, наслаждение от победы было бы подпорчено. Кстати, у него все так же не было никаких крыльев за спиной. Почему Шэнь Цинцю их не демонстрировал, никому точно не было известно (а их у него не могло не быть, иначе он бы не был лордом), и все предпочитали думать, что это от излишней гордыни и самовлюбленности меча Сюя. Мол, вам для того, чтобы из себя что-то представлять, необходимо проявлять свои крылья, а мне, чтобы вас раздавить, не требуется прилагать и малейших усилий. — Значит, ты выжил, — подойдя к нему на расстояние вытянутой руки, произнес Шэнь Цинцю сквозь зубы. — Увы, учитель, — с издевкой в голосе произнес Ло Бинхэ, — этот ученик ни капли не сожалеет, если огорчил вас. — Шэнь Цинцю, как ты мог его отпустить?! — взвилась Ци Цинци, вмешиваясь в их беседу. — Закон предписывает нам умерщвлять любого демона, что попадется на пути. Ты… ты что, вступил с ним в сговор, чтобы спасти свою шкуру, когда другие умирали на со… — Этот Шэнь благодарит сестру за столь высокое мнение о его личных и духовных качествах, но вынужден огорчить, — веер неспешно танцевал в руках Шэнь Цинцю, невольно привлекая к себе внимание. — Этот в сговор с демонами ради своей шкуры не вступал, до событий Бездны об истинной природе этого адепта не ведал, а приговор не был приведен в исполнение из-за обстоятельств, что были сильнее этого Шэня. — Это каких же? — не отступала Ци Цинци, воинственно встопорщив золотисто-белые перья на крыльях. Ну прямо-таки подлинная светлая заклинательница с омерзительным характером в довесок, как описано в трактатах. Не будь Ци Цинци из нынешнего поколения лордов Цанцюн, Ло Бинхэ бы с абсолютной уверенностью мог утверждать, что знает, с кого древние демоны писали человеческих заклинателей. И подтверждая все им прочитанное, Ци Цинци в порыве чувств даже попыталась прорваться через заслон из демонов, чтобы схватить Шэнь Цинцю за грудки, но ей этого сделать не позволили. — Меня поглотила Безграничная Бездна раньше, чем учитель смог обнажить свой клинок и меня обезглавить, — с милой улыбкой солгал Ло Бинхэ, вклиниваясь в перепалку. — Ну не прыгать же было ему за мною следом, верно? Или законы Цанцюн предписывают идти за злом до конца, чтобы искоренить его на корню даже ценой своей жизни? А если та будет растрачена, а зло продолжит процветать? — То маленький, не нужный никому мальчик и дальше будет бить себя пяточкой в грудь, стремясь обратить на себя внимание этого злого, не понявшего его ранимой души мира, — едко произнес Шэнь Цинцю, мигом показав, что ни Ци Цинци, ни кто-то другой в этом зале не сможет разозлить Ло Бинхэ сильнее, чем он. — Не будьте столь к себе критичны, — оскалился Ло Бинхэ, подавляя порыв напасть на мерзавца прямо здесь, посреди зала. До чего же мерзкий у Шэнь Цинцю нрав; всего пара слов, и окружающим уже охота удавить эту ядовитую тварь. — Зачем он явился? — чуть склонив голову, поинтересовался Шэнь Цинцю у… Юэ Цинъюаня, игнорируя Ло Бинхэ. — Деточка хочет поиграть в несчастную жертву или же от лица демонов выдвигает военный ультиматум? Терпеть пренебрежение к себе Ло Бинхэ не собирался. — Поединок на крылья, учитель, — нагло раскрыв свои, Ло Бинхэ встал так, чтобы закрыть Шэнь Цинцю ими обзор. — Полная ставка по всем древним законам. И я вызываю вас! — Отка… — начал было Шэнь Цинцю, но тут же осекся и, побледнев, уставился на свою руку, быстро покрывающуюся сеточкой чернеющих вен. — Не имеете права, иначе лишитесь всего совершенствования, а может и жизни, — мерзко ухмыльнулся Ло Бинхэ и добил: — Без возможности восстановиться. Шэнь Цинцю наконец-то перевел взгляд на него. В его глазах горело пламя ненависти и чего-то еще. Ло Бинхэ не успел разобрать, так как этот невозможный человек, видимо приняв какое-то решение, резко раскрыл веер и спрятал за ним все свои эмоции. «Странно, — заметил Мэнмо. — Я чувствую, что договор вступил в силу, но крылья этот человек так и не проявил. Ты уверен, что они у него вообще есть, а он не умелый обманщик?» «Они у него точно есть, — подумал Ло Бинхэ в ответ. — Просто, как обычно, даже в такой ситуации учитель считает всех мусором, недостойным лицезреть его мощь». — Не стесняйтесь, — ласково обратился Ло Бинхэ вслух к Шэнь Цинцю. — Ваши чувства уместны в данной ситуации. — Звереныш, — прорычал Шэнь Цинцю из-за веера. — Что такой, как ты, может знать о чьих-либо чувствах? — О ваших ничего, у вас их просто нет, — улыбнулся Ло Бинхэ. — А насчет звереныша… Увы, таковым родился, таковым и умру, надеюсь, что от вашей руки. Вы ведь не откажетесь? За веером фыркнули. — Просто подумайте, — продолжил Ло Бинхэ соблазнять, — у вас появился поистине уникальный шанс всех спасти и освободить от демонского гнета. Просто одолейте меня в поединке, и получите в свои руки все, включая право решать, жить мне или умереть. Неужели откажетесь? Позволите отродью и дальше осквернять эти земли? Меч Сюя, известный своей праведностью, не закончит начатое? Шэнь Цинцю ему не ответил. Не успел, так как в их «милую беседу» вклинился Юэ Цинъюань. — Ваши условия проведения поединка, господин Ло? — произнес Юэ Цинъюань, подходя и заслоняя собой Шэнь Цинцю. Одарив Юэ Цинъюаня недовольным взглядом, Ло Бинхэ произнес: — Послезавтра, на западном склоне Цинцзин, на старой арене. Установку барьеров и прочее оставляю на вас, чтобы потом вы не начали обвинять, что я что-то своими демоническими техниками испортил и из-за этого вы упустили шанс победить. Начало боя после рассвета. — Звереныш, — тяжело уронил Шэнь Цинцю из-за спины Юэ Цинъюаня. — Не волнуйтесь, учитель, я не опоздаю на наш поединок, — жизнерадостно улыбнулся Ло Бинхэ, помахал рукой сереющим лордам и с помощью Синьмо покинул Цанцюн вместе со всеми своими демонами. … «Ты ведь понимаешь, я надеюсь, что послезавтра на арене будет не ступить от ловушек и прочего», — пробурчал Мэнмо много позже, когда они все покинули Цанцюн и Ло Бинхэ с удовольствием отмокал в шикарном горячем источнике Хуаньхуа. «Естественно, — безмятежно отозвался тот, промывая перья. — Я очень удивлюсь, если учитель не воспользуется такой шикарной возможностью». «Тогда чему ты так радуешься, дурень?» «Возможности сражаться в полную силу, разумеется», — отозвался Ло Бинхэ. О том, что на самом деле он желал увидеть крылья Шэнь Цинцю, он говорить не собирался. *** Легкий ветерок игрался с волосами Ло Бинхэ. На горизонте медленно всходило солнце. Картина, достойная кисти какого-нибудь придворного художника. Ло Бинхэ слышал, у человеческого правителя такое водилось. Единственным, что немного портило все впечатление от захватывающего вида, была арена. Заградительные барьеры Цанцюн были мощнее, намного мощнее всех, виденных Ло Бинхэ ранее, и от излучаемой ими мощи немного ломило в висках. И рябило в глазах от периодических вспышек сигнальных символов. И невозмутимый вид стоящего с другой стороны арены Шэнь Цинцю раздражал. Сам Ло Бинхэ в предвкушении боя сегодняшней ночью даже глаз сомкнуть толком не смог, а учитель выглядел все таким же свежим, спокойным и невозмутимым, как и всегда. Разве что облачился в более простые и темные одеяния, нежели обычно носил, но только полный глупец отправится на бой в неудобном парадном платье. «Этого мерзавца вообще способно хоть что-то пронять?» — восхитился Мэнмо самоуверенностью Шэнь Цинцю, обмахивающегося веером в ожидании, пока Юэ Цинъюань впустит их на арену. «Думаю, когда он ощутит, как рвутся духовные связи с его крыльями, от невозмутимости не останется и следа», — отозвался Ло Бинхэ, стягивая волосы лентой в хвост. В других боях он подобным не заморачивался, так как все противники, которых он вызывал на поединок, играли по правилам. Шэнь Цинцю же — пусть только по слухам, но лучше ими не пренебрегать — не брезговал никакими методами, если это могло обеспечить ему победу. Когда солнце наполовину показалось из-за горизонта, к ним со стороны Цюндин направилась фигура… нет, фигуры заклинателей. Похоже, убедить собратьев и сестру ожидать на своих пиках исхода боя за вершину Цинцзин у главы Юэ не вышло. Все спешили на представление, не особо задумываясь, что барьеры вокруг арены не только не позволяют техникам бойцов нанести кому-то вред, но и накрывают ее защитным непроницаемым куполом. Разглядеть происходящее на арене за ее пределами невозможно. — Кхм, — первым делом, спешившись с меча, Юэ Цинъюань откашлялся, пока остальные лорды расстилали плотные ватные одеяла и усаживались на землю. — Вижу, господин Ло и лорд Шэнь готовы к бою. — Чем быстрее начнем, тем быстрее все закончится, — отозвался Шэнь Цинцю. На балаган подле арены он старательно не обращал внимания. — Главе Юэ, как я погляжу, не удалось донести до лордов Цанцюн особенности подобного боя? — поинтересовался Ло Бинхэ. Юэ Цинъюань вздохнул. — А без этой завесы сражаться ты не способен, да? — повысив голос, произнес Лю Цингэ (но не вскакивал и не обнажал меч, чему немало способствовал сидящий рядом с ним Му Цинфан). — Разумеется способен, — спокойно отозвался Ло Бинхэ. — Но древние заклинания для этого поединка были придуманы не мной. — Но твоими предками, — не унимался Лю Цингэ. — Мерзкими, трусливыми демонами, которые… — Осознавали, что поединщикам лучше не отвлекаться от боя на зрителей, неважно для чего пришедших, — в их перепалку вклинился Шэнь Цинцю. — И эти заклинания, шиди Лю, были придуманы не демонической расой, а людьми после случая с орденом Полуночной Луны и со школой Белого пиона. Во время боя внимательные зрители заметили, что глава ордена собирается достать талисман, и криками предупредили его противника. В результате орден Полуночной Луны распался. Эффект неожиданности был упущен, и глава пал духом, что позволило его победить. — А в случае со школой? — не мог не заинтересоваться Ло Бинхэ. В демонических хрониках он встречал лишь описание заклинаний и техник, использующихся во время подобного поединка. Истории их создания не было. — Зная, что глава школы падок до весенних утех с хорошенькими девицами, его противник подкупил несколько веселых домов, и в день поединка лучшие их красавицы явились к арене, — неохотно ответил ему Шэнь Цинцю. — Своими срамными речами и непристойным видом они постоянно отвлекали главу от битвы, не давали сосредоточиться на техниках, и в итоге ему, сильнейшему, вырезали крылья меньше чем через чашку чая. После этих случаев было принято решение сделать барьеры вокруг арены непрозрачными и звуконепроницаемыми с обеих сторон. Конечно, можно было только со стороны поединщиков, чтобы зрители могли свободно видеть и обсуждать бой. Но у случая со школой было продолжение, о котором не любят упоминать: многие красавицы из весенних домов любили главу Белого пиона за щедрость и ласку, многих он почти выкупил из рабства. Ослушаться приказа хозяев они не могли и честно отработали деньги, уплаченные их домам. Но это не помешало им потом избить довольного собой победителя. В пылу потасовки с разозленными девицами он упустил отрезанные крылья и, даже победив, не смог забрать себе место главы школы. — Избили? Падшие, распутные девицы — праведного заклинателя? — Лю Цингэ нахмурился. — Ага, — в голосе Шэнь Цинцю слышались нотки странного довольства. — Какой стыд и позор, не правда ли? Шлюхи и рабыни, не достойные замарать даже взгляд высшего существа, оказались в состоянии лишить его триумфа. Поэтому, — невозмутимо закончил Шэнь Цинцю свою речь, пока Лю Цингэ моргал и молча открывал рот, — упоминаний об этом почти не сохранилось. Мастера, изменившие заклинания, просто поставили всех перед фактом, что происходящее на арене — тайна для зрителей, происходящее за ее пределами — тайна для сражающихся. Все. — И тем ценен такой бой, — добавил Ло Бинхэ, когда Шэнь Цинцю замолчал. — Сражающимся никто не придет на помощь, их никто не отвлекает, не может уличить в бесчестной игре. Никто не сможет прервать их бой, каким бы бесчестным он ни был, не так ли, учитель? Шэнь Цинцю чуть фыркнул в веер, но это было единственное проявление его эмоций от подначки Ло Бинхэ. — Что ж, если оба поединщика знакомы с правилами, мне тоже не стоит затягивать, — вздохнул Юэ Цинъюань и, повернувшись к горным лордам, произнес: — Как глава ордена Цанцюн я объявляю о поединке за место владыки пика Цинцзин между его действующим лордом, мастером меча Сюя, Шэнь Цинцю и правителем демонов и руководителем, по праву победы в подобных поединках, восьми праведных орденов, Ло Бинхэ. Условия поединка: схватка будет проводиться при выпущенных крыльях на специальной арене, защищенной заклинаниями от воздействия как изнутри, так и извне. Во время схватки разрешается использование любых техник, заклинаний и оружия, которым обладают поединщики и которое взяли с собой на бой, но все это должно активироваться крыльями. Бой не будет считаться оконченным, пока один из поединщиков не проиграет тем или иным образом: не умрет, не лишится всех сил, не сдастся добровольно, целиком и полностью, не лелея в разуме своем мысли о повторном бое. (На озвучивании последнего условия Ло Бинхэ заметил, как чуть скривились губы Шэнь Цинцю, о да, такой точно станет на колени и сдастся; скорее учитель себе горло перережет Сюя, так что надо будет перед окончательной победой выбить меч из его рук.) — Ставка боя, — продолжил озвучивать Юэ Цинъюань условия, — крылья поединщиков и все, что у них есть. Со стороны лорда Шэнь — его место владыки Цинцзин, совершенствование и жизнь. Со стороны господина Ло — верховная власть демонами и восемью праведными орденами, совершенствование и жизнь. Ставка полная, изменению не подлежит. Время боя не ограничено, и его продолжительность зависит лишь от того, как быстро у его участников иссякнет ци. Условия озвучены. У сражающихся нет возражений? — Возражений нет, — отозвался Ло Бинхэ. — Начинаем, — сложив веер и спрятав его в рукав, произнес Шэнь Цинцю и подошел к своему входу на арену. «Размениваться на любезности этот человек не собирается. Не удивительно, что с таким характером у него столько врагов», — заметил Мэнмо. «Тем лучше для меня, не находишь? Никто не будет горевать, узрев его поверженным и бессильным, — отозвался Ло Бинхэ и, подойдя к своему входу на арену, добавил: — А сейчас, уважаемый старейшина, скройтесь, пожалуйста, в моем подсознании. Арена…» «Поле боя для двоих, а я, хоть и бестелесный, все равно считаюсь. Не учи ученого, это наш с тобой не первый бой», — буркнул Мэнмо напоследок и перестал ощущаться. — Сражение на крылья с высшей ставкой начинается, — объявил Юэ Цинъюань и снял печати со входов. Оба бойца прошли на арену. *** Изнутри арена Цинцзин, к удивлению Ло Бинхэ, выглядела точно так же, как и снаружи. Каменный пол, по три колонны с каждой стороны, через просветы между которыми прекрасно видны окрестности (не будь на месте рассевшихся горных лордов пустой поляны, Ло Бинхэ бы решил, что защитные заклинания не работают), несколько кучек мусора, небрежно сметенных нерадивыми уборщиками. И никакой туманной дымки, никакого ощущения, что ты в зыбком ничто, где реален лишь твой противник. — Очень качественная аре… — хотел было похвалить мастеров Ло Бинхэ, но спешно был вынужден уворачиваться от летящего в него огненного талисмана, парочки обездвиживающих и талисмана меча. — Эй, — возмутился он. — Бой начался с того мига, как ты вступил на арену, звереныш, — чуть скривился Шэнь Цинцю, и тут же под ногами Ло Бинхэ обвалился пол, открывая яму с торчащими кольями. — Ой, и правда, прошу прощения, залюбовался качественной работой ваших предшественников, настоящих горных лордов, — отозвался Ло Бинхэ, легко вылетая из ловушки и одновременно с этим посылая Синьмо в сторону Шэнь Цинцю несколько воздушных атак. Бой и правда начался. Шэнь Цинцю хорошо подготовился: его рукава были наполнены невероятным количеством самых разнообразных талисманов, по всей арене были размещены противодемонские ловушки; даже горки мусора, оставленные, как думал Ло Бинхэ, ленивыми адептами, на самом деле были оружием для его учителя. Эту технику Ло Бинхэ обычно использовал, чтобы впечатлить танцем цветочных лепестков очередную влюбленную девицу. О том, что она может стать смертоносным оружием, он не задумывался. Но когда пролетевший мимо лист оставил порез на его щеке, а несколько щепок, напитанных ци, продырявили рукав, Ло Бинхэ понял, что для Шэнь Цинцю не существует бесполезных техник. Только бесполезные заклинатели, не пытающиеся использовать техники по-новому. Таковым себя он не считал и наконец-то стал серьезным. Все талисманы Ло Бинхэ подавлял голой силой, гасил или перенаправлял своими крыльями, швыряясь в ответ самыми разнообразными демоническими техниками. Синьмо и Сюя сталкивались в безумном черно-белом танце, управляемые духовными силами своих хозяев, пока те плясали свою партию. … Уклонившись от талисмана, швырнуть огненным шаром в ответ. Закрывшись крылом от ловушки в колонне, наполненной опасным для демонов составом, перекатом уйти от напитанной ци листвы. Шаг, еще один, в прыжке попробовать технику воздушного обвала. Тц. Почти удалось задеть. Гибкий, изящный, расчетливый… Шэнь Цинцю сполна соответствовал каждому этому слову. Ни одного лишнего движения, отменно выверенное количество ци на каждое действие, прекрасное чувство опасности, позволяющее загодя просчитать возможные варианты атаки и свести ее к минимуму. Как же Ло Бинхэ хотелось смеяться от захлестывающих его эмоций. Бой. Настоящий бой с по-настоящему опасным противником. Шаг, еще один, уклонившись, ударить техникой светлых заклинателей. Легко уклонился и даже не удивлен. Вполне ожидаемая реакция Шэнь Цинцю. Сделав несколько обманных выпадов, быстро нарисовать и активировать талисман на крови. … Почти. Взрыв не нанес сумевшему уклониться Шэнь Цинцю особого вреда, так, чуток растрепал прическу. Но это сигнал для Ло Бинхэ усилить напор. Сил у Шэнь Цинцю намного меньше. И они заканчиваются. Это заметно по уменьшившемуся числу талисманов, используемых за раз, по дрожи Сюя, которому больше не хватает сил на контратаку, и теперь он лишь служит Шэнь Цинцю щитом, оберегая от Синьмо. По чуть прикушенной губе и маленьким бусинкам пота, выступающим на лбу учителя. По тому, что он стал чуточку неуклюж и больше не атакует во время уклонения. — Не хотите сдаться победителю? — весело спросил Ло Бинхэ после очередной серии воздушных выпадов Синьмо, от которой Шэнь Цинцю с трудом, но смог отбиться. — Обещаю вас не калечить, даже крыльев лишить быстро и аккуратно. — Отродье, — едва слышно выдохнул Шэнь Цинцю в ответ, и Ло Бинхэ срочно пришлось бежать, кувыркаться, сбивая локти и колени, от внезапной волны хаотических взрывов. — Понял, понял, вы предпочтете смерть моей милости, — с трудом закрывшись наспех нарисованным талисманом щита, пропел Ло Бинхэ, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но вы ведь покажете мне свои крылышки перед тем, как испустить дух? Силы действительно покидали Шэнь Цинцю, вот только это совсем не значило, что напоследок он не вольет всю оставшуюся у него ци во все ловушки, талисманы и оружие, чтобы, если уж суждено умереть, забрать противника с собой. В этом они похожи. Неприятно похожи во многом. Ло Бинхэ с неудовольствием отметил про себя, что его стиль боя похож на стиль Шэнь Цинцю, хотя тот никогда его ничему не учил; используемые им техники — грубое подобие его техник, смертоносных и внезапных. Его уловки и обманки — лишь отражение того, чем владеет Шэнь Цинцю. Всему, что умеет Шэнь Цинцю, научился и Ло Бинхэ, но вместо радости он испытывает раздражение. Он слишком похож на Шэнь Цинцю, чьего признания так хотел на которого так боялся походить. — Может быть, мне еще три поклона тебе отвесить? — огрызнулся Шэнь Цинцю из-за пылевого заслона, устроенного взрывами, и в Ло Бинхэ полетела новая порция напитанного ци мусора. Всего несколько веточек, листочков и с десяток камешков, но каждый был ужасающе смертоносен. А еще невероятно раздражает, что даже сейчас, в бою, Шэнь Цинцю пожертвовал своим веером, верхними одеждами, ножнами Сюя, но ни разу не проявил свои крылья, чтобы отбиться ими от атаки или контратаковать. Он не мог принести с собой накопители ци, это едва ли не единственное ограничение арены, гласящее, что можно использовать лишь имеющиеся силы. Он не мог быть бескрылым, его уровень совершенствования ясно давал понять каждому, что крылья у учителя имеются, и превосходные, вполне достигшие стадии проявления. Он не мог вливать силу во что угодно через прикосновение. Принятая ставка на крылья позволяет пропускать ци только через воплощение духовных сил. А значит, для активации талисманов, контроля за мусором, ловушками и Сюя Шэнь Цинцю использовал свои крылья, но… где они? Почему не проявляются? Или только на миг, во время активации? Но Ло Бинхэ старался не выпускать Шэнь Цинцю из поля зрения. Он мог пропустить десять, пятьдесят раз, но не все же! Они на арене, они сражаются, причем серьезно, с применением всех своих знаний и техник; неужели хотя бы в бою, понимая, что ты слабее, не умерить свою гордыню и не выдать все, на что ты способен и чего достиг? От накопившегося в нем раздражения и гнева на гордыню Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ призвал к себе нападающий на противника Синьмо и со всей силы ударил в его сторону, сплетая воедино технику воздушного разреза и демонических когтей. От мощи атаки древняя арена загудела, затряслись колонны, грозя обвалиться, а из-за медленно рассеивающейся пылевой завесы раздалось сиплое, удивленное бульканье. Попал. Наконец-то Ло Бинхэ по нему попал. Жаль, что скорее всего эта мразь, до самого конца остававшаяся мразью, была разрублена надв… С кашлем Шэнь Цинцю пылевая завеса рассеялась окончательно, и учитель предстал перед Ло Бинхэ… почти полностью голым, только на талии едва держались несколько лоскутков ткани, прикрывая его достоинство. Атака Ло Бинхэ уничтожила всю одежду Шэнь Цинцю. — Э… — глубокомысленно изрек Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю был поджар, худ и покрыт кое-где едва заметными белесыми шрамами. Небольшие коричневые соски на груди, едва наметившийся пресс. Этот человек пытался совершенствовать тело под стать духовным силам, это видно. Но он поздно начал его укреплять, и теперь оно просто не успевает за духовным сосудом. Но никакой угловатости, непропорциональности сложения нет, хотя, конечно, вид его тела на любителя. А Ло Бинхэ не… — Криворукий, бестолковый черепаший выродок, — внезапно абсолютно не возвышенно рявкнул Шэнь Цинцю. — Не умеешь сочетать техники разных течений, какого берешься? И сила атаки? Ты хотел убить меня или же разнести арену? Так откат словить захотелось? Так бить по колоннам прицельней надо было. — О, этот ученик просто хотел наконец-то увидеть так лелеемые учителем крылья, — отозвался Ло Бинхэ со всей безмятежностью в голосе, на которую был способен. — Раз обычные атаки вы посчитали недостойными для их проявления, значит, надо использовать чуть больше силы. — Лелеемые, — непонятно от чего скривился Шэнь Цинцю. — Хотел увидеть? Действительно? — Разумеется, и думаю, не я один бы хотел узреть их великолепие, — начал было разливаться соловьем Ло Бинхэ, но Шэнь Цинцю его перебил. — Что ж, отродье, раз хочешь, получи, — с кривой усмешкой произнес он. — Любуйся, раз уж так охота поглумиться. И Шэнь Цинцю расправил, как оказалось, до этого все время сложенные на спине крылья. Все слова застряли у Ло Бинхэ в горле. Все мысли вылетели из головы. Он столько раз представлял, какими могут быть крылья Шэнь Цинцю; воображал их покрытыми серым налетом зависти ко всему живому и заляпанными грязно-розовой похотью. Или же серыми, с вкраплениями черной гнили абсолютной злобы. Воображал, сколько мерзости и грязи откроют ему эти огромные крылья, когда он заставит Шэнь Цинцю их проявить… … У Шэнь Цинцю были маленькие, непропорциональные крылья: одно больше другого. Куцые, на одном маховых перьев вообще не было, на втором лишь несколько штук и огромные лысые участки. Или не лысые, но из-за болотно-зеленой жижи чужой клеветы, зависти и ненависти, буквально стекающей с крыльев, превратив их в слегка оплывшую, аморфную массу, оценить их реальное состояние было невозможно. Впрочем, даже того, что предстало взору, вполне хватало, чтобы понять ужасающую правду: с совершенствованием у Шэнь Цинцю все было плохо. Очень плохо. Непропорциональные крылья свидетельствовали о том, что с развитием духовной силы Шэнь Цинцю тоже опоздал, слишком поздно открыв в себе заклинательские способности. Больные перья и проплешины говорили о частых искажениях ци и неразвитых меридианах. А главное, оказывается, до Ло Бинхэ и прочих Шэнь Цинцю дела не было. Больше всех он ненавидел… самого себя. Во всех изученных древних трактатах о крыльях и их значении, во всех указывалось, что чужая злоба, зависть и прочая мерзость оседают лишь на крыльях того, кто ненавидит сам себя. Шэнь Цинцю ненавидели, презирали, завидовали все. В той или иной мере, но все. Скорее всего, даже глава Юэ, постоянно благоволящий Шэнь Цинцю, наедине с собой тоже испытывал отрицательные эмоции в отношении владыки Цинцзин. Но все это ни в коей мере не было способно навредить заклинателю, замарать его крылья. А у Шэнь Цинцю они не замараны. Такое ощущение, что они из чужой злобы состоят. — Ваши… ваши крылья, — горло сдавило спазмом, и Ло Бинхэ едва смог выдавить несколько слов. Почему он ненавидит себя? За что? Он красивый и умный, талантливый и способный, у него наверняка богатые родители. Правда, вчера Ло Бинхэ встречался с некой Цю Хайтан, которая убеждала его, что Шэнь Цинцю, точнее, Цзю, подлый обманщик и никаких духовных сил у него нет и быть не может, так как он был рабом, которого великодушно приютила ее семья, а тот их за это уничтожил. Но ее россказням он, разумеется, не поверил ни на грош. Что его не устраивает в себе, что он позволяет оседать этой мерзости на своих крыльях? Частые искажения ци беспокоят? Так пусть попросит своего обожаемого Юэ Цинъюаня их ему поче… Из всех заклинательских трактатов убрана техника очищения и почесывания, так как она рождена из демонической техники вырывания крыльев. Некому очистить крылья Шэнь Цинцю, никто, включая его самого, не знает, как это сделать. И все глубже и глубже он погружается во тьму, все безразличнее к тому, что его крылья уже испускают зловоние, напитавшись чужой скверной. Никто не придет на помощь, не очистит, не направит на нужный путь. Но даже не закричать, не заплакать. Владыка Цинцзин, меч Сюя, не имеет права на слабости, и лучше уж прослыть беспринципным ублюдком, нежели показать свою человечность. На ублюдка не вылить еще больший ушат нечистот, человека же в них утопят. — Налюбовался? — презрительно кривясь, нарушил воцарившуюся на арене тишину Шэнь Цинцю. — Это… они в ужасном состоянии. — Но согласись, зверь, не это сейчас твоя забота, — внезапно перья на крыльях Шэнь Цинцю встопорщились, по ним пробежала волна, на миг проявив подлинную суть, и в Ло Бинхэ полетело несколько весьма опасных талисманов, которые с трудом удалось разрубить Синьмо. Но за тот миг он смог разглядеть цвет крыльев Шэнь Цинцю. Благородный белый нефрит, чуть подернутый серо-лиловой дымкой зависти и гордыни. Верный до последнего, праведный вопреки… напротив Ло Бинхэ стоял очень противоречивый человек. Не зло во плоти, не последний подонок, способный убить брата, уничтожить ученика, сорвать «цветок» невинной, смотрящей на него с обожанием ученицы. Но и не праведник. Язвительный, гордый, завистливый, не терпящий начавших раньше совершенствоваться, более удачливых и счастливых. Шэнь Цинцю оказался уникальным. Осталось до него это донести… как-то. Как именно, придумает потом. Сейчас, чтобы его успокоить, погасить злость и заставить увидеть в Ло Бинхэ не ненавистного ученика и не демона-захватчика, надо… — Согласен, поэтому поступим так, — и Ло Бинхэ, увернувшись от летящего ему в лицо сора и перепрыгнув пару ловушек, оказался прямо перед Шэнь Цинцю. Распахнув свои крылья во всю мощь, заблокировал ему пути отхода и, использовав демоническую технику, схватил Шэнь Цинцю одной рукой за локоть, а второй за большее крыло. Тот выругался, попытался ударить и… замер на полувздохе, так как Ло Бинхэ использовал чесательную технику и, собрав чужую скверну, убрал ее с некоторых перьев Шэнь Цинцю. А потом, когда Ло Бинхэ начал осторожно почесывать все крыло, разглаживая заломы, облегчая ток духовных сил, он, и вовсе негромко застонав, уткнулся лбом ученику в плечо. — Учителю нравится? — спросил Ло Бинхэ, когтями бережно очищая узоры на перьях от набившейся туда скверны. — А ведь ваши крылья сейчас в моей власти. Целиком и полностью. Не страшно за свое совершенствование? — Пле… ах… плевать, — глуша стон в его плечо, выдохнул Шэнь Цинцю. — Можешь вырезать, мне не впервой… ааа… да… ниже… вот… да… тут… с начала выращивать. Только сделай так еще. — А если не сделаю, вы обидитесь? — с издевкой в голосе спросил Ло Бинхэ, поглубже заталкивая внезапное негодование. Учитель сказал, что ему вырезали крылья, и эти он вырастил уже позже, когда его совершенствование искалечили. Кинжал темного слова, единственное, чем можно вырезать духовные крылья, вместе с ними калечит и меридианы. Восстановиться после такого практически невозможно, но он смог. Насколько же сильная у Шэнь Цинцю воля и как Ло Бинхэ, так отчаянно стремившийся заслужить его внимание, это проглядел? Неужели сплетни и его смогли оплести своими скользкими жабьими лапами? Похоже, что так. — Разве… ааах… аа… ах… я изнеженная госпожаааа, — Шэнь Цинцю поднял голову и посмотрел Ло Бинхэ в лицо. — Я… — Он облизал губы и снова со стоном уткнулся в Ло Бинхэ. — Просто убьете этого нерадивого ученика за такое пренебрежение, не так ли, — нежно проворковал Ло Бинхэ, чувствуя приливающий к щекам (и тому, что обычно восставало лишь на прелести дев) жар. Раскрасневшийся, с губами, искусанными в попытках заглушить стоны, с подернутым дымкой удовольствия взглядом, Шэнь Цинцю неожиданно выглядел намного более соблазнительным и развратным, нежели королева суккубов на пике своего мастерства. — Поэтому мне нельзя останавливаться, — умелые пальцы Ло Бинхэ счищали грязь, исправляли духовные потоки, восстанавливая силы Шэнь Цинцю. — Никогда, вам так не каже… На его собственном крыле сомкнулась ладонь Шэнь Цинцю. — Спасибо, что продемонстрировал мне эту технику, зверь, — к нему прильнули ближе и зашептали на ухо, — и был столь любезен подождать, пока я в ней разберусь. Говоришь, я… ах… в твоей власти. Теперь мы на равных. — Можете вырвать, я не буду сопротивляться, — мурлыкнул Ло Бинхэ, продолжая чистить крыло Шэнь Цинцю как ни в чем не бывало. «Ты спятил?! Ты что творишь?! Зачем ты это допустил?!» — в голове внезапно едва не взорвался фейерверк от воплей Мэнмо, недовольно замерцали печати на арене, указывая, что появился посторонний, но Ло Бинхэ было плевать. Учитель сам, по своей воле, коснулся его крыла и даже хочет его вырвать! — Мне даже приятно будет, если учитель поглотит мою силу и сделает ее своей, — Ло Бинхэ отпустил локоть Шэнь Цинцю, но лишь затем, чтобы за талию притянуть его к себе поближе. — Пальцы надо расставить на семь и двенадцать часов, обхватив крыло у основания вместе с маховыми перьями, и направить свой духовный поток в эту точку, чтобы все удалось. Давайте, попробуйте. Ло Бинхэ потряхивало от волн накатывающего возбуждения, вызванного близостью обнаженного тела учителя, от его пальцев на собственном крыле, посылающих не сильные, но чувствительные уколы светлой ци. Учителю нравится. Он изучает, пробует, исследует. Меч Сюя слывет знатоком демонов и прочих тварей. А если это не слухи, если Шэнь Цинцю действительно нравится изучать все необычное и опасное? Он необычный и опасный. Он выжил в Бездне и на многое способен. Он — прекрасный объект для изучения. Пусть не силой, не властью над демонами и заклинателями, но Ло Бинхэ удалось привлечь внимание учителя. Вот только если он не хочет его упустить, если он хочет отплатить Шэнь Цинцю за все те годы, если хочет оставить его… да… оставить себе. Запереть в камере. Теплой, со множеством книг, еды и подушек, чтобы мягко и уютно было. А лучше кан в камере сложить и огнецвет на окнах высадить. И у учителя будет все для комфортного изучения Ло Бинхэ, и… И острая боль, резанувшая крыло и основательно перекрутившая меридианы, разом вывела Ло Бинхэ из состояния помешательства. — Кх, — сплюнув кровь, он уставился на внимательно рассматривающего его маховое перо Шэнь Цинцю. — Только одно перо, учитель. Что ж вы не постарались? Попытка-то только одна дава… — Столько сил и так мало мозгов, — произнес Шэнь Цинцю, внимательно рассматривая перо. — Все в мире уравновешено. У вас мозгов как раз много, — отозвался Ло Бинхэ, выдирая из крыла Шэнь Цинцю начавшее гнить перышко. — Но даже вы не способны правильно рассчитать уровень своих способностей. Если перья начинают гнить, то… — То это лишь значит, что подступает очередное искажение ци, не более того, — отмахнулся Шэнь Цинцю. — Я много изучал свои перья после разных состояний на практике, не по книгам, и пускай мне неведомы техники очистки и уничтожения, кое-что знаю. К тебе прицепился паразит, звереныш. — Ойя, что же вы так себя не любите, учитель? — покачал Ло Бинхэ головой, приступая к очистке меньшего крыла. — Вообще-то я говорю про ментального паразита, который тянет из тебя силы, дурманит рассудок и ослабляет, — невозмутимо произнес Шэнь Цинцю, пропустив вопрос мимо ушей. — Если верить глазам, то под таким воздействием, пока окончательно не сойдешь с ума, ты продержишься еще несколько лет. Если будешь скармливать паразиту помимо своей энергии чью-то еще, протянешь чуть дольше. Но, если судить по этим буквально изъеденным бороздкам узора твоего пера, он нереально прожорлив. Десятком-двумя не обойдешься. Для его насыщения сотни нужны. Ло Бинхэ хотел посмеяться над выводами Шэнь Цинцю, упрекнуть его за попытку вывести ученика из равновесия, чтобы высвободить свои крылья из его рук, но его взгляд наткнулся на лежащий неподалеку Синьмо, оставленный на плитах арены. Черный клинок, в сиянии заклинаний это было видно простым глазом, втягивал в себя легкий красноватый дымок, идущий… из Ло Бинхэ. «Он пьет мою силу больше, чем было меж нами оговорено, когда я извлек его из тех останков, — с негодованием подумал Ло Бинхэ. — Подкидывает мне странные идеи, намекает на то, что хочет больше, подкладывая в постель демониц и заклинательниц… Эй, Мэнмо, ты знал об этом?» «Откуда бы, — прекратив вопить и метаться по сознанию Ло Бинхэ, буркнул Мэнмо. — Ты еще со времен нашего знакомства, когда кровь была запечатана, был повернут на своем учителе. А потом я списывал все твои периодические обострения на это и тренировку в Бездне, слишком сложную даже для чистокровного демона, не говоря уж о полукровке». «Вот как…» — задумался Ло Бинхэ, рассеянно рисуя когтями по перьям Шэнь Цинцю. «Синьмо — древний клинок, он старше меня, мальчик. Сам понимаешь, не все тайны лежат на поверхности», — отозвался Мэнмо. «И эти тайны удалось разгадать моему учителю», — с ноткой бахвальства подумал Ло Бинхэ. «Да, да, — буркнул Мэнмо в ответ. — И вот как тут понять, это мысли твои или навеянные Синьмо? Ну, ты решил, как будешь подчинять своего ненаглядного, или вы и следующую стражу простоите, чухая перья друг дружке?» «Не завидуй, Мэнмо». «Было бы чему». — С паразитом я разберусь, а вот насчет вас, — произнес Ло Бинхэ вслух, почесывая буквально льнущие к его пальцам, оживающие на глазах перышки в крыле Шэнь Цинцю. — Мои крылья в твоих руках, твои в моих. Победит тот, кто первым сможет лишить противника всех преимуществ, — произнес Шэнь Цинцю, точно так же неспешно и лениво вычесывая перья Ло Бинхэ. — Они выглядят иначе с нашей последней встречи. — Над бело-черным недоразумением в Бездне смеялись даже глупые питоносороги, — отозвался Ло Бинхэ. — Пришлось совершенствоваться, чтобы соответствовать своему происхождению и статусу. — Вкладывая все в силу, добиться успеха можно лишь до определенных пределов. — Как и опираясь только на ум, не все вершины можно покорить. Давайте объединимся. — Чего? «Чего?» — У вас острый ум, но нехватка сил. Мы сражались стражу*, не больше, а я почти не ощущаю ци в ваших крыльях. Вы истощили себя до предела, учитель, и вплотную подобрались к искажению, — произнес Ло Бинхэ, отпуская талию Шэнь Цинцю и уже двумя руками принимаясь почесывать крылья своего учителя. — У меня же, как вы подметили, много сил, но не знаний. Вам было противно учить демона, а в Бездне… — Мне было противно учить наглого мальчишку с улицы, который, несмотря на происхождение, был принят на обучение в подходящем возрасте и мог добиться того, чего никогда не достичь мне, — отозвался Шэнь Цинцю, начиная чесать Ло Бинхэ другое крыло. — Но теперь-то я демон, сильный демон, и легко могу стать вашими крыльями, вашей си… — Ты заявился на Цанцюн, вызвал меня на поединок со ставкой на все, а теперь идешь на попятную? — Нет, просто сдаюсь на вашу милость, — невозмутимо отозвался Ло Бинхэ, не обращая на вновь закатившего в его сознании истерику Мэнмо. — Если ты сдашься, я могу тебя убить, приказав перерезать себе глотку, — спокойно произнес Шэнь Цинцю. — Или приказать тебе уничтожить всех своих союзников, а потом, если останешься жив, покончить с собой. Ты готов к этому? Хорошо подумал, или паразит лишил тебя этой способности окончательно? — Вы можете все, — Ло Бинхэ принялся почесывать крылья Шэнь Цинцю у основания, — пока ваши крылья очищаются и убираются застои ци в меридианах. Но кто будет чесать вас потом? — Я разобрался в принципах, — недовольно отозвался Шэнь Цинцю. — Но самому крылья не вычесать, я проверял, — позволил себе улыбнуться Ло Бинхэ. — А если пропустить хоть один участок, там со временем начнет застаиваться ци, пойдут изломы и начнутся проблемы с совершенствованием. Учитывая, что ваши перья сходу даже я не могу нормально очистить до конца, самостоятельно вы лишь вызовете у себя искажение ци, причем мощнее, чем обычно, так как во время очистки крылья становятся очень чувствительными. — Я могу обучить этой технике других лордов, — фыркнул Шэнь Цинцю. — И будете почти наверняка заклеймены прислужником демонов. У людей не осталось записей о технике очистки, так как она происходит из демонической для уничтожения, а не все готовы принимать новое, даже если оно пошло бы им на пользу, — объяснил Ло Бинхэ. — А если ты станешь, как ты сказал, моими крыльями, то клеймить меня ну никто не будет, — съязвил Шэнь Цинцю. — Нет. Вы победили меня на арене и присвоили себе мою силу. Но, как праведный заклинатель, благородный лорд Цанцюн, мастер меча Сюя, не стали их мне вырывать и поглощать, портя свое совершенствование демонической энергией, — произнес Ло Бинхэ. — Вы решили дать мне, все еще считающемуся вашим учеником, еще один шанс на исправление. — Какой мне в этом прок, кроме почесывания крыльев, ты объяснил, но какой прок от этого тебе? — сощурился Шэнь Цинцю, и хватка на крыле стала крепче (хоть и недостаточной для того, чтобы вырвать крыло, все же Шэнь Цинцю на это не хватало сил). — Ваш ум, учитель, — отозвался Ло Бинхэ. — Силой мне не заполучить и толики ваших знаний, но помогая вам в ваших исследованиях, я и сам буду изучать новое. — И всего лишь? — не поверил Шэнь Цинцю. — Всего лишь, — невинно отозвался Ло Бинхэ. — По-настоящему учиться у одного из лучших стратегов двух миров дорогого стоит. А взамен я буду давать вам то, чего вам недостает: силы, дабы сокрушить тех врагов, что не искусны в дипломатии и считают этикет не слишком съедобным блюдом, материалы для исследования, личную чесалку для перьев, благодаря чему вы сможете выправить свое совершенствование и более не стыдиться вида своих крыльев, пряча их под одеждами. — Хм… — Я больше не тот мальчик, что пришел на Цанцюн, исполняя волю покойной матушки, — крылья Шэнь Цинцю на миг пошли пятнами зависти (что ж, Цю Хайтан была права, учитель был рабом, но скорее всего именно ее родня лишила юного Шэнь Цзю крыльев, за что впоследствии и поплатилась). — Я правитель мира демонов, а также хозяин восьми светлых орденов. — Которые скинешь на меня, стоит мне согласиться, — вздохнул Шэнь Цинцю. — Разве что как наставника, дающего раз в месяц уроки по управлению моим ставленникам, — поспешил успокоить его Ло Бинхэ. — Я не в восторге от твоего вида и голоса. — Я подолгу пропадаю в походах по своим землям, а голос, если он вас будет раздражать до зубовного скрежета, можно изменить с помощью одного снадобья. После этих слов Ло Бинхэ они с Шэнь Цинцю оба замолчали. Шэнь Цинцю обдумывал и взвешивал слова Ло Бинхэ, а тот наслаждался мягкостью перышек учителя. — Ай, — внезапно, поглаживая перья Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ порезался о несколько из них. — Это… как? — Покров из Сюя, — ответил Шэнь Цинцю. — Любой духовный клинок, обладающий своим именем, при должном уровне концентрации можно частично превратить в покров для своих крыльев. Я обдумал твое предложение, зверь. — И ваше решение? — полюбопытствовал Ло Бинхэ, залечивая порезы на пальцах. Проследив за его действиями и тяжело вздохнув, Шэнь Цинцю произнес: — Я согласен, чтобы ты стал моими крыльями. Я отдаю себе отчет, что еще не раз пожалею о решении, принятом под воздействием ровного тока ци и хорошего самочувствия своих крыльев. Но это намного лучше моего изначального плана. — Я сдаюсь на милость лорда Цинцзин, меча Сюя, Шэнь Цинцю, — Ло Бинхэ встал на одно колено и склонил голову, чтобы учитель не увидел его торжествующей улыбки, — и клянусь быть его крыльями до последнего своего вздоха и даже после. — Я принимаю твою клятву, — отозвался Шэнь Цинцю. — Вставай. — Да, учитель, — радостно подскочил Ло Бинхэ и… остолбенел. В небе над ареной гасли знаки древнего, ужасающего по мощи заклинания, способного стереть из реальности приличный кусок мира. — Это… — Последний удар, — отозвался Шэнь Цинцю, подбирая и обтирая Сюя тряпкой, ранее прикрывавшей его достоинство. — Я понимал, что при любом раскладе мне тебя не одолеть. О подобном соглашении между нами, заключенном под влиянием очищения крыльев, я и подумать не мог. Я потратил три дня и две ночи на поиск, написание и напитывание этого заклинания, чтобы, когда… — тут Шэнь Цинцю покачнулся и наверняка бы упал, если бы Ло Бинхэ его не придержал. — Осторожней, учитель, — обеспокоенно сказал он. — Я осторожен, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Отпусти меня, зве… зверек. Чесать крылья, сотканные из ци — одно, но вот трогать меня, да еще и без моего на то разрешения — совсем другое. Будь добр учесть это, если не собираешься нарушить собственную клятву. — Прошу прощения, — Ло Бинхэ отпустил теплое, несмотря на гордые заявления хозяина, жмущееся к нему в инстинктивной потребности тепла и поддержки тело. — Вы ведь знаете, что это заклинание очень мощное? — Разумеется, — фыркнул Шэнь Цинцю, зябко поводя плечами. — Именно поэтому судьей и стал Юэ Цинъюань. В тот момент, когда это заклинание уничтожило бы нас с тобой и арену, он бы активировал другое, которое перенаправляет любую духовную силу любой мощи в небеса, и не допустил бы разрушения пиков. «Интересно, а вы поставили главу в известность, что не думали пережить взрыв, и никакой защиты у вас точно не было с собой, или же он бы узнал это по итогу», — подумал Ло Бинхэ, но озвучивать не стал, так как в этот самый момент Шэнь Цинцю произнес: — Раздевайся. — Чего? — не понял Ло Бинхэ. — Моя одежда уничтожена твоей техникой. И хотя твои вещи — последнее в двух мирах, что я надел бы в здравом уме, сейчас у меня нет выбора. Светить своим срамом перед лордами всех одиннадцати пиков я не собираюсь, — со вздохом пояснил Шэнь Цинцю. — Или предлагаешь победителю выйти, как пленнику, пока проигравший при всем параде будет вышагивать позади? — Ни в коем случае, — замотал Ло Бинхэ головой и принялся раздеваться. Все, впрочем, снимать ему не пришлось. Шэнь Цинцю остановил его, когда он снял с себя два платья, и приказал отвернуться, пока будет облачаться. «А сколько разговоров было и громких, пустых заявлений, мол, я покоряю мир не для своего мерзавца, а чтобы демонам лучше жилось, а ему только отомстить хочу», — вздохнул Мэнмо, пока Ло Бинхэ ожидал разрешения повернуться (интересно, ударит в спину, раз у него появились силы, или нет). «Демонам и будет лучше житься, — отозвался Ло Бинхэ. — Просчитать выгоды, договориться между двумя народами о торговле и переселении демонов с самых неблагополучных земель в мир людей ни у кого не выйдет лучше, чем у Шэнь Цинцю, чей ум и талант признают, пусть и сквозь зубы, все». «А месть? Или раз тебе разрешили почесать перышки, то все годы лелеемая обида и желание воздать вдвойне за страдания испарились подобно плохому сну?», — не унимался Мэнмо. — Можешь поворачиваться, — перепалку с Мэнмо нарушил голос Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ тут же повернулся. Его одежды были велики Шэнь Цинцю в плечах и смотрелись неказисто, но цвета ему шли. Ему, похоже, шло все. Или же просто из-за почесывания крыльев Ло Бинхэ временно перестал замечать его недостатки. — Странное состояние, — произнес Шэнь Цинцю, рассматривая дырки на рукавах своего временного облачения. — Мне не хочется ругаться, бежать сражаться, нет страха, злости. Даже раздражение едва ощущается. Что это и из-за чего оно возникло? — Это внутренний покой, учитель, — просветил его Ло Бинхэ. — Такое состояние возникает после хорошей чистки крыльев и держится порой пару дней. Состояние, когда поток ци настолько ровно и стабильно течет по меридианам, что заклинатель подсознательно старается не нарушать эту гармонию. Все придет в норму через время. — Хм, надо будет изучить поподробнее, — задумчиво произнес Шэнь Цинцю и пошел к выходу, махнув Ло Бинхэ рукой, чтобы тот следовал за ним. «Ты не ответил мне про месть», — напомнил о себе Мэнмо. «Я не забыл про месть, не волнуйся. Я буду мстить ему каждый день, думаю, даже не по одному разу», — позволил себе легкую усмешку Ло Бинхэ. «Да? — вкрадчиво спросил Мэнмо. — А ты точно уверен, что это будет именно месть, особенно после того, что ты ему предложил? Кстати, а ты сам хоть в курсе, что именно ты предложил Шэнь Цинцю и на что он согласился?» «Само собой». «А как же любовь сочетается с местью?» «Очень просто. Что может быть более жестокой и коварной местью, чем влюбиться в своего лютого врага, считая, что это не взаимно», — подумал Ло Бинхэ, идя к выходу с арены. Шэнь Цинцю разбирался во многом, но не в древних традициях, сохранившихся, пожалуй, лишь в архиве человеческого императора да в семьях высших демонов. Если заклинатель или демон предлагает простому человеку стать его крыльями, то соглашение действительно подразумевает только защиту и поддержку. Но если заклинатель или демон предлагает подобное равному, а тот принимает, он соглашается в прямом смысле на то, чтобы другой стал его крыльями; а точнее, спутником на тропе совершенствования. Там, за ареной, его поджидают трудности, неприятные для многих известия и гнев Шэнь Цинцю, когда тот ощутит, что связан с Ло Бинхэ несколько не так, как рассчитывал. Но Ло Бинхэ был уверен, что у него… у них во всем получится разобраться. Главное, не забывать чистить друг дружке крылья.