Друг в беде не бросит

Они представляли собой, наверное, жалкое зрелище, когда тащились по городской улице: двое слепых и хромой. К счастью, улица была пустынна — в этом городе осталось не так уж много жителей — и некому было указать на них пальцами, мальчишки не швырялись в них грязью, и тетушки не шептались жалостливо у них за спиной. А-Цин, которая шла впереди и тащила меньшую из корзин, свернула в облюбованный ими брошенный дом и теперь привычными движениями палки раскидывала с дороги принесенный ветром мусор. Сяо Синчэнь прошел прямиком в дом, оставив покупки сразу за порогом, и теперь помогал своему другу улечься. Все же от ранений тот еще не до конца оправился, возможно, ему и не стоило пока выходить на рынок. Но он настоял сам, когда увидел гнилые овощи, которые им подсунули. А-Цин на раненого привычно не обратила внимания, обращаясь с хозяйственными делами только к самому Сяо Синчэню. Ее подозрительность все никак не хотела сходить на нет. Сяо Синчэнь окликнул ее и протянул конфету, которую приберег специально для нее: это был их маленький ритуал. Вторую он опустил на край лежанки и услышал тихое «спасибо». В городе И они обосновались недавно, неплохо устроились. Пустых домов хватало, нечисти в окрестных лесах — тоже, а если что, всегда можно заработать плетением корзин. Тут можно было и задержаться. *** Где пропадал его новый друг временами, Сяо Синчэнь не знал. Однако он возвращался с корзинками овощей или со сладкими гостинцами, а на расспросы говорил только, что торговец в конце дня отдал ему нераспроданное бесплатно или что какая-то милая тетушка угостила сироту. Сяо Синчэнь все больше убеждался, что мир не без добрых людей и даже в этом затхлом месте, казалось, питающемся смертью, можно встретить сочувствие и милосердие. Приносил его друг и новости, те редкие, что удавалось узнать о мире заклинателей. Например, о том, что жестоко убили главу клана Чан, который однажды чудом избежал смерти вместе со своими родственниками. Новости было уже сколько-то месяцев, однако добиралась до этого городка она явно ползком — политические дрязги заклинателей тут были никому особо не интересны, не то что реальные заклинатели. Собственно, этим Сяо Синчэнь и пробавлялся — уничтожал мелкую нечисть по деревням, вначале сам, а теперь с другом. А-Цин называла его чокнутым заклинателем, а на их нового приятеля вообще косилась недобро и принесенные им сладости принимала безо всяких слов благодарности. Блаженным Сяо Синчэнь и был. Врагов он себе не нажил, от откровенных ссор просто уходил с легкой улыбкой на лице, не пытаясь даже мягко усовестить обидчика. Его новый друг был не таким — торговался за каждый мятый пучок зелени и не стеснялся в случае чего замахнуться, а то и ударить. Именно он, по общему согласию, брал плату за уничтожение нечисти, потому что Сяо Синчэню под разными предлогами могли не заплатить даже половину обещанного. И враги у него имелись, причем весьма неприятные. — Люди Ланьлин Цзинь в городе! А-Цин даже не повела ухом. Но сердитый крик предназначался Сяо Синчэню, и он спросил: — Что такое? — Ланьлин Цзинь! Это из-за них я тогда чуть не умер! Они меня выследили, надо уходить. Сяо Синчэнь был озадачен. — Может, я поговорю с ними? — чуть неуверенно произнес он. — В конце концов, что бы ты им ни сделал, они не могут убить тебя без суда и следствия. — Они? Они-то как раз все могут. Они и тебя убьют, и А-Цин, что им какие-то бродяги? Не подходи к ним, даочжан. Лучше уйдем. Не каждую драку я могу выиграть. Это было на удивление разумное суждение от того, кто привык решать проблемы кулаками и руганью. Оттого оно и показалось Сяо Синчэню самым убедительным. Они тихо снялись с места и под недовольное бурчание А-Цин покинули город И перед рассветом. *** Новым их местом стала Речная, богатая и оживленная деревня. Жители ее ожидаемо были рыбаками и лодочниками, и у каждого ребенка, умеющего ходить, имелись удочка и сачок. Сяо Синчэнь тоже обзавелся снастями и вместо ночной охоты ловил что-то в реке. Иногда это бывали кучки водорослей или мусора, иногда за его крючок цеплялись чужие лески, но никто не смеялся над слепым даочжаном. И уж точно никто не рисковал отобрать его улов, наоборот, когда он возвращался в маленькую хижину на окраине, в которую их пустили пожить, то часто удивлялся, когда же он успел натаскать столько рыбы. Возможно, его новый товарищ имел к этому какое-то отношение. Единственным бичом этой деревеньки были соседи — поместье заклинательского клана Цяо, не то чтобы богатого, не то чтобы умелого, но способного сдержать местную нечисть и требующего взамен преклонения и раболепия. Молодежь из клана часто посещала Речную — по пути с ночных охот и просто так, погулять. И эти молодые люди явно были не из тех блестящих семей, кто мог позволить себе обучение в Облачных Глубинах, поэтому они громили лавки, если им не нравилась цена товара, угощались в харчевне и не платили, гонялись за девушками и устраивали конные скачки на главной улице. Заводилой у них, как водится, был сын главы клана, Цяо Ци, который в последнее время хвастался новым жеребцом, выезжая на нем куда только можно. Местные жители уже привыкли прислушиваться к топоту копыт и вовремя разбегаться, спасая детишек и имущество. Все понимали, что за любые разрушения ему ничего не будет. — Жалко девчонку, красивая была, хоть и побирушка. — Надо бы дружка ее известить, небось, так и рыбачит, ничего не знает… Вереница всадников пронеслась по улице, переворачивая прилавки и пугая людей, из-под копыт разлетался какой-то мусор, корзины, чья-то шляпа, брызги крови… Осталось лежать тело девочки, которая не успела отскочить к стене, и люди старательно отводили взгляд от того, что осталось от ее головы. Сяо Синчэнь, узнав новости, от потрясения был не в себе, и тело А-Цин пришлось забирать его другу. Сяо Синчэнь даже не представлял, что тому есть до нее дело: за все время их странного товарищества они и парой слов не перекинулись. Но теперь они вдвоем сидели у простого гроба, который им пожертвовал сердобольный деревенский староста, и оставлять Синчэня одного его верный друг не собирался. — Тебе, наверное, не понять, что ее смерть для меня значит, ты никогда ее особо не любил, — легко сжав его руку, произнес Сяо Синчэнь. — Не мучай себя, я вполне могу побыть с ней один. — Я ей фигурки из яблок вырезал, — злобно прошипел голос рядом с ним. Сяо Синчэнь почувствовал, как правая рука, которую он держит, сжалась в кулак. — Плевать, что она меня не любила. Никто не имеет права убивать тех, кто со мной. Никто! — голос сорвался на крик. Сяо Синчэнь не стал отвечать, он продолжил бормотать молитвы, но его концентрация слабела, голос начал дрожать, и в конце он с горестным криком отбросил четки в сторону. — Почему им сходит с рук все, что бы они ни натворили? — он в бессильном гневе колотил кулаками по собственным коленям, надрывно всхлипывая. — Кто может защитить простых людей? Сколько детей этот зажравшийся молодчик затопчет еще? Он повалился на бок и сжался в комок, дрожа и давя рыдания. Белая повязка на его глазах пропиталась слезами. — Нисколько, — прозвучал ответ. Раздались шаги, и все стихло. *** Сяо Синчэнь давно так долго не оставался в одиночестве, и ему стало неуютно. А-Цин больше не было, и его друг где-то пропал. Он собрался пройтись. Нашарив в углу корзины, с которыми они ходили на рынок, он всхлипнул: одна из них принадлежала А-Цин, у нее на ручке была привязана опознавательная ленточка, чтобы ее никто не брал. Он потрогал ленточку и отставил меньшую корзинку в сторону. Торговля сегодня шла вяло, да Сяо Синчэнь и не собирался ничего покупать. Вместо этого жители собирались кучками и обменивались самыми дикими слухами. В целом картину можно было составить такую, будто в комнату, где пировал со своими дружками Цяо Ци, проникли огненные демоны и сожгли все дотла, не тронув лишь священные талисманы, которых там налеплено было множество. Говорили, крики раздавались несколько часов, но из-за страшного жара слуги с ведрами воды не могли и подступиться к дому. Почему талисманы не подействовали? Клан Цяо все же не базарные шарлатаны, а вполне достойные заклинатели. И зачем нужно столько талисманов в обычной гостиной? В глубине души Сяо Синчэнь был опечален — столько смертей! Эти люди, конечно, заслуживали наказания, но лучше бы они при жизни повернули свои сердца к свету и достигли более легкого перерождения. Однако он продолжал думать о талисманах. Он ведь уже видел такое: множество нетронутых волшебных бумажек по стенам — и множество погибших ужасной смертью людей. Его друг догнал его по пути домой. Он него пахло горячим потом, пылью и — как казалось Сяо Синчэню — гарью, будто он бродил по пожарищу. Запах не был настоящим, просто Сяо Синчэнь начал догадываться. — Это ты их убил? — Я, — был ответ, и в его плечо ткнулось чужое плечо, всколыхнув волну кисло-горького запаха. — Ты же сам этого хотел, я знаю. — Нет, — неуверенно возразил Сяо Синчэнь, — я бы никогда… — Не убил человека? Но ты убил, помнишь? А теперь убил я. — Я не… я просто хотел… — Сяо Синчэнь неровно вздохнул, но не заплакал, слезы уже высохли. — Хотел, чтобы мы вместе жили, растили А-Цин. Она могла бы выйти замуж, и мы бы нянчили ее детей. Я мог бы научить их заклинаниям, а ты — управляться с ножом… Рядом раздалось насмешливое фырканье, и Сяо Синчэнь умолк, устыдившись. — Все будет хорошо. Я об этом позабочусь. Сяо Синчэнь взял его за руку. Как он и ожидал, половину ладони охватывала повязка, закрывающая мизинец. Он промолчал. Беспокойство все же мучило его, но словно какое-то другое, не связанное с А-Цин, убийствами, темным заклинательством и Сюэ Яном. Поэтому, вернувшись домой, они, не сговариваясь, начали собирать свои небогатые пожитки и вскоре тронулись в новый путь. *** Сюэ Ян вприпрыжку носился вокруг Сяо Синчэня, который, сохраняя приличествующее ему спокойствие, шествовал по проселочной дороге. Он интересовался, видел ли Сяо Синчэнь, как горело, рад ли он, что преступники сдохли, и требовал похвал за то, как он ловко проник в дом и пронес талисманы призыва нечисти — все одновременно. Сяо Синчэнь настороженно улыбался и наконец успел вставить слово: — Может, не стоит повторять один и тот же трюк? — Так я и не повторяю! В поместье Чан были талисманы, призывающие духов безумия, потом огненные, потом чумные — все разные. Еще можно призвать гулей, которые тупо разорвут их и сожрут, или змей и скорпионов, а еще есть проклятие тысячи лезвий… Голос звучал довольно: семью ростовщиков в Мэйшане поразила странная болезнь, похожая на чуму, но не вышедшая за пределы усадьбы. Дом спалили сами горожане, но те, кто рискнул войти, говорили, что стены были обклеены талисманами, наверное, противочумными. Сжечь опасный дом предложил сам Сюэ Ян, и жители с радостью согласились, уничтожив огнем все улики, пока до них не добрались местные заклинатели. — …и теперь их дети не будут больше голодать, пока эти пауки безнаказанно жируют… — Я боюсь, — вдруг перебил Сяо Синчэнь. После недолгого молчания Сюэ Ян фыркнул пренебрежительно: — Ха! — Он выскочил на дорогу перед Сяо Синчэнем и пошел спиной вперед, словно вовсе не боясь споткнуться. Он шипел насмешливо: — Останови меня, если ты правда этого хочешь. Но ты не хочешь, нет. Ты хочешь, чтобы они все сдохли, да, ты, чистюля? Ты боишься заляпать кровью свои белые одежки, ну так и не мешай мне! Мы делаем мир лучше, ты и я, вместе. — Сколько это… сколько ты еще… — голос Сяо Синчэня дрожал. Он опустил голову, словно от стыда. — Я буду продолжать, нет, мы будем продолжать столько, сколько нужно, пока они все не захлебнутся своей кровью. Не забывай, это ты вернул меня к жизни. — Нет, нет, пожалуйста, — Сяо Синчэнь упал на колени прямо посреди дороги. Очнулся он в каком-то поселке, явно в хорошей гостинице, сам не зная, как сюда попал. — Проснулся, нюня? Не разлеживайся, у нас ночью есть работка. Смотри, талисманы я уже приготовил. *** Сун Лань уже понял, что опоздал. Так же, как в городе И, где он нашел лишь заброшенный дом и конфетные обертки в углу, так же, как в Речной деревне. Куда бы он ни шел по следу своего друга Сяо Синчэня, он встречал лишь одну и ту же историю: какой-то богатей умер. Один или с семейством — жестокость расправы примерно соответствовала тем злодействам, которые самому богачу и приписывали. Но умирали все, растерзанные и сожранные призванной в дом нечистью, отравленные неведомым ядом или сгнившие от неизвестной болезни. Эти призывающие талисманы Сун Лань уже видел в поместье клана Чан. И поэтому надеялся успеть прийти на помощь Сяо Синчэню прежде, чем он схлестнется с недобитым мерзавцем Сюэ Яном. Теперь он был уверен, что негодяй как-то избежал казни, хотя слухи однозначно говорили, что Сяо Синчэнь собственноручно, на глазах людей перерезал ему горло, пока сам Сун Лань валялся в беспамятстве. Однако образ действий был таким же, что и в прошлом, и сомнениям не оставалось места. Он должен догнать Сюэ Яна во что бы то ни стало. Ему повезло, и в Мэйшане ему сообщили, что кто-то видел странного слепого даочжана. Это обнадеживало. В Куйчжоу слепой даочжан просил местного градоначальника не выгонять из города нищих женщин с детьми и даже предложил в уплату волшебные талисманы. Однако даочжана, отобрав талисманы, выгнали вместе с нищенками, а утром куски градоначальника собирали по всему дому. Дальше ему довелось узнать, почему даочжана называли странным: он то и дело разговаривал с пустым местом, спорил, кричал и даже пытался драться с невидимкой, словно одержимый демоном. В другое же время был мил и доброжелателен, вознося молитвы, о которых его просили. Однако никто и нигде не видел Сюэ Яна — очень уж ловко он прятался. Они встретились около маленького постоялого двора, у речной переправы. Сун Лань увидел Сяо Синчэня, окрикнул издали — и это действительно оказался он. Растерянно улыбающийся, он обернулся, и Сун Лань увидел пересекающую его лицо белую ленту. — Брат Сун Лань. — Даочжан Сяо. Они поклонились и замолчали. Сун Лань помнил, что рассказывала ему наставница Баошань, и очень удивился, увидев повязку на глазах Сяо Синчэня. Он потянулся снять ее, но Сяо Синчэнь, уловив движение, легко отодвинулся. Сун Лань взял его за плечо. — Скажи мне… — он волновался, но старался не показывать этого, как будто ему требовалось приручить дикого зверя. — Скажи мне, брат Синчэнь, зачем ты убил всех этих людей? Сяо Синчэнь дернулся, чуть не подпрыгнув, но вырваться из хватки не смог. — Э-э-это не я, — выдавил он. — А кто? — Это Сюэ Ян, Сюэ Ян. Это все он, — лепетал Сяо Синчэнь, и Сун Лань пока не заметил, что он пытается указать рукой куда-то в сторону. Зато он наконец добрался до повязки и аккуратно снял ее. — Забавно, я тоже сначала думал, что это Сюэ Ян. Талисманы эти как в поместье Чан… Но Сюэ Яна казнили два года назад. Знаешь, кто казнил? Сяо Синчэнь поднял голову и затравленно посмотрел на Сун Ланя. На его лице отпечатался розоватый след от повязки, серые глаза наполнились слезами. — Ты. Ты, Сяо Синчэнь. *** Толпа требовала крови. Это было просто справедливо — смерть за смерть, медленная, мучительная смерть за сотню смертей. И все же Сяо Синчэнь сомневался. Ему все еще казалось, что можно повернуть к лучшему, устроить настоящий суд заклинателей, который и приговорит преступника. Он хотел творить справедливость, а не становиться палачом. Он так и объявил: — Преступник Сюэ Ян убил монахов из монастыря Байсюэ, а также людей из клана Юэян Чан, с использованием темного заклинательства. Он будет доставлен в Башню Карпа на суд. Горожане ответили возмущенными выкриками. Ведь преследование и поимка Сюэ Яна происходили у них на глазах, и они имели право досмотреть представление до конца. Сам Сюэ Ян, связанный и с разбитым в кровь лицом, ухмыльнулся похабно, облизав кровь с губ, и сказал: — Мне в прошлый раз понравилось в Башне Карпа — чистая камера, свежая солома, кормят хорошо, отпускают быстро… — Убить! Убить! — раздались крики, и Сяо Синчэнь крепче сжал в ладони рукоять меча. Убивать хотелось до дрожи, казалось, что фонтан брызнувшей крови принесет долгожданное облегчение и злоба, от которой сдавливало дыхание, развеется, расточится. Злость жила с ним с той поры, когда он, преследуя Сюэ Яна, попал в монастырь Байсюэ. Этот мерзавец, видимо, знал, что за ним идут, и потому лишь ослепил его лучшего друга, Сун Ланя, и бросил умирать — так ведь было гораздо мучительнее. Гнев, не утоляемый никакими с детства вбитыми духовными практиками, заставлял Сяо Синчэня раз за разом вглядываться в свою душу, пока он вез страдающего друга в ближайший город. Где-то там, в глубинах сердца, словно гниль, клубилась тьма — может, она начала зарождаться, еще когда Ланьлин Цзинь выпустили преступника и снова начали погибать люди. Или когда трусоватый глава Чан снял свои обвинения. Или еще раньше, когда пойманный Сюэ Ян прекращал ныть о свой тяжкой сиротской доле, что невольно пробуждало сочувствие, и начинал хвастался убийствами, как художник — своими картинами, Сяо Синчэнь не знал, что будет, если дать волю этой тьме. Возможно, она уйдет, смытая справедливо пролитой кровью… — Убей! Убейте его, даочжан! — вопли продолжались, толпа сжимала кольцо. Сюэ Ян понял первым, а затем и Сяо Синчэнь догадался, что их просто не выпустят: толпа разорвет на части преступника, и хорошо, если просто ототрет в сторону даочжана. — Ты же понимаешь, красавчик, что если убить убийцу, то число убийц не уменьшится? — Сюэ Ян криво усмехнулся: он пытался добиться для себя выгоды и в такой ситуации. — Но ты — это ты, добродетельный и высоконравственный Сяо Синчэнь, а что станет с этими жалкими людишками, когда они замараются кровью? Будут чувствовать себя не такими жалкими, да? Знаешь, говорят, когда тигр попробует человечины, он больше не охотится на косуль и каба-а-а… Соображал Сяо Синчэнь быстро, меч его был еще быстрее, поэтому последнее слово Сюэ Яна пролилось потоком крови из перерезанного горла. Люди заорали уже восторженно, а Сяо Синчэнь почувствовал что-то новое. Не то облегчение, что хотелось, но… Это было хорошо. Даже когда наставница качала головой, забирая Сун Ланя на лечение, даже когда она объясняла, что нет нужды жертвовать глазами, — все еще было хорошо. Воистину, каждый встречный может стать твоим учителем, даже последний мерзавец. Благодаря Сюэ Яну Сяо Синчэнь понял жизнь, что-то такое, чему не учила Баошань-саньжэнь на своей священной горе. Может, тому зачтется это в будущем перерождении. *** Но Сюэ Ян же стоял рядом с ними — за спиной Сян Ланя и чуть левее! Сун Лань, подождав, пока остолбеневший Сяо Синчэнь снова начнет слушать, продолжил: — Когда говорили, что главу Чан кто-то порезал на куски твоим мечом, я боялся, что ты мертв! Что твой меч украден, что свидетельства подделаны, что… что угодно, только не ты! — Он был виноват. Если бы не изменил показания, твои братья бы выжили и ты бы не пострадал. Сюэ Ян… — Ты же знаешь, что никакого Сюэ Яна здесь нет, — раздался глумливый голос. Сяо Синчэнь посмотрел в ту сторону, не замечая, как потрясенно смотрит на него Сун Лань. — Все это время был лишь ты, Сяо Синчэнь, благородный даочжан… или не такой уж благородный? Как теперь собираешься поступить? Облик Сюэ Яна колебался, размывался, словно дым на ветру. Сяо Синчэнь знал, что сделает Сун Лань: то же самое, что сделал он, то, что логично делать с раненым товарищем, даже если рана его — душевная. Баошань-саньжэнь потому и не любила отпускать учеников в мир. Либо они умирали, не в силах перебороть великую мировую несправедливость, либо душа их не выдерживала контраста тихой горной обители и суетного мира. Искажения ци и душевные потрясения оказывались слишком сильны, и бывшие ученики гибли, причинив миру еще больше той самой боли, которую хотели изничтожить. Сяо Синчэнь не хотел возвращаться: мир слишком въелся в его существо. Этот несовершенный, грязный, жестокий мир манил его, звал молиться и сражаться, ругаться, плакать, рисовать темные талисманы и жечь приношения для А-Цин. Но чтобы не возвращаться к наставнице, нужно… — Да куда ты смотришь все время? — нетерпеливо рявкнул Сун Лань и обернулся. Только духовная сила помогла ему спастись и отразить удар меча в живот. Он отскочил подальше назад, пролетев насквозь через призрачного Сюэ Яна, который гаденько хихикал: — А вот это уже точно не я. Смотри-ка, как я тебя хорошо обучил… — Хорошо. Это я. А тебя — не существует. Изыди! — На всякий случай Сяо Синчэнь применил талисман изгнания демонов, но понимал, что использует его скорее для самообмана. От своего демона он не избавится до самой смерти. Сюэ Ян растворился. Сун Лань уставился на Сяо Синчэня, пытаясь понять связь столь странных поступков: наверное, невидимка, с которым тот разговаривал, и посоветовал напасть, и тот вначале послушался, но остановился, а после сам на себя налепил изгоняющий демонов талисман. — Помогло? — спросил Сун Лань и, дождавшись неуверенного кивка, продолжил: — Так вот, глава Чан, сам понимаешь, не по своей воле изменил показания. Кое-кто был слишком заинтересован, чтобы С… — он решил на всякий случай не произносить это имя, — чтобы тот человек выжил. Цзинь Гуаншань и его сын, Цзинь Гуанъяо, слишком желают власти и не гнушаются никакими методами… Голос Сун Ланя превратился в неразборчивое бормотание, а поверх него Сяо Синчэнь услышал знакомые интонации: — Ты же знаешь, что делать. Ты хочешь. И ты можешь. Убей. Убей-убей-убей-убей… — Заткнись! — вскрикнул Сяо Синчэнь. Мерзкий голос в голове пропал, и Сун Лань тоже умолк, вопросительно глядя ему в глаза и горько улыбаясь. — Именно. С Ланьлин Цзинь тебе не потягаться. — Зря ты так думаешь. Я бы наведался к главе ордена Ланьлин Цзинь, и к сыну его заодно, — холодно, совершенно не похоже на себя произнес Сяо Синчэнь. Сун Лань поймал его взгляд, исполненный темной воли, и долгое время они не отводили друг от друга глаз. Ступни у обоих сами сдвинулись в боевую стойку, плечи расслабились. Молчание. Сяо Синчэнь прикрыл глаза первым. Опустил взгляд, опустил руки. Отвернулся. Не разбирая дороги, он побрел вдоль реки, но остановился, услышав за спиной шаги. Будь что будет. Сун Лань вздохнул. — Ладно, пошли.