И в дыры чёрные падал

— Это. Было. Моё. ЗАДЕРЖАНИЕ! — Хазин ниже его на голову, но сейчас каким-то образом кажется одного роста. На носочки что ли встал? Гром усмехается и скрещивает руки на груди: — Прости, что не спросил мудака, продающего наркоту подростку, кого из оперов он предпочитает. У Хазина от ярости раздуваются ноздри, и Гром чувствует, как горячее удовлетворение растекается по всему телу. Хазин бесил его с первой секунды своего появления в управлении: постоянными доёбками и пижонскими шмотками, тупым кофе и отвратительной привычкой садиться на стол, когда приспичит поговорить. — Идиот, ты взял одного и сорвал нам всю схему, — Хазин подходит ещё ближе, он сжимает зубы так, что скулы, кажется, вот-вот прорежут кожу. И это Грома тоже невыносимо бесит. — Схему? А может, ты просто хотел его отпустить? И забрать себе товар, а, Дюймовочка? — Игорь наклоняется к нему вплотную, непроизвольно залипая на то, как зрачок затапливает радужку, — из головы вылетают все предупреждения Федора Ивановича. Игорь, по идее, и не должен был знать про всё это: про рехаб, про проблемы в ФСКН, про травму ту... Случайно увидел, а Прокопенко по-человечески попросил помочь освоиться. Как будто Игорь может по-человечески. — Ах ты сука. Хазина срывает мгновенно, и Гром не успевает отследить, что именно срабатывает: упоминание наркоты или издевательское прозвище. Кулак у Хазина хоть и небольшой, но по челюсти проходится так, что у Грома летят искры из глаз. Рот наполняется солоноватым вкусом крови — Гром удовлетворённо улыбается. И бьёт в ответ. Разница в габаритах ничуть не смущает. Хазин, даром что мелкий, но сильный и юркий, как чёрт, и по губам ему прилетает почти случайно. Но потом Гром уже сам виноват в том, что пропускает болезненный хук с другой стороны. Он цепляется взглядом за то, как капля крови срывается с лопнувшей губы и оседает невидимым пятном на чёрной ткани водолазки. Паршивца хочется сжать так, чтобы он треснул, как чёртова игрушка-антистресс, которые Дима повадился таскать Игорю после того, как из столицы к ним перевели этого любителя водолазок. Чтобы не мозолил больше глаза, не выделывался своими английскими словечками и не пах так одуряюще хорошо. Наверняка духи какие-то особые на себя брызгал. С феромонами или ещё какой хуйнёй. Повалить его на землю оказывается даже слишком легко, Петя замирает под Громом на секунду, а затем неожиданно широко улыбается, размазывая кровь по губам. — И что теперь, убьёшь меня, Гром? — Хазин смотрит на него с таким безумием, что Игорь неожиданно понимает: реально ведь верит, что может убить. И его внезапно отпускает так, как будто на голову вылили ведро ледяной воды. Игорь замечает, какие сильные у Пети синяки под глазами, как впали щёки, какой он в принципе худой и мелкий, хоть и пижонистый. И сердце бьётся как у зайца где-то у Грома в грудной клетке. — Да я... — Игорь неожиданно теряется, не понимая, что сказать-то. Извиниться, наверное, но непривычные слова на язык никак не ложатся, Игорь только пялится в его совсем чёрные глаза и думает, что они похожи на космос. Или чёрные дыры. Петя медленно опускает веки и как-то обречённо спрашивает: — Ты зачем сюда приехал, Гром? У тебя же выходной. Рубашку, вон, испортил, — он подцепляет пальцами ворот белой рубашки, на которой, кажется, кровь, чья — непонятно. Только Грому плевать, у него от близости этих пальцев по шее словно щекотка проходит, он сглатывает и отвечает честно: — Да мне твои сказали, что ты один попёрся, вот я и... Помочь решил, — Игорь понимает, что надо бы встать — они валяются на грязном полу клуба, у Пети разбита губа, у него явно наливается фингал на лице и не один. Но Петя какого-то хера не отпускает его рубашку, так и замирает, смотря на Игоря. А потом неожиданно закатывает глаза, как-то обречённо выдыхая: — Какой же ты придурок, Гром, — и резко дёргает его к себе за шею. У их первого поцелуя железный вкус крови, на зубах скрипит пыль, а губы тянет от трещин, но Игорь закрывает глаза и падает в него с головой. В Петю он, кажется, упал уже давно.