Пытка нежностью

Шэнь Цзю и Ло Бинхэ — та самая пара, которая совершенно серьезно придерживается модели «свободных отношений». Они не говорят о чувствах — и обоих это устраивает. Вместо этого они занимаются жестким сексом с изрядной долей БДСМ-сессий. У Шэнь Цзю высокий болевой порог, но он не слишком тактильный. Его строгости позавидовал бы любой верхний. Но он нижний. Правила любых практик четко оговариваются со стороны Шэнь Цзю, который и диктует в их отношениях все порядки, в то время как Бин-гэ всегда находит лазейки в любом из правил, используя любые недосказанности себе во благо, реализуя свою садистскую натуру и позволяя ей цвести пышным цветом. Их жизнь похожа на размеренный ход часов, где каждая шестеренка, каждый винтик находится на своем месте. Никаких лишних слов. Только действия. Только строгость и боль. У каждого действия есть свое время и место. У каждого из участников — четкая позиция. Один сверху, другой снизу. Это неизменно. И ничто не в силах изменить предписанных порядок, пока… Однажды в самый разгар ожесточенной порки Бинхэ неожиданно замедляется и, склонившись, нежно касается обнаженной шеи Шэнь Цзю губами. Не кусает. Не собственнически-страстно втягивает в себя тонкую кожу, оставляя алый засос, а именно нежно и мягко целует. Шэнь Цзю мгновенно вскидывается, отстраняясь, и, не в силах подобрать слов, буквально мечет глазами молнии от злости, тщательно скрывая за ней свое смущение. Бин-гэ молча, с торжеством во взгляде, усмехается: на этот раз он попал в точку. У его «нижнего» высокий болевой порог. Он не боится боли и, скрываясь за стеной из собственных правил, ощущает себя защищенным. Внезапная ласка обнажает внутреннюю уязвимость Шэнь Цзю, пробегая по нервам россыпью искр, словно удар молнии. И Бинхэ на время останавливается, ожидая ответа. Шэнь Цинцю, фыркнув, ложится обратно. Не использует стоп-слово. И не говорит «нет». А значит, это можно счесть как приглашение продолжить новую игру. Длинные пальцы мягко проходят вдоль позвоночника, то нежно поглаживая, то вдруг царапая ногтями, без сильного напора, но вполне ощутимо. Новый удар плети, прерывающий поток ласк, ощущается ярче, живее и острее — и с губ Шэнь Цзю машинально срывается стон, заставляя Бин-гэ улыбнуться еще шире. Но за этим ударом снова следует ласка. А за лаской — новый удар. Поглаживание по волосам, обманчиво мягкое и теплое, сменяется резким наматыванием волос на кулак с запрокидыванием головы, нежный, почти невесомый поцелуй сменяется напористым проталкиванием языка в самую глубь, осторожное касание губ кончиком языка — жадными укусами. Шэнь Цинцю теряет контроль над собой не сразу, но, когда это происходит, он ловит себя на мысли, что и сам перестал царапать спину Бин-гэ, вместо этого поглаживая его плечи. И пусть на его лице по-прежнему застыло выражение презрительного высокомерия, он не может скрыть легкой улыбки удовольствия, мелькнувшей в уголке губ, когда все заканчивается. — Какой же ты бесстыдный, — с показным раздражением произносит Шэнь Цзю, когда его, наконец, отпускают. — Под стать тебе, — едко и надменно отзывается Бинхэ. Они ни за что не признаются друг другу, насколько им не хватало таких вот мягких касаний. Не на словах. Но, когда Бинхэ придет снова, то услышав наигранно равнодушный вопрос Шэнь Цинцю: «И что же ты приготовил для меня сегодня?», — окинет его насмешливым взглядом и придвинется ближе, обжигая дыханием мочку уха, нараспев произнося: — Сегодня я устрою тебе… пытку нежностью. Шэнь Цзю криво усмехается, одним взглядом бросая партнеру новый вызов, а тот лишь вскидывает бровь, скрывая едва не проступившее тепло во взгляде, когда вспоминает, как трепетно и доверчиво прижимается тот во сне. И, разумеется, ему совсем необязательно знать, что в такие моменты Бин-гэ едва заметно улыбается и чуть ближе прижимает Шэнь Цзю к себе. Как и Бинхэ совсем необязательно знать, что тому уже об этом известно.