salva te ipse

I ты — отдельный вид оксюморона, скоморох средь сирых и убогих. твой венец и ум печалью тронут, но черты не скорбны и не строги. носишь раны, как цари — короны, просишь боли, делающей Богом — то ли рыцарь, то ли шут, бездомный; на алтарь уж выстлана дорога. храм свой добровольно сделал пленом, на пиру ты шутишь и смеёшься. шут, признаться, из тебя отменный — да и друг, конечно же, хороший. но, судьбою в руки мира вверен, сам собою отречён и брошен. II сам собою отречён и брошен, свет хранишь в прямом и тёплом взгляде. не согбенный тяжким весом ноши, держишь спину (будто на параде, где осанка — знамя, плечи — тоже), но очаровательно нескладен, словно жизнь — талантливый художник, словно смерть нужна потехи ради. только осыпается улыбка горькой пылью, копотью Содома, плёнкой оседает в кубке, липко покрывает губы, и в хоромы на подушках вносят по ошибке из ветвей терновника корону. III из ветвей терновника корону ты примерил, пробуя гордыню. прикипел к своей монаршьей роли, стали иглы терния родными. но за ними ждёт тебя неволя: сердце затрепещет и остынет, яд отравит, шип виски уколет — сад Эдема сменится пустыней. за тебя в проклятой круговерти я боюсь до самой мелкой дрожи. ты, дитя, до боли чист и светел, путь к последней точке не проложен. но, не зная жизни, праздник смерти сотворил себе всего дороже. <...> XIV — ключ ты — отдельный вид оксюморона, сам собою отречён и брошен. из ветвей терновника корону сотворил себе всего дороже, будто саван носишь похоронный, но венок могильный не возложен. сердце скомороха бьётся ровно, смех бывает маской, но не ложью; а улыбка — бархатом и мёдом. так сними с уставшей головы свой венец, освободи от гнёта и позволь теперь её обвить этим строкам двойственной природы; в них не будет яда сон-травы. (то не показная позолота — то венок, сплетённый из любви)