Всё, что мне нужно - это ты

Прилетев в Москву, Сергей в тот же день остался ночевать у меня. Почему-то он совсем не рвался к себе домой, только позвонил родителям, что прилетел и снова в Москве и что у него всё просто замечательно. Про меня ни слова, но я не удивился этому: как бы давно вышли из возраста, чтобы отчитываться перед предками с кем спишь или живешь. Свой весьма нехитрый скарб он перевез на следующий день — небольшая сумка с личными вещами, типа, бритвы и белья. Я заметил, что в этих сумках больше было всяких косметических вещей для ухода за телом, волосами, чем одежды. Для меня было странно видеть столько пузырьков и тюбиков, вдруг появившихся на полках моей ванны. Словно у меня начала жить девушка, хотя вторая бритва на полке перед зеркалом говорила как раз об обратном. И теперь я воочию видел, какие секреты стоят за его бархатной кожей и шелковистыми волосами, но меня это совсем не раздражало, как это было бы с девчонкой. Надо так надо и командовать я тут не собирался. Хочет ухаживать за собой, как привык, пусть делает, в конце концов, я же этим потом и восхищаюсь. Плюс Сергей был очень чистоплотный и душ несколько раз в день был в у него в норме. Вообще, жить с ним оказалось очень легко, и даже удобно. Я с удивлением отметил, как моя, порой не слишком убранная холостяцкая квартирка, начала сверкать кое-где чистотой, новой посудой, чистой скатертью. Работы, как он и рассказывал, было у него немного и, в основном, она заключалась в том, что выезжая к клиентам, он заключал контракт на свою дизайнерскую работу и потом весь проект делал дома, на компьютере. Потом снова уезжал к заказчику утверждать проект. Какое-то время, зная, что Сергей много времени проводит дома, я стал переживать за него и даже появились ревнивые мысли, что если он будет так изнывать от безделья, хотя он всегда находил себя занятие, то он начнет искать приключений в свободное время на свою пятую, но этого, конечно, не случалось, а на моё тревожное: — А как ты сегодня провел время днём? Работы много было? Ездил куда? Сергей однажды ответил: — Когда я тебе изменю, ты сразу узнаешь об этом. И хотя, казалось, ответ был не в тему вопроса, я пересилил себя и перестал так спрашивать. И теперь звонил с работы, чтобы узнать, например, что купить к ужину или еще что. Так я узнавал хотя бы есть ли он вообще дома и чего мне ждать к вечеру: ужина или невыносимого ожидания, потому что когда Сергей уезжал к клиенту вечером, а такое было не так уж и редко, я себе места не находил, ожидая, когда он приедет. Никогда даже не подозревал за собой таких качеств! Но звонить не смел, точно предугадывая его реакцию. А когда он, наконец, приезжал, вместо того, чтобы пригласить любимого к столу и накормить его, тащил в постель. Да, буквально с порога. Сергей никогда возражал, хотя подоплеку такого поведения прекрасно понял, что я делаю это не потому, что так безумно скучал, что и сил нет, как хочу секса с ним, а потому, что я — чертов Отелло, проверял, не был ли кто с ним в моё отсутствие. По опыту, я уже знал каким может быть мягким его очко после недавнего секса и как долго он может продержаться после этого не кончая. Он покорно сносил мои такие сцены завуалированные ревности, но то, что мои проверки всё же злили его, я убеждался чуть позже, когда славно отужинав и слегка отдохнув, мы отправлялись в спальню. Он ставил меня в колено — преклонную позу и мягко насиловал. Мягко, потому что боли почти не было, насиловал, потому что он не ласкал меня в такие вечера, как бы показывая этим, что наказывает меня за мою глупую ревность. Мне приходилось дрочить себя самому, и то после многократной просьбы мне это разрешить делать, иначе, за ослушание я получал звонкий шлепок ладони по ягодицам, что ужасно унижало меня! Меня- взрослого мужика- лупили, как нашкодившего кота, как какого-то мальчишку! Но я терпел это унижение, как Сергей терпел мою необоснованную ничем ревность. Это был необходимый компромисс, помогавший нам выносить некоторые недостатки в характере друг друга, помогать выплеснуть нам наш гнев и ярость, чтобы не начать ссориться. Это работало на то чтобы продолжать быть вместе. Но если Сергей был настроен играть мужскую роль в сексе по другой причине, уже своей природы, я бывал заласкан до изнеможения. Он долго готовил меня, чтобы я не испытывал ни малейшего дискомфорта, а мой член по несколько минут не покидал его рот. И всё это было настолько долго и нестерпимо чувствительно, что я уже начинал подвывать от желания кончить, и молить, чтобы он скорей сделал со мной то, чего он так хочет. И первое время Сергей, не смотря на свое обещание, данное на курорте, ставил меня в позу пасса довольно часто. Я даже не помышлял возражать, понимая для чего он так делает: чтобы я привык к нему, к размерам его члена и чтобы достаточно растянулся. Я привык, растянулся и мне даже стал нравится анальный секс, в том смысле, что я уже не чувствовал себя так странно, как это было в первый раз. Хотя, если бы он, в смысле, такой вид секса, вдруг исчез бы из моей жизни, я, скорей бы всего, не стал бы его искать у других. Я решил раз и навсегда, что как бы не сложилось у меня с Сергеем в дальнейшем, это часть тела будет только его, потому что только здесь я уступал всё-таки своей природе ради любви к нему, потому что он без этого не мог. А я уже не мог без него. Постепенно моя пассивная роль стала меньше, но что никогда не изменялось так, это то, как Сергей начинал грязно называть меня, когда его член начинал свои толчки в мой зад. «Сука» и «сладкая шлюшка» из них были, пожалуй, самыми нежными. Никогда бы не подумал, что мой интеллигентный Сережка знает столько похабных слов, но странно, вместо того, чтобы начать обижаться, как он смеет меня называть, например, «*бливой дыркой», я наоборот возбуждался и только сильнее подначивал его ударам. Нет, он не осыпал меня всё время этими унижающими меня прозвищами, и больше всего мне доставалось, когда он начинал входить в последнюю, уже мало контролируемую, предоргазменную стадию. Впрочем, к тому времени меня уже мало это волновало, потому что и я был близок к экстазу. Возможно, он даже и не помнил, чем подстегивал мой и свой оргазм, потому что потом, с его уст сыпались только по настоящему ласковые слова любящего меня человека, и он никогда не извинялся тому, что наговорил мне. И я не обижался, просто принял его таким и всё. Ну, требует его душа во время секса ругаться — так пусть. Моя любовь меньше не становилась. Так мы и начали жить вместе, притираясь во всем, изучая друг друга, узнавая повадки и привычки. Чаще всего вечером меня ждал ужин, приготовленный им самим, а если он не успевал или, бывало и такое, что просто ленился, мы шли в кафе неподалеку. Вечер, если он был дома, нередко проходил за чтением стихов другу своих любимых авторов, или просмотра фильма и обычно заканчивался в постели жаркими объятьями и умопомрачительным сексом всё чаще и чаще в моей активной роли. Я чувствовал, как Сергей скучал по мне каждый раз, когда входил в него. Я очень боялся, что секс с ним станет обыденностью, потеряет свою остроту, но время шло месяц-другой и этого не происходило. Я тоже скучал по нему в наших коротких ежедневных разлуках, и думал о нём по двадцать раз на дню. О том, как он встретит меня, как разденется, как его пальцы будут впиваться мне в спину, как тесно и жарко будет него внутри и, как слегка затуманится его взгляд, когда он со стоном кончит. В такие минуты взгляд мой тоже терял рабочую сосредоточенность и коллеги стали посмеиваться, что, кажется, наш Игнат влюбился. Вот и нашего бабника пронзила стрела Амура. И они были правы, я не отрицал что это так, но про свой нетрадиционный выбор я им ничего не сказал. А зачем? Они мне никто, а на профессиональную деятельность моя любовь к Сергею.никак не влияла. Только шефу, с которым у меня были отличные отношения, я сказал как есть, когда однажды он с легким озорным прищуром вдруг спросил меня: — Игнат, а ты чего такой счастливый ходишь? Прям летаешь на работе и еще быстрей с неё уносишься. Видать дома тебя ждёт кто-то, ведь так? Неужели нашел себе кого на курорте? Колитесь, коллега. — Нашел, шеф, нашел, — не стал я отпираться. — Причем сам не ждал, как всё случилось, накрыло и я попал. Шеф понимающе заулыбался, мол, сами молодыми были. — Я же тебе говорил, что и тебя она найдет, — угрожающе помахал он указательным пальцем. — Она всех рано или поздно находит. Бегай от неё, не бегай. Я прям так рад за тебя, Игнат!  — Спасибо шеф. Верно сказал, что бегал я от всего этого, как от проказы, даже думал, что не способен буду вообще снова всё чувствовать, мне ж даже не 20, а теперь каждый день, как влюбленный по уши прыщавый подросток хожу. Все мысли теперь о нём… Шеф перестал улыбаться. — О нём? Ты хотел сказать о ней? — Шеф, я не оговорился, — серьёзно сказал я, прямо глядя на него, что не шучу. — О нём. Это молодой мужчина. Зовут Сергей. И я люблю его так, как никого ещё не любил в своей жизни. Это правда.  — Э-эм, — сказал шеф, удивлено смотря на меня, будто видя в первый раз. — Неожиданно. Он помолчал, бессмысленно перебирая какие-то бумаги на столе. Кашлянул.  — Мужчина… Гмм… Хотя…- он вдруг улыбнулся и я мысленно похвалил себя в том, что не ошибся в шефе. — Какая мне разница с кем ты спишь? Я вижу перед собой счастливого человека и мне, знаешь, этого вполне достаточно! Счастливый сотрудник всегда сделает работу в сто крат лучше несчастного — это я тебе, как опытный руководитель говорю. Так шта. Он поднялся с места и пожал мне руку. — Давай, Игнат, работай, как работаешь! С моей стороны всё остается по-прежнему. Не сомневайся! А будут трудности с кем, сразу ко мне. — Спасибо, шеф, — пожал я ответно ему руку. — Я тут подумал, — засмеялся шеф, когда я уже уходил, — что всё, что не делается к лучшему! Как всё- таки здорово, что я так и не познакомил тебя со своей дочерью! *** Так что на работе всё решилось самым лучшим образом, но это был шеф, я ему не родственник, и, что я делаю после работы, его мало должно волновать, если к 9-ти я на рабочем месте и всё делаю в срок, и что он скажет. А вот родители … Мама-папа. Я не хотел от них прятать Сергея, хотя он благородно намекал, что если будут сложности и я не уверен в своих предках, то он будет играть в моего друга, которому негде жить — типа, «враги сожгли родную хату». Но я решил, что они должны знать с кем я собрался жить достаточно долго. Хотя бы для потому, что мир не без добрых людей, сующий свой нос куда не следует. Как бы далеко-близко я от них не жил, но на дни рождения приезжал всегда. Это была уже как бы семейная традиция. И раньше я, чтобы успокоить их и предотвратить ненужные навязчивые вопросы, всегда брал с собой на званый обед девушку, не как будущую невестку, а чтобы показать предкам, что процесс активного поиска идет полным ходом и вот он, (то есть она) — новый претендент на вынос внуков. К слову сказать, моя мама ни разу не была довольна моим выбором и потом, позже по телефону спрашивала: — А ты уверен, что она тебе подходит? Как она мне не очень, сынок… И перечисляла кучу причин, по которым она «не очень». Некоторые причины даже я не замечал. И потом, не скрывала своей радости, когда узнавала, что я уже расстался с претенденткой, и даже находила слова утешения, мол, я же говорила, что она тебе не подходит. Ох, мама. Я просто не любил ни одну из них. И вот, собираясь на очередной день рождения, я как всегда ответил на вопрос мамы: буду ли я с кем-то? На сколько человек накрывать стол. Я сказал, что приеду с любимым человеком. — Ого, — искренне удивилась моя мама.- Ты впервые так говоришь о той, кто будет с тобой. Неужели мы дожили с отцом до этого момента и ты женишься?  — Мама, я бы с удовольствием женился на этом человеке, но в нашей стране такие браки не регистрируют. — Что-что? Как это не регистрируют? Какие браки? — не поняла мама. — О чём ты говоришь, сынок? — Мама, — сказал я и вздохнул от того, что сейчас может многое решиться в отношениях с родителями. — Послушай меня внимательно и, если скажешь, чтобы мы не приезжали, мы не приедем. — Как не приезжали?! — испугалась мама. — Мы тебя почти год не видели! Нет, вы обязательно приедете! Я хочу тебя увидеть, отец хочет. Что ты такое говоришь, сынок! — Я просто не хочу непонимания с вашей стороны, — ответил я. — И испортить нам всем праздник. — Ты меня пугаешь, — совсем разволновалась мама. — Я ничего не понимаю. Но знай, ты испортишь праздник, если не приедешь! — Мама, — вздохнул я, — послушай меня… — Сынок, приезжай, я соскучилась! — перебила она меня. — Мне всё равно, кто с тобой будет, раз ты сказал, что любишь, значит, ты счастлив. Ты же счастлив, сынок? — Очень мама. Я никогда не был так счастлив. — Я хочу видеть счастливого сына у себя дома! — восторженно закричала она. — Приезжайте! Я, наконец, хочу видеть девушку, сделавшую моего сына счастливым! — Мама… — вздохнул я. — Это не девушка.  — Не девушка? — удивились на том конце провода. — Как не девушка? А кто…? Я замолчал. Сейчас до неё дойдет. Моя мама была неглупым человеком. Высшее образование всё-таки, но вот семейные устои и мораль ещё те, совковские. Старое воспитание, как я считал, глядя на них со стороны, прочно вошло в их повседневную жизнь. И в той жизни секса не было, а «голубых» в те времена для большинства народа, а значит и моих родителей, просто не существовало, как класса. Повисла пауза. — Я поняла кто это. .- наконец, сказала она. — И про браки теперь поняла. Она опять помолчала. Я явно шокировал её и уже начал жалеть, что сказал ей. Как ей такое услышать на старости лет? Может, Сергей был и прав: начнутся сложности, что могут даже привести к разрыву семейных уз. Я готов был к любому развитию событий, но почему-то верил в лучшее. Нет, что угодно, но мои предки не будут в числе тех, что отказываются о сыновей из-за их выбора. Ну, же, мама, не молчи… Материнское сердце оказалось сильнее совсковских предубеждений. — Приезжайте! — уверено сказала она. — Я хочу его увидеть! Я выдохнул.  — Мама… ты.  — Знаю, знаю, — опять перебила она меня. — А отца… я подготовлю. Не волнуйся! И вот что… Не считай нас уж такими отсталыми, мы жизнь прожили: всякого навидались. Эта фраза удивила меня: чего навидались?  — Спасибо, мама. Мы приедем. — Это тебе, сынок, спасибо, что не стал скрывать. Ждём! Никогда не видел своих родителей таким взволнованными, особенно маму. Похоже, она переживала за всех. За меня, за отца, и даже за моего любимого. Сергей был одет с иголочки, в черный с каким-то сверкающим отливом костюм, в галстуке в тон костюму и белоснежной рубашке. Его природная красота сейчас очень была кстати: к красивым людям всегда у людей бывает расположение, и я очень на этот природный эффект рассчитывал. — За мою маму я не беспокоюсь, — сказал я ему, когда мы собирались ехать к моим. — Она влюбится в тебя с первой же минуты, а вот папа… — И папа влюбится. Ты ж его сын, — завязывая галстук, усмехнулся Сергей. — Серега, он не такой… — А ты откуда знаешь? Может и у него была какая-нибудь привязанность к кому-то в юности. Думаешь, ты всё знаешь о своих родителях? Я задумался: а вдруг он прав? — Я знаю только, что они оба вторым браком, но почему так произошло, действительно, не знаю… Никогда не думал об этом. — Вот видишь. Не переживай, Игнат, всё будет хорошо, раз сразу не прогнали. — А ты когда-нибудь знакомился с родителями своего возлюбленного? — Так официально никогда, — опять усмехнулся Сергей. — А вот в постели заставали. Но я тебе скажу, что сцену, когда предки видят своего сына занимающего любовью с парнем вряд ли можно назвать знакомством. Даже имени не успели спросить, так мы быстро удирали от праведного гнева. Он засмеялся.  — Да и к столу потом не звали. — Теперь всё будет по-другому, — уверил я его, любуясь тому, как он смеётся. — Почему-то мне тоже кажется, что да. У тебя не может быть таких родителей, которые бы не приняли твой выбор. Это видно по тебе, по твоему восприятию мира. Но мне всё равно надо будет постараться. Сергей задумался на секунду и тут же торжественно произнес: — Обещаю, произвести впечатление…. не раздеваясь. — Сергей! — засмеялся уже и я. — Я так волнуюсь, а он подкалывает! — Ты слишком загружен этим днём рождения, Игнат. А ведь уже половина этапа пройдена, мы едем. Нас там ждут. Это хороший знак. — А ведь ты прав, Сережка, — и, глядя на него в зеркало из-за его спины, поцеловал его в шею, — Самое страшное это было сообщить. То есть, я зря волнуюсь? Да?  — Конечно, Игнатка! — он развернулся ко мне, сверкая очами. — Знаешь что. Не целуй меня, а то я начинаю забывать, куда мы едем, и начинаю думать о другом.  — Серёжа! И как ему удается до сих пор управлять моим настроением и выводить меня из затяжных и бесполезных переживаний? Я тоже стал думать о другом и практически тут же перестал волноваться. И вечер с родителями получился. Отец, поначалу насторожено смотревший на Сергея, не прохвост ли какой, задурманивший голову его сыночку новыми ощущениями, чтобы заполучить какие-то блага, к концу вечера уже спокойно обсуждал с ним свои любимые темы: хоккей и рыбалка. В коих Сергей, к моему удивлению, отлично разбирался и со смехом рассказывал, как он в детстве ходил на рыбалку с другом и там, вместо того, чтобы ловить рыбу, они весь день общались с местным стадом овец. Это было гораздо интересней! Мама, моя милая мама, впервые, когда вечер кончился, не удержалась и сказала мне, чуть задержав меня на выходе: — Никогда не думала, что скажу, но он лучшее, что у тебя было! Сынок, я так за тебя счастлива! Приезжайте чаще! Мы будем вас ждать! Моя мама определенно сама лучшая мама в мире. На следующий день позвонил и отец. Я сразу понял, что неспроста. Так и вышло. Поговорили за жизнь, за будущее и он рассказал мне одну старую трагическую историю и причину, почему он развелся с первой женой. И мне стало всё понятно. Когда-то в молодости у него был друг, такой же, как Сергей — красивый и свободный. Девчонки так и липли к нему, но он никого не замечал, удивляя своих друзей, чей успех был не так шикарен. Отшучивался, что ждёт ту самую, единственную и все велись. Никто и не догадывался о его пристрастиях, даже мой отец, его близкий друг не знал об этом, пока случайно кто-то не увидел его друга с мужчиной. Да так увидели, что ясно было, чем они занимались. Новость быстро распространилась. Все отвернулись от парня, кроме отца. Он не стал предавать друга, и в последующей травле не участвовал. Но общение заметно изменилось, и даже почти сошло на нет. Отец оправдывался передо мной, как будто я в чем-то его упрекал. «Пойми, сынок, время такое было… даже стоять рядом было зазорно. Да и жена была против его приходов в гости, а скандала в семье я не хотел». Его друг ни в чем его не упрекнул, принял свою новую жизнь, как есть и огрызался от всех, кто его оскорблял, как умел. Доходило и до драк, но он держался, хотя многие говорили ему –уезжай, но он не хотел никуда ехать. И тогда кому-то показалось, что всеобщей травли мало. Написали куда следует. Парня посадили за мужеложство, статья 121 УК СССР на 5 лет. Он не просидел и года. В тюрьме его убили уголовники, не поделив между собой. Отец был в шоке, когда узнал об этом и посчитал, что в смерти друга есть и его часть вины. Он всё-таки нашел в себе мужество пойти на похороны друга и проститься. Никого, говорит, не было, кроме родителей. Он лично гроб нёс вместе с гробовщиками, и после настолько был впечатлен этой смертью, что ходил несколько дней, как в воду опущенный. Конечно, это заметила его первая жена, прекрасно знавшая всю эту историю. И она не придумала ничего лучшего, чем начать подозревать своего мужа в любовных связях с покойником. «Нет, ты представляешь, сынок, так и заявляла, ты спал с ним, поэтому сейчас и тоскуешь!» — горячился в телефоне отец. Сначала он отмахивался, мол, горе у меня! Лучший друг умер! Пойми, дура! Потом оправдывался, мол, да не знал я, что он голубой! Он никогда не приставал! Лишнего движения не сделал! Но однажды, когда она особенно изощрялась в оскорблениях даже не его, а друга, вдруг размахнулся, дал ей леща и, собрав вещи, ушел из дома. А через неделю развелся. Хорошо ещё детей не было, обошлось без суда. Его уход только убедил его жену в её правоте, и она из мести принялась распространять слухи о нём по всему городу. Но сколько не следили за ним добропорядочные, в связях, порочащих его истинную сексуальность замечен не был, а потом он встретил мою маму. Той тоже пришлось несладко: встречались под шипение бывшей: вот придёшь, а он дома с мужиком кувыркается! Но они всё выдержали, свадьбу сыграли и меня родили. А уж как я родился, слухи как-то сами собой пропали. Нет же ничего. Поняли люди, что к чему, да и бывшая тоже замуж к тому времени вышла и, занятая новой семьей, успокоилась. А после и вовсе уехала куда-то. Жить, не встречаясь с её презрительным взглядом, стало ещё легче. «Вот так –то, сынок. Потерял я друга. Не хочу я тебе такой судьбы, какая была у моего друга. Я и так себя корю, что не поддержал его должно, так что препятствовать мы вам с матерью не будем. Живите, бог даст, сколько любится!» закончил отец. Итак, мои родители приняли моего Сергея, как родного. Всё получилось! Я был счастлив. Дома и на работе всё улажено самым лучшим образом. Остались только друзья, кореша мои.