Love You To Death

- Вот когда я был завучем в Фукуоке, как сейчас помню, 93-й год… был один забавный случай... приходит ко мне старшеклассник и говорит... Директор разглагольствовал вовсю, покачиваясь из стороны в сторону. Пиво из пластикового стаканчика, который он держал в руке, уже щедро окропило и его старомодный костюм, и лысину сидящего рядом учителя математики. Тот, на удивление, происходящим не интересовался и только дремотно клевал носом, периодически вздрагивая от очередных капель благословления. Может, у японцев действительно не хватает каких-то там ферментов для нормальной переработки алкоголя? Пьянеют они факт быстрее, чем европейцы. С одной стороны, практично, экономия же. А с другой – чтобы гарантированно не перепить, нужно не пить вовсе. В такой-то день это было не вариантом. За без малого час все успели радостно наклюкаться. Кроме меня, естественно. Мне оставалось сидеть и тихо мечтать о внезапном наступлении совершеннолетия. Без анестезии наблюдать за пьяным поведением окружающих было больно. Единственный нормальный человек, Мори-сенсей, давно уже ушла, сославшись на голодающих в скорбном одиночестве дома детей, внучатую племянницу, собаку, мужа и соседей. Я угрюмо ей завидовала. Юкико, хихикая, угрожающе кренилась в мою сторону. Преподаватель, кажется, биологии увлеченно рассказывал ей о чем-то, через слово кивая как китайский болванчик. Юкико даже отвечала, но кроме взвизгиваний «нани?!» я в ее бормотании ничего вычленить не могла. Хорошо бы до вечера она протрезвела. Все-таки не пушинка – допереть ее до дома на собственном горбу будет тяжко. Учитель литературы, Ичикава-сенсей сидел, прислонившись спиной к стволу и ссутулив хилые плечи. По мечтательно-отсутствующему выражению обращенного вверх лица создавалось впечатление, что ему впервые за жизнь удалось выйти на улицу весной, и цветение сакуры он до этого наблюдал исключительно по каналу "National Geographic". Тоже мне, японец! Остальные тоже интересовались чем угодно, кроме пустившего сентиментальную слезу директора, так что ему волей-неволей приходилось вещать на меня. От неудобной позы ноги начали затекать, но я сидела с прямой спиной, чинно сложив руки на коленях, давила предательскую зевоту и вежливо улыбалась. Хорошее отношение директора лишним не будет. Хотя и так понятно, что в школе он не главный. Я придушила эту мысль на корню, но господин директор вдруг запнулся и закашлялся. Я торопливо натянула вежливую улыбку обратно. Не думать о белой обезьяне. Только не это. День не заладился с самого начала. Сначала пришлось вставать в полшестого утра, чтобы помогать Юкико готовить. Выходной, в который не удается отоспаться... можно ли придумать что-то хуже? Если бы историки далекого будущего в качестве материала для исследований по Японии имели бы только количество приготовленной нами еды и сам факт того, что все это было предназначено для «небольшой посиделки с милыми коллегами по школе», - во всех исследованиях за аксиому было бы признано, что рост японцев составлял около пяти метров. При этом большую часть тела занимал желудок – метра четыре минимум. Когда мы закончили суетить на кухне, уже наступил полдень. Руки и спина ныли, словно я под страхом смертной казни пыталась отжаться раз этак 100. Хорошо. Мы живем, чтобы помогать своим близким, уговаривала я себя, дрожащими руками пытаясь открыть шкаф с одеждой. Весь предыдущий вечер я тайно мечтала, что Юкико предложит мне надеть кимоно. Да, я примеряла их раньше и прекрасно знала, что на европейской фигуре вообще и на мне в частности знаменитая национальная одежда выглядит как банальный халат модели "радость домохозяйки". Но, блин, так хотелось правильной, аутентичной атмосферы. Сакура, кимоно, зеленый чай, взбиваемый чем-то напоминающим старинную кисточку для бритья в что-то напоминающее мыльную пену… и гейша на сямисэне играет самураю c тёммагэ, который сочиняет рэнга и, преисполненный грусти от преходящей красоты мира, делает себе харакири осколком дорогого фарфора под жалобные крики журавлей. Люблю национальные стереотипы, готова быть их потребителем круглые сутки. Увы, за отсутствием иностранцев в Намимори индустрия капитализации культурного достояния была не развита. Ввиду отчетливого привкуса корпоративности еще и пришлось надеть опротивевшую школьную форму: блузку, юбку, пиджак. Ладно хоть, на улице очень тепло. Я взглянула в зеркало. Сочетание шейного платка с формой смотрелось нелепо. И мне точно будет жарко, и придется мерзко потеть шеей. Но без него я сейчас не пошла бы даже на пляж. Сдвинув ткань в сторону, я зло скрежетнула зубами. По всей шее расплывались шикарные, иссиня-багровые синяки. Кое-где они начинали желтеть, что выглядело еще страхолюднее. Нет, мое отражение в зеркале мне решительно не нравилось. Бледная как призрак, под глазами залегли тени. Еще и... Я аккуратно, кончиками пальцев, дотронулась до распухшей скулы. Поморщилась. Очень жаль, что шлемы больше не в моде. За последние три дня я извела полтюбика тональника на попытки замаскировать немаскируемое. Японцы с присущим им чувством такта делали вид, что ничего не замечают, кроме проевшей мне плешь Юкико. Но она легко поверила в историю про строптивую дверь. И я ведь даже не лгала. Всего лишь умалчивала про то, что дверь действовала по чужой воле. Ах да, в дверь не верил Хаято, конечно. Но на то он и не японец, чтобы назойливо зудеть над ухом и задавать кучу неудобных вопросов. И на это – совсем уже другая песня. Я подтянула гольфы и показала унылому отражению язык. Вперед. Уже издали было слышно, что городской парк гудит как всемирный слет шмелей. Я немного пофантазировала на тему шмелей, дружным флэшмобом опыляющих сакуру. Какие прекрасные хокку светят в перспективе! Весны кровь пролилась цветами. Шмель столь мохнат в вышине. Если бы нашлась табуретка, можно было бы взгромоздиться и декламировать. Людям - потеха ("эти странные гайдзины"), жалким ошметкам моей репутации - смерть. Конечно, вместо шмелей парк был плотно нашпигован людьми. Между расстеленными пластиковыми ковриками почти не проглядывало живой земли. Везде, соприкасаясь локтями, сидели бесчисленные тела - ели, пили, гомонили. Неподалеку орал недовольный объективной реальностью младенец. Никто не обращал на него внимания, так что чем дальше, тем больше вопли художественно разукрашивались проникновенными руладами. Звезда j-pop'а растет, умилилась я сквозь зубы. Но деревья… деревья были даже прекрасней, чем на видео или фото. Укутанные розовым вихрем цветения, они равнодушно осыпали лепестки на беспокойное море людских голов. Это казалось такой… напрасной тратой красоты, что на глаза навернулись слезы. Слава богу, я не поэт. А то действительно что-нибудь выродила бы. Через полчаса слушания директора мое терпение пришло к закономерному концу. Перерыв я честно заслужила, поэтому, многократно извинившись и раскланявшись, отправилась гулять. Засунув руки в карманы, я медленно шла по усыпанной гравием и лепестками дорожке парка. Ветви сакуры кое-где склонялись над дорожкой низко-низко. Каждый раз я не могла удержаться и нюхала их. От тонкого, нежного аромата сердце сжималось в клубочек и странно ныло. Еще я периодически чихала от попадающей в нос пыльцы, но тяга к прекрасному была сильней. Надежда найти какое-нибудь безлюдное место постепенно угасала. Тут, блин, в туалет захочешь сходить – и то будет семеро на сиденье. Не по себе было и от того, что даже во всем этом людском изобилии я привлекала повышенное внимание. Каждый второй считал своим долгом проводить меня взглядом, а то и отметиться приветствием. В таких маленьких городках, как Намимори, все знают всех, а к приметным иностранцам это тем более относится. Конечно, я улыбалась и махала в ответ на это снисходительное дружелюбие. Я была единственной русской, которую они когда-либо встречали или встретят. Всем было любопытно получить личный опыт. А я чувствовала себя передвижным зоопарком, ага. Время от времени я замечала тех, кого знала по школе. Они, так же как и все, ели и пили в компаниях родителей и друзей. Кто-то предлагал присоединиться к ним. Конечно, вот оно, бесплатное развлечение… Надо завязывать с цинизмом, а то как-то все печально получается. Питаясь благородной меланхолией, я незаметно дошла до ограды. В этом углу парка буйное, победоносное цветение сакуры уже вошло в полную силу. Бело-розовые лепестки засыпали землю как снег. Я восхищенно огляделась и вдруг замерла. Происходящее казалось неправдоподобным, но сбоку, метрах в двадцати, была шикарная, восхитительная, вся в сиянии цвета сакура - возле которой не было никого. Совсем никого. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, подумала я. Наверняка, подумала я, делая еще шаг. Простиравшаяся вокруг дерева зона отчуждения была чем-то из ряда вон выходящим. Мистик-любитель во мне сделал стойку. Может быть, это дерево проклято? Или его не видит никто, кроме меня? Но обходя широкий, больше моего обхвата ствол, я уже понимала, с кем встречусь сейчас. Хибари Кёя лежал в тени дерева, закинув руки за голову. Его грудь мерно вздымалась. Глаза были закрыты. Легкий румянец, бродивший по высоким скулам, смягчал лицо, смазывал ощущение холодной силы. Он спал как младенец, слегка приоткрыв губы. Хоть слюну не пускал. Холодные мурашки протопотали по моей спине, вызывая дрожь. Я впервые поняла, как красив Хибари. Я впервые почувствовала такую острую ненависть. Его голова была чуть запрокинута назад. Расстегнутый на одну пуговицу ворот белоснежной рубашки открывал обнаженную, обманчиво беззащитную шею. Между бровями пролегла легкая складка. Без стандартного хищного прищура глава Дисциплинарного комитета казался обычным старшеклассником, беззаботно спящим на свежем воздухе. Нет, не обычным. Он был невыносимо, преступно хорош. Почему я раньше не замечала, что у него так тревожно бьется жилка на виске? Так. Стоп. Фу, девица. Не так давно этот милый молодой человек пытался тебя задушить. У тебя до сих пор не сошли следы вашего бурного тет-а-тета, а ты любуешься формой его верхней губы? Доктор, это лечится? Я глубоко вдохнула и попыталась успокоиться. Хотелось одновременно убить его и поцеловать. Может быть, убить два раза и с особой жестокостью. Но потом все равно поцеловать. Что-то случилось с моей головой... Наверное, удар об дверь не прошел даром. Повредились области, отвечающие за адекватную реакцию на реальность. Теперь я всегда буду видеть какающих радугой пушистых розовых котят вместо любого жизненного говна. Хоть не наоборот. Нужно сматываться. Я медленно попятилась, пытаясь справиться с появившейся в коленях дрожью. - Стой. - Эй, ты же спал! - с укоризной воскликнула я. Что за неудачный день... - Ты слишком громко дышишь, - буркнул Хибари, приоткрывая один глаз. Небо, проглядывавшее сквозь бело-розовые тучи ветвей, отражалось в нем, плавало в радужке, выкрашивая ее в беспредельную синь. - Извини, физиология такая. Кислород попадает в легкие, кровь переносит кислород, глюкоза расщеп… - Заткнись. Иди сюда. Я просверлила его взглядом и громко фыркнула. - Мне лень вставать… Голос Хибари был безэмоциональным, но невысказанную угрозу я могла оценить на основании опыта. Фыркнула еще громче, прикидывая, докуда я успею добежать. По самым оптимистичным прикидкам, выходило не очень. До России по морю - тем более нет. Хибари терпеливо ждал. Он выглядел необычно утомленным. Или не до конца проснувшимся. Почему-то я ему не верила. Наконец я махнула рукой на все и уселась на землю прямо там, где стояла. Нас разделяло от силы шагов пять. Слишком близко. Кёя тоже сел, прислонившись спиной к дереву. Я уставилась на свои сцепленные руки. Встречать этот цепкий, внимательный взгляд не хотелось. К чему он меня так рассматривает? Да, под платком следы твоих пальцев на мне. Очень живописно. Ты никогда не думал стать художником? Некстати вспомнился сегодняшний сон. Почувствовав, что вот-вот заалею ушами как мак, я торопливо спросила первое, что пришло в голову. - Тебе нравится сакура? - Нет. - Тогда почему ты здесь? Уголок рта Хибари дернулся. - Память о том, как она делала меня слабым. Я ненавижу слабость. Я проглотила тысячу вопросов, наперегонки рвавшихся на язык. Слабым? Аллергия? Может, неприязнь к гламурненькому розовому? А теперь он что, стал дальтоником? Хотя стоп, дальтоники вроде с розовым вполне дружат, у них только со светофорами не складывается. Или нет... Или да... - А разве не логичней тогда сидеть дома во время цветения сакуры? – наконец спросила я. - Нет. Со слабостями надо бороться. - Ммм… если это невозможно? - Невозможного не бывает. Мне захотелось ударить его. Эта самоуверенность была просто отвратительной. - Что тебе вообще нужно, Хибари Кёя? Чего ты хочешь? Он дернул уголком рта. - Тебя. Из космоса точнехонько мне в голову прилетел подарочек - невидимый пыльный мешок, под завязку набитый погремушками. Есть, есть в закромах природы НЛО страшнее Ламбо-куна... - Чего-о-о? - с присущим мне интеллектом ответила я. - Я хочу тебя. По его лицу не похоже было, что он шутит. Более того, подумав, он очень серьезно уточнил: - Но не буду. - Почему? – глупо спросила я. От разочарования, проскользнувшего в голосе, захотелось стучаться головой о сакуру. До последнего лепестка. - Потому что это тоже слабость. Я украдкой ущипнула себя. Еще раз. Вроде не сон. Просто бред какой-то. - Подожди. Я, наверное, как-то не так тебя поняла. Культурные различия, лингвистические барьеры, все такое. Что, блин, это вообще значит?! Хибари Кёя посмотрел на меня как на умственно отсталую. - Я хочу снять с тебя одежду, раздвинуть тебе ноги и совершить с тобой половой акт. Его тон был настолько спокойным и отстраненным, что мне даже показалось, что сказанное в порядке вещей. Половой акт. С Хибари Кёей. Ок. Бывает. Что дальше? А дальше включилось воображение. Хибари с любопытством прирожденного исследователя наблюдал за тем, как я то краснею, то бледнею, то шевелю губами, пытаясь что-то ответить. - Я думал, среди вас, иностранцев, процветает бесстыдство, - наконец с легким удивлением произнес он. - Пошел ты... Он недовольно прищелкнул языком. - Тебе не стоит употреблять такие слова. Ты женщина… даром что не из лучших. - А т-ты типа сильно н-нормальный! Психопат! Извращенец! Маньяк! Не трогай меня или я закричу! - Ты уже кричишь. - Я буду кричать громче! Ты совсем охренел! Что ты о себе возомнил?! Моя вспышка, похоже, позабавила Хибари. Он склонил голову набок, с неприкрытым удовольствием слушая, как я пытаюсь донести до него всю суть неправильности его поведения на интернациональном мате. Я быстро заткнулась. Глупо разоряться перед человеком, который не воспринимает тебя всерьез. - Так вот, - как ни в чем не бывало продолжил Кёя. – Врач сказал, что в моем возрасте такого рода желания норма. Не очень приятно, раздражает, но на неудобства можно не обращать внимания. Я открыла рот и снова закрыла, не в силах произнести ни слова. Косплей рыбки вышел на ура. Жаль, аудитория неподходящая. Прямота Хибари Кёи была убийственной. Ладно, бог с ним, с содержанием, у всех бывает (но не у всех проходит)... Форма, которую он избрал, чтобы донести до меня свое... состояние... четкость и обстоятельность, с которыми он сортировал по полочкам каждый... аспект... здесь было что-то неправильное. Но... мне хотелось бы научиться так отстраненно препарировать себя. Было бы проще жить... и смотреть на Кёю. - Я не понимал своего поведения в последнее время... Он задумчиво поднял с травы лепесток сакуры. Растер его пальцами. Я, как зачарованная, проследила за падением истерзанных останков на землю. - Теперь я знаю, что эта слабость пройдет сама. Приказ о твоем отчислении я сегодня отменил. Можешь оставаться в школе или уезжать. Мне все равно. Не нарушай дисциплину, не вреди Намимори, живи спокойно. Но ты под особым контролем. Обстоятельства, связанные с тобой... - Знаешь, что... - Не знаю. Но догадываюсь, что сейчас узнаю. - Меня от тебя просто тошнит... - Неинтересно. -... тошнит от твоего самодовольства, наглости, презрения ко всем. Можешь сколько угодно лепить лапшу про поддержание порядка и прочий самовозвышающий бред. Тебе же нравится всех запугивать и подчинять. В кайф, когда перед тобой унижаются. - Ну... да, - Хибари скрестил руки на груди. В его прищуренных глазах появился нехороший блеск. - Со мной - не прокатит. - Либо ты живешь по правилам, либо... - Меняешь правила. -...либо не живешь совсем. - Могу копать. Могу не копать. Я же говорю - угрозы не про-ка-тят. - Ты мазохистка и напрашиваешься на действия, - сухо отметил Кёя. - Так и запишем. Безразличие и скука были вплавлены в точеные черты его лица в предельно раздражающей комбинации. Дикая злость сдавила горло. Страстно хотелось снова расковырять его слабину. Снова увидеть трещины беспомощности в маске, снова почувствовать его бессилие перед чем-то, что он никогда не испытывал. Теперь, когда я понимала все, и даже больше, чем он сам, потребность в этом была почти физической. - Я ухожу, - объявила я, торопливо вставая и стряхивая с колен раздражающе розовые лепестки. - Иди. Я тебя предупредил. - А я - тебя. - Как хочешь, - негромко произнес он мне вслед. Скрытая радость в голосе пугала больше любых угроз. Как бы поязвительней ответить, чтобы за мной осталось последнее слово... Я приостановилась. "Хочу, но не могу". Я мысленно плюнула. Скорее всего, в него. И ушла.