Искупление

      Все смотрели на меня, словно ожидая, что я начну орать и бить в грудь. Не так уж и хорошо они меня знали. Я встал, дернул Нэт за руку и толкнул к нему - если так надо, то пусть делает то, что должен, кто я такой, чтобы ему мешать. Повисла странная тишина между нами, он еще раз повторил, чтобы никаких глупостей, пока его нет, недоверчиво прищуривая свои мелкие глазки. Я никогда не совершаю глупостей, все мои действия продиктованы моим же существом, соответственно нелепыми они не могут быть априори. Но это слишком сложно для его однофазного мозга, который существует только в одной плоскости. Мне хватило скорости вцепиться в девчонку, когда они аппарировали, не то чтобы я в себе сомневался, но всегда есть сучья непостоянная, которая все портит.       Отец не знал, что полгода назад в Запретном лесу я выменивал карту не Министерства, а Малфой-мэнора, и пусть я ее не получил, но прекрасно запомнил. У деда в закромах имелся сломанный маховик времени. Повторюсь, я не хотел возвращаться в родовое гнездо, так легли звезды. Мы перенеслись к задним воротам. Поместье меня звало, тянуло, оно как живое по мне тосковало. Впервые в жизни я почувствовал себя на своем месте, не смотря на душную темную магию, исходящую от каждой травинки тут. Зов предков доносился ото всюду, я не слышал голосов, но они ждали меня, они приняли меня, они желали познакомиться. Мое существо впало в состояние полнейшей экзальтации, теряя связь с реальностью. Это продлилось недолго, пару секунд эйфории наполнили меня магической силой, я чувствовал ее в своих венах. — Ты меня в могилу сведешь, пацан… — прошептал Клайд, толкая девчонку мне в руки, за нами следом перенеслись и его помощники. Тут работали антиаппарационные чары — билет в один конец. Со всех сторон полезли солдаты, загудела охранная сирена, у ее отца не осталось возможности избежать бойни. Теперь Сопротивление точно проинформировано, что мы внутри. Безымянный парень щелкнул маленький механизм в руке, нас накрыл купол, и следом ударная волна отбросила солдат. Весь эскорт прикрыл свои тату древнеегипетского бога, но при этом открыли шрамы «Грязнокровка», демонстрируя полуживой охране. Татуированная леди громко заорала «За Сопротивление» и улыбнулась, кривя лицом, как будто ей было неприятно даже это произносить. Я не был до конца уверен сработает ли, но получилось вызвать Патронуса - маленький хорек слетел с палочки, ускользая в лес к отцовской грязнокровке, и надеюсь, он до нее доберется. — Ты сказал, что у него нет палочки! — прорычал Клайд, смотря на этого странного парня и моего уплывающего хорька. Тот пытался оправдаться, но начальство эти жалкие потуги совершенно не трогали. — Вот этот вот ребеночек прошел точно такую же школу, как и мы! Его тренировали, учили, растили, учитывая ошибки в нашей подготовке. Я говорил вам всегда быть с ним на чеку! Говорил?! Отец нас всех пустит в расход, если мы провалим миссию, его жизнь — задача первостепенной важности, если до кого-то еще не дошло! — тыкал он в меня пальцем. Его трясло от злости, он щелкал челюстью, прожигая эту парочку взглядом, пока они испуганно таращились в землю. Клайд сплюнул, посмотрел на меня и взвыл, запрокидывая голову назад, видимо у него была своя техника борьбы с гневом, которую он удачно применил, мгновенно успокаиваясь. — Работаем! Бони уже посылает сигналы, медлить больше нельзя.       Мы вошли через старый тайный ход в невзрачной нише, Ударный отряд атаковал в след за нами. Пока тяжелая каменная дверь не закрылась, я слышал отголоски сражения. Палочку у меня не отобрали, Аннет вернули ее собственную, нам было приказано ими не светить, чтобы охрана не расценила нас как прямую угрозу. Эскорт-отряд свои палочки держал странно, только наконечник торчал из-под пальца, думаю, делалось это с тем же умыслом. Все они выглядели максимально по-детски, даже шпион, который вернулся обратно в Сопротивление. Никто не заподозрит хиленьких детишек, идеальные убийцы: тихие, хитрые и осторожные. И если упоминали отца, то с глубоким уважением, они были ему верны, как собаки, готовые перегрызть любому глотку за него. «…Драко Малфой ценил верность, но не верил в ее существование…», может быть мама права. Смутно представляю на примере Сони, из какого ада отец их вытащил, чтобы люди готовы были подохнуть тут даже за меня.       Они как-то связывались между собой, но я так и не понял как. Клайд чувствовал остальных, что находились за пределами нашей «дружной семьи». Ещё четверо, если считать шпиона, и Бони - она не являлась одной из них, если я правильно провёл параллели. Уверен, что их связь с отцом основывалась на магии крови и связывании, что-то темное, возможно искусственные родственные связи, по типу, что он сделал со мной и мамой. Я читал об этом в тех книгах из запретной секции, теперь понимаю, почему он так взбесился. Скорее всего решил, что я о чем-то догадываюсь, а я всего-то искал, как влить в мать магию, чтобы она протянула подольше в ожидании несуществующего лекарства.       Мы ждали пока Сопротивление войдёт в мэнор, бой на улице затянулся. Клайд коснулся груди и опять заявил, что времени ждать больше нет. Они оставили с нами татуированную леди, а сами пошли вскрывать центральный вход, через который никак не могло пробиться Сопротивление. Он подал леди сигнал оставаться на месте, и они скрылись в подземелье, когда в зал ворвался отряд повстанцев. Среди них не было никого, кто был бы мне знаком, началось кровавое месиво. Пожиратели и солдаты стекались с этажей, камины не переставали вспыхивать, принося новых и новых бойцов, люди умирали в страшных муках, кому-то везло больше и они падали от одного смертельного заклятия. Аннет вжалась в меня, и я ощущал всем телом, как ее трясёт. Честно, я бы и сам с удовольствием в кого-нибудь вжался, слишком много эмоциональных потрясений за последнюю неделю, моя нежная детская психика навсегда сломана, Мама и Папа простите, если я вырасту маньяком.       Мне бы только поймать глазами Симуса или Грязнокровку, вернуть им Нэт, она ведь больше не нужна, ей стоило отправиться домой, пока Клайд не решил от неё избавиться. Наше укрытие обнаружили, татуированная леди приняла бой. Я запаниковал, серьезно так, и рванул вперёд, сам не знаю зачем, дёргая за собой ещё и девчонку. Вверх по пролёту к любой двери, пару особых взмахов и замок поддался. Вслед за нами ворвался парень с фото, мне сложно было соображать, Аннет кинулась на него вся в слезах, задыхаясь в истерике. Ушлепок оказался выше меня почти на голову, а ещё старше, и он так мерзко касался ее своими кривыми ручками. Я думал, парнишка дыру во мне прожжёт, уж больно недобрый взгляд у него был. — Эн, кто это? — пробасил Филл, имя-то какое стремное, как и его обладатель. Гора мышц и никакого интеллекта, мы, конечно, не знакомы с этим индивидуумом лично, но он мне сразу не понравился. Он поцеловал ее и прижал к себе, а вот это уже очень интересно, у мадам имелся парень. Меня это совсем не задело… Ладно, может самую малость, когда она стала избегать моего взгляда. ХОРОШО! Взбесился я знатно! Что ж ты молчишь, дорогая, ответь ему скорее, кто я такой, мне вот тоже интересно.       Опыт первой любви у меня не задался, ну на то он и опыт, чтобы быть неприятным. Супер-приз я все равно отхватил, а ты, Филл, в пролёте. Может и тебе перепадёт, но учитывая, что ещё ничего не досталось, то можешь и не ждать. Меня-то она точно запомнит, я ведь прав? Девчонки вроде трепетно относятся к такому, "первый раз самый важный" и все вытекающие, слышал как старшекурсницы это обсуждали. Зато теперь мне не нужно голову ломать, как жизнь ей спасти, «мистер Совершенство» все сделает. И почему он продолжает ее лапать, я как бы ещё тут, все-таки. — Да никто, просто мимо проходил, — может идти между ними было лишним, и толкать его не стоило, да и нарываться в целом было неуместно, но я подумаю об этом позже.       Теперь я мог попытаться найти тайник, где-то среди этих комнат когда-то был кабинет Люциуса Малфоя, возможно в другом крыле. Тяжело лавировать между мыслительным процессом и отчаянными попытками не умереть. Нужно было вернуться к моей татуированной леди, только вот она была мертва. Отношение к смерти у меня не поменялось, я сразу подумал о маме. В конечном итоге с трудом получилось собраться. Я понадеялся вызвать Клайда через ее метку, но тату Анубиса исчезло с груди. Вход в подземелья отрезан Пожирателями, камины не выпускали никого; чтобы разобраться в защите, мне понадобиться немало времени, единственный вариант - вернуться на второй этаж, что я и сделал. И дёрнул же меня дракл оглянуться - Аннет лежала у стены внизу. Я развернулся и готов был уйти, ведь ее парень спасёт свою девчонку. Не моя проблема, совсем не моя, мне эта головная боль ни к чему. Но этот половой орган совершенно не торопился, а я продолжал медлить, ноги не шевелились, а ведь мозг слал импульсы. К черту все… Перемахнуть через перила и попытаться не умереть в процессе, теоретически ничего сложного. На практике мое многострадальное тело действовало автоматически, не зря его столько истезали. Нэт оказалась легче, чем я себе представлял, либо адреналин в крови сделал из меня силача, но скорее всего она просто была тощая. Мы поднялись на второй этаж в какой-то совещательный зал, ее отец влетел следом и наставил на меня палочку. До этого момента я был уверен, что не умру до тридцати, но теперь как-то засомневался. Опускать на пол девчонку я пытался без лишних движений, она стала немного хрипеть. В проёме появилась отцовская грязнокровка, которая встала перед Симусом, прикрывая меня. Он прокричал ей, чтобы она отошла, и что-то ещё очень нецензурное. — Ты защищаешь своего ребёнка, а я своего, — прошептала она. До него дошло не сразу, но я видел осознание на лице. Взгляд показался красноречивее слов. Он подошел к нам, я сделал шаг назад. Финниган забрал дочь, скрипя всем, чем только можно. Я ему не понравился, и он продолжит выходить из себя до конца своих дней при одном только упоминании обо мне. Через несколько лет старик поймает меня непосредственно в процессе драмы, по классике - в палатке Нэт; скандал будет знатный. Он уже уходил с ней, когда я решился сказать про Соню, и про то, что Аннет ничего не знает. В итоге, ее сестру так и не найдут, я окажусь последним, кто ее видел. Она периодически будет стоять у меня перед глазами, даже не смотря на все ужасы войны, что мне придется увидеть воочию.       Грязнокровка поцеловала меня в лоб и с влажными глазами сказала, что все хорошо. Я устал, мне было страшно, руки сами в неё вцепились, а она гладила меня по волосам, снова и снова повторяя, что все будет хорошо. Моя жизнь полна иронии, ведь с ней я чувствовал хоть какую-то безопасность. Не даст же она погибнуть собственному ребенку. Невольным свидетелем оказался старший Розье, огонь в его глазах жег покруче адского пламени. Я отпрыгнул от нее автоматически, уворачиваясь от проклятия, мисс Грейнджер тоже столбом не стояла, она была ловкая и быстрая. Двое Пожирателей в масках скрутили меня, набрасывая сверху защитный купол. — Убери от него руки, ублюдок! — Выблядок малолетний! Я всегда знал, что с пацаном что-то не так! Не зря Малфой его все заграницу отправить хотел, все лазейки искал. Папочка тебе не поможет! Сопляк сына моего из школы изжил, теперь-то каждый получит по заслугам. Непогрешимый Малфой не такой уж и святой, никогда не заморгает свои беленькие ручки, хотя они по локоть в крови.       Старший Розье прижал меня коленом в грудь, двое его прихвостней держали ноги. В нем было столько ненависти и злорадства, он смотрел на отцовскую грязнокровку, пока она без устали пыталась пробиться через купол. Руку нестерпимо запекло, я вырывался как мог, кажется прикусил язык, во рту появился противный вкус крови, мир завертелся, как после отцовского виски. Мой собственный крик стоял в ушах, голос еще ломался, разносясь то визгом, то басом. Дикая, невыносимая боль - словно он крошил мне кость медленно, с удовольствием маньяка - разъедала руку. Изверги разлетелись, как мешки, когда ей удалось пробиться. Сил шевелиться не было, хотелось пить, кожа еще пульсировала. Что-то проникало в меня через незаконченное слово «Грязь», такое темное ползло по телу и обволакивало душу.       Когда я опять открыл глаза, передо мной уже мелькал отец, его костюм измазался в крови, но не похоже, что в его. Он приказал медику в белой форме резать, она подпрыгнула и заплакала. Грязнокровка воткнула ей палочку в шею, и отец заорал «Режь». Она трясущейся рукой взяла странный инструмент и опустилась рядом со мной. — Если я ошибусь, он останется калекой, — перехватывая другой рукой палочку, сбиваясь на всхлипы, причитала врач. — Вы понимаете, что это не моя специализация?! — Если ты этого не сделаешь, он умрет. Таким заклятием помечают взрослых, сильных волшебников, а не пацана, что еще пубертат не пережил. Режь!       Только она прикоснулась, и новая волна боли захлестнула меня всего, разобрать, в какой именно части тела, уже было невозможно. Она сдирала с моей руки кожу живьем, пока отец держал меня. Тьма опять пригласила в гости, и я обезумел от этой возможности, с радостью в нее проваливаясь.       Разбудил меня надоедливый стук колес, ритмично повторяющийся снова и снова. В потемках я не сразу разобрал, где нахожусь, потом вроде дошло, что это купе в поезде. На соседнем сиденье спал Клайд с девчонкой, а в ногах у меня свернулась мелочь, как верный щенок. Она подскочила сразу, стоило мне шевельнуться, мои губы смогли прошептать только «воды».       В следующее пробуждение за окном стоял день. Мы все еще ехали в поезде, рядом спал уже Грег, Лили сторожила мой покой. Я опять провалился в ничто.       Темные, мрачные, тяжелые сны преследовали, утягивая глубоко в себя. И когда казалось, что уже нет спасения, мягкие руки легли мне на лицо. Отцовская грязнокровка сидела возле меня на коленях в маленькой темной комнате, тревожно вздыхая. Я видел ее заплаканные глаза из-под полуоткрытых век. Совсем раннее воспоминание из далекого детства всплыло неожиданно. На огромном диване в гостиной были только мы с ней, мне от силы года три-четыре исполнилось. Она гладила меня мягкой рукой, обещая любить нас вечно. А следом меня утащила тьма в свои владения.       Я помню нескончаемую боль, мне даже дышать стало больно. Мелочь шуршала все время с боку, и становилось немного легче быть во тьме не в одиночестве. Потом стало холодно, очень, неправильно холодно, и только тепло ее маленького тела грело меня.       Комната не поменялась, но это не точно, мне не хватало резкости для сравнения. Отец и грязнокровка стояли на коленях перед грозным дедом, жуткий тип с крючковатым носом и сальными волосами. Он выгнал их за дверь, хотя она предлагала помощь, быстро накидывая варианты. У него с собой имелся саквояж с разными баночками, старик заставил меня перечислить ингредиенты для зелья от простуды. Я приплел зачем-то корень Мандрагоры, потому что он был у него в руках, и он снял с меня за это пять баллов, а потом еще пять, потому что, как он выразился: «Жизнь вообще не справедлива, мистер Малфой». Это сбило с толку, я вроде был в школе, но я не мог быть там. У меня каникулы, и на дворе лето, да и Хогвартс сожгли - слышал в полусне, как они это обсуждали, не скажу, что расстроился.       Сколько бы раз я не отрывал глаза, родители всегда были рядом. Один из них или сразу оба беспрестанно сидели у моей кровати. Я заметил у отца тату Анубиса с золотым сечением и по шесть звёзд с каждой стороны, четыре из них выглядели поблекшими, почти выцветшими, сил думать об этом не было.       В следующий раз за окном стояла ночь. Они спали на узкой софе вдвоём, крепко обнимаясь. Не знаю, видел ли его когда-либо таким расслабленным.       Позже мне показалась, что стало хуже, я стал как будто реже приходить в себя.       Грязнокровка стояла в дверях, когда отец заорал, чтобы она проваливала и никогда не появлялась. Он схватил ее за руку и швырнул за дверь, выпроваживая на войну, а потом устало упал в кресло рядом со мной. Его руки казались горячими, когда он сжимал мои пальцы, такой сильно уставший, измученный. — Пожалуйста, живи сын, — прошептал он, оставляя поцелуй. — Я всегда хотел, чтобы ты жил, никогда в этом не сомневайся. Ты все, что у меня было хорошего в этом мире. Ты все, что у меня осталось от неё.       Отец сгорит быстро, метка Темного Лорда его сожрет, как и всех их, кого-то быстрее, кто-то протянет дольше. Его грязнокровка вернется к нему перед самым концом, проводить в последний путь и теперь уже точно попрощаться навсегда, а через года они встретятся за горизонтом мироздания.       Мне будет семнадцать, когда я вступлю в ряды Сопротивления - сразу после его смерти - чтобы вернуться домой и достать маховик времени. Плечом к плечу встану рядом с женщиной, подарившей мне жизнь… Гермиона Грейнджер получит свое искупление…как и мой отец…