Не крокодил, а Мона Лиза

Время, когда Сусанна не сомневалась в собственно выстроенной методе обаятельности и привлекательности закончилось, как и все хорошее, что когда-нибудь должно подойти к своему логическому завершению. И ни когда-нибудь давно, а вчера. Когда узнала, что родной муж ей изменяет, и не с кем-нибудь, а буквально увивается за каждой юбкой. Вместо истерик, громких криков и угроз достать этого неблагодарного из-под земли, было полное онемение. Не хотелось ничего, ни думать, ни чувствовать, ни пытаться все исправить в тот миг, когда Аркадий собирал вещи, рассказав жене прямо, что не любит ее. Столько лет прожили душа в душу, а, оказывается, достаточно просто «поговорить как взрослым людям», чтобы понять — ничего этого никогда не было. Сусанна даже не услышала, как закрылась дверь, она просто легла на постель и уставилась невидящими глазами в потолок. Ее сердце, полное научных теорий и веры в них, было разбито. И скорее не тем, что муж от нее ушел, а тем, что ее научная жизнь полна неразрешимых заблуждений. «Я никто», — с этой мыслью Сусанна даже не чувствовала естественных потребностей. Звонил телефон, дверной звонок, день сменялся ночью, а Сусанна просто лежала на одном месте, не в силах двинуться. Время перестало для нее существовать. Она лишь чувствует, что кто-то постоянно находится при ней. «Может быть, дети?» — без эмоций думает Сусанна, хотя не вспоминает, чтобы у них с Аркадием был хоть один. Ощущений нет никаких, она только чувствует, как кто-то держит ее под руку и переводит из комнаты в комнату, а также настойчиво предлагает чай. Она не может рассмотреть человека перед собой, но искренне ему признательна, хотя не может подобрать ни одного слова, которым могла бы отразить отношение к нему. Сусанна закрывает глаза, чувствует, как ее гладят по голове, укрывают одеялом, а также шепчут без остановки: «Он тебя не достоин, нельзя всю свою жизнь перечеркивать». Как маленькая светящаяся ниточка во мраке, эта мысль становится тем, от чего она начинает отталкиваться, пытаясь побороть свое состояние. Она физически ощущает в себе из негативных эмоций стену, которую не так просто разрушить. Понимает разумом, что это неправильно, но заставить себя сосредоточиться на чем-то — выше ее сил. Есть лишь ласковые прикосновения к рукам, плечам, чей-то сосредоточенный взгляд и твердая фраза кому-то постороннему: «Нет, в больницу она не поедет. Она сможет прийти в себя, дайте еще пару дней». Сусанна благодарна тому, кто это говорит, от всей души. Голову стягивает как при сильном стрессе. Она не медик, но постепенно начинает все больше прислушиваться к той неспешной болтовне, что слышит от своего неразличимого спасителя, понимая, что нужно себя спасать самостоятельно, как при создании шарма, который выстроила когда-то. Она крепко жмурится порой, начиная с малого — различие дня от ночи, потом начинает медленно сама ходить до туалета, отодвигая руку, которая ее ведет. Сусанна слышит в голосе того, кто рядом с ней, улыбку, крепнущую, радостную, трепетную и тянется к ней всеми силами, что есть. Так проходят в ее новом исчислении пять дней и пять ночей. Вдруг Сусанна чувствует, что этот добрый человек лежит рядом с ней на кровати и обнимает, осторожно, успокаивая. Руки тонкие, нежные, но очень теплые. И это тепло согревает ее до кончиков пальцев. С первым проснувшимся в груди чувством спокойствия она закрывает глаза и спит детским сном без сновидений. Наутро, когда она открывает глаза, то в конце концов может распознать свою комнату, а также видит чьи-то вещи на стуле рядом со столом, они женские. Это вызывает у нее легкий приступ недоумения, но не сильный. Кто бы ни был тот человек, что проявляет о ней заботу — она обязана ему по гроб жизни. Она понимает, что будет любить ее всю жизнь и плевать на всю эту научную муру, что она выстраивала. Найдет новую. Сусанна сама встает и идет на кухню, из которой исходят звуки того, как кто-то готовит завтрак. Глаза Сусанны раскрываются очень широко, когда она видит перед собой никого иного, как Надю. Она оборачивается от плиты и с широкой улыбкой рассматривает хозяйку квартиры. — А, вот и ты. Сама встала, это хорошо, — с этими словами Надя, обтирая руки о фартук, подходит и берет ее за плечи, а после пытается подвести к обеденному столу. — Садись, я овсянки сварила. Надеюсь, сегодня съешь… — Надя… — не двигаясь с места, и очень тихо произносит Сусанна с замиранием сердца. Проходят секунды в полной тишине. Надя в ответ раскрывает рот, прикрывая его ладонью, а после всхлипывает. — Сусанночка… — слезно произносит она. — Ты все же вернулась. Я уже и не надеялась, что ты придешь в себя… — Вернулась, — поджимая губы, отвечает Сусанна, рассматривая Надю с нежностью, не понимая одного — почему случайно встреченная в общественном транспорте подруга пришла к ней на помощь, а не друзья по НИИ, которых у нее было в достатке. Впрочем, теперь это уже неважно. Надя, счастливо рассмеявшись, вдруг крепко обнимает Сусанну, а та прижимает ее к себе. Она тихо шепчет ей куда-то в шею: — Спасибо тебе… Спасибо. За все. Сусанна чувствует, как Надя целует ее в щеки и тихо щебечет: — Я так испугалась за тебя. Приходила к тебе несколько дней подряд, а ты дверь не открывала. Пришлось милицию вызывать, чтобы попасть к тебе. Захожу, а ты на кровати лежишь, ничего не соображаешь. Так напугала меня… — Сусанна счастливо жмурит глаза, вдыхая парфюм Нади, сосредоточенная на этом, пропускает несколько фраз из ее повествования: — Поручилась за тебя, сказав, что буду при тебе круглосуточно. Из своего НИИ каждый день — сразу к тебе… Сусанна, наслаждаясь светом этого искреннего и самоотверженного человека, забывает обо всем кругом. Только Надя в ее сознании. Она была с ней. Это вызывает такой трепет. — Надя, я тебя люблю, — обрывая ее рассказ, произносит Сусанна абсолютно искренне. Надя затихает на какие-то мгновения, а потом обнимает подругу еще крепче, понимая, что сказано от всего сердца.