уныние.

      Ничего не происходит. Ничего не меняется. Ничего не хочу. Даже подняться с кровати так трудно. Мне очень стыдно. Я только плачу, кричу и оставляю порезы на теле. После того как Бэй Доу узнала о краже рома и вина из погреба, мне не чем захламлять мой разум в котором кроме пыли и навязчивых мыслей ничего нет. Боль делает свое, прекрасно справляется. Так легко, чувствуешь надвигающуюся бурю из гнева и накопившегося отчаяния, пару движений и все твое внимание приковано в мерзким, болючим, кровоточащим ранам. Вдохновение исчезло. Словно стерли мое основание, мою личность. Стерли центр с самым важным и нужным.

***

      "Туман покрытый...то есть покрывает...или что он там? Нет, бред какой то. Ещё раз."       "Над волнами, затишьем перед бурей...перед бурей...Да что перед бурей, какая разница, в чем вообще смысл? На костер это."       "Холодный ветер гонит тучи, над темным морем... шквал...Нет, какой шквал, что за чушь! Не может такого быть, ещё раз. Бесит."       "Туман над морем рассыпаясь...бла, бла...свет луны...рассекая... Так, нет, нет, нет, так не пойдет! Бред, бред, все сплошной бред, бездарно, глупо, слишком однотипно, ужас, нет, я так не могу больше." Я просто хочу спать. Уснуть и не просыпаться. Может, ты придёшь ко мне хотя бы во сне?"

***

      Ничего толкового. Даже Бэй Доу потеряла какое либо чувство такта, исчерпав последнюю каплю терпения кричит на меня. Я тоже кричу, оскорбляю ее, несу совершенно несусветный бред. Не могу перестать плакать. Даже когда чувствую что слез больше нет, находится причина выплакать ещё. Я срываюсь на капитана, она на меня. Это происходит все чаще и чаще, причины ссор с каждым днём всё больше теряли смысл, я в серьез думал что меня подменили, когда пытался понять в чем причина очередной истерики сегодня.       Иногда мне кажется что мое тело разорвётся от избытка эмоций и колебаний от ярости до самого чистого раскаяния.

***

      Окна продувает. Прохладный ветер стал успокоением, последним напоминанием что я ещё жив. Бэй Доу перестала заходить ко мне в каюту. Что ж, я заслужил, к тому же ей стоит поберечь себя от криков и ссор. И без меня проблем достаточно. Я все пытаюсь что нибудь написать или нарисовать, но в голове пусто. Будто в слезах которыми почти насквозь пропиталась вся подушка были остатки вдохновленния. "Холодный свет сквозь щели окон, туман как дымка от печи. И... Черт. Ладно, на этот раз неплохо. Хотя по чем тут печь...щели окон... Бред." Бумага коснулась крохотного огонька свечи. Загорелась, не сильно, не критично. Пламя поглотило ровно половину с текстом, а после сквозняк просочившийся через окно погасил источник света. Я правда не испугался поджечь бумагу в деревянной каюте? Чертов эгоист.

***

      Обледеневшее море. Холодный ветер. Слова не складываются между собой, путаясь в бессмысленную кучу букв. День за днём в попытках написать одно единственное четверостишье, сделать что нибудь полезное хотя бы для себя. Наброски на желтоватых кусках бумаги не выходили совсем. Предметы не правильные, лица перекошенные, деревья больше похожи на беспорядочные движения рукой в разные стороны. Совершенно ничего не выходит. Бэй Доу кажется совсем забыла про меня, пару дней назад она молча приносила еду в каюту, но сегодня комната оставалась нетронутой. Не понятно, сердце то беспокойно колебалось в грудной клетке, будто никак не могло найти себе место, то умиротворенно, беззвучно просто существовало где то внутри, даже не ясно стучит ли оно? Одеяло перестало согревать. На вопрос "Что мне нужно что бы снова быть счастливым?" не находилось ответа. Ярое желание к чему то тёплому и светлому исчезло, вдохновение перестало быть высшим, нечеловечески прекрасным чувством, превратившись в ежедневную обязанность - оставить после себя хоть что нибудь.

***

      Я был не прав. Я всегда был не прав. Грубил ей, дерзил, вел себя как последняя скотина. Она спасла меня, дала мне еду, крышу над головой. Сколько уже прошло? Неделя? Две? Месяц? Сколько прошло с того момента как я начал просто гнить? Когда я лег и не смог встать? Последний раз я напился... Бэй Доу поймала меня, узнала что я воровал ром. Отругала, но не сильно. Я ушел к себе, уснул, думал что на утро ничего не вспомню и смогу наконец взять себя в руки и отпустить прошлое. Но ничего не поменялось, листок, наброски стихов кривым подчером, зарисовки Томо. Потом опять стихи, Томо, стихи, разорванная в клочья бумага, слезы, царапины, опять слезы, больше слез, стихи, Томо, снова царапины, стихи, порочный круг. Бэй Доу верила в меня до последнего, верила в мои пустые амбиции. Вместе с влажной прохладной мои легкие заполнял стыд, с которым я ничего не могу сделать. Она поверила в мое мимолётное вдохновение и прилив сил, но никак не в меня. Как оправдаться? Как всё исправить? Что она обо мне думает? Что сделать что бы забыть обо всем? Где сейчас капитан? А что будет дальше? Вопросы появлялись из ниоткуда, но тут же растворялись в воздухе, вылетали за борт через щель возле окна. Уже нет ни сил не желания тревожиться, сердце дрогнуло лишь раз, и снова замерло. Это мерзкое чувство сдавливающие череп. Что-то в голове прояснилось. "Я поверил в его мимолётное вдохновение и прилив сил, но никак не в него."

***

      Я пытался. До последнего не терял надежд что нибудь написать. Смотрел в маленькое окошко, на сменяющиеся пейзажи. На рассветы, закаты, звёзды, луну, солнце, облака, дождь, грозу. "А смерть пришла как грохот грома, как...Боже, нет, ну почему...почему опять..." Вставал только в туалет и изредко по ночам выходил на палубу. Пытался поймать вдохновение. Но пора смириться что это было порядком три недели назад. Сейчас же, мое тело как марионетка. Неподвижно лежит, раз в двое суток тянет руки за бумагой и карандашом, пишет и пытается поверить что ее фарфоровое тело наделено душой. А после бросает все на пол и снова выключается.

***

      "Эмалированное судно." Кажется что то скалывается. Томо наконец появился в моих снах, единственный и наверное последний раз. Он ничего не говорил, мы стояли возле обрыва в объятиях. Напоминает смерть, тишина и безмятежность, его глаза как будто пятна акварели небрежно размытые морской пеной. Я бы хотел остаться там, остаться в этом сне. Вечно молчать, вечно чувствовать тепло живого человека. Однако снам свойственно заканчивается. Проснувшись, пробудилось желание творить, но попытавшись подняться, голова закружилась так сильно, что я упал на пол. Нужно записать стих, обязательно нужно. Хоть что нибудь оставить после себя.       "Окошко, тумбочка кровать..." Будто сами боги селестии наделили меня даром. Но руки дрожат, еле удерживая карандаш, и с ещё бо́льшим усилием выводя буквы. Послышались шаги.       "Жить тяжело и неуютно..." В дверь постучали, но не дождавшись ответа, ее приоткрыла Бэй Доу. - Казуха, пожалуйста поешь. Уже которая неделя как моя еда стоит на столе нетронутая. - дрожащим голосом произнесла капитан. - Я хотела извиниться. Мне стоило относиться к тебе с пониманием, но эмоции вылазят из меня так же яростно как голодный лев из клетки. Мы подъезжаем в порту Ли Юэ, хочешь выйти, развеяться? Может купить что нибудь? Ты хотя бы чай пил? Капитан как родная мать засыпала вопросами, пыталась изобразить уверенность и спокойствие, не терять образа женщины которая всегда знает что делать, но едва уловимая дрожь в голосе выдавала ее растерянность и искреннее волнение. - Простите меня. Простите меня за все госпожа Бэй Доу... Последовал совершенно неуместный ответ. - Прошу, берегите себя...И удачных вам странствий, капитан.       "За то уютно умирать." - написано кривым, неразборчивым подчерком.

***

      В этой комнате навсегда останется неприятный осадок пыли, сырости и смерти. Еда в некоторых тарелках успела покрыться плесенью. Запах потушенных свечей, пергамента, гнили. От вони можно избавиться, но ни сквозняк, ни настиж распахнутое окно не вернут помещению былую ауру. Местечко где Казуха проводил большую часть времени, то что матросы называли "комнатой процветания и творчества", "кабинет стихотворца", никогда не будет преждним. Записи мальчика остались целыми и невредимыми, только теперь они аккуратно сложены в стопку. Кровать заправлена, свечи потушены, карандаши и перья покоятся в тумбочке. Два глаза бога лежат где то у Бэй Доу в каюте. Две пустые оболочки, простые стекляшки, в которых содержатся воспонимания о светлых невинных жизнях. Капитан встретила Казуху полного инициативы и надежды, встретила парня который гордо, искренне улыбаясь заявил что сможет смириться, снять с себя груз прошлого и обрести настоящее счастье. Привела на корабль юношу что очарованно, совсем по детски разглядывал облака, писал стихи и по вечерам читал их капитану, лёжа у нее на коленях. Бэй Доу перестала быть наполнением для пустующего сосуда его души? Перестала доставлять ему эмоции способные заглушить душераздирающий крик прошлого в голове?       Все же капитан проводила совершенно другого человека. Через мокрую стенку в глазах она смотрела на исхудавшего мальчика, беспомощно валяющегося на холодном полу. Спичка излучавшая тепло и свет потухла. Сгорела, лишь слегка коснувшись пальцев что ее держали, оставив после себя только пепел и едкий запах. Бэй Доу никогда не забудет как воодушевленно он рассказывал о странах в которых он побывал, о планах и мечтах, о разных людях и путешествиях. Никогда не забудет о ребячестве и лёгкости юноши, о его чистом взгляде в небо. Он говорил что даже самый близкий человек не должен быть веской причиной все бросить. По крайней мере он хотел в это верить.       Трудно вообразить что больше никто не прикоснется к стихам, не добавит туда пару строк. Никто не возьмёться за карандаш и не нарисует чего то до боли простого, но имеющего невероятный глубокий посыл. То яркое пятно мелькающееся на палубе в поисках вдохновения теперь не больше простой галлюцинации.       Уныние разделяет спокойствие, не поднимает волн, как штиль в мрачную погоду, и не понять который час, не различить даже раннего утра и сумерек. Твое существование всегда было просто оболочкой. Но теперь ты свободен. Среди тучи чувств промелькнуло смирение. Осталось только надеяться что ты не жалеешь о своем выборе, ведь ты прав. Люди приходят и уходят, не смотря на их место в твоей жизни, оставляют след в памяти и растворяются в солёном воздухе.

***

      В самый последний момент я понял что выход был. Я хотел танцевать. Я хотел закричать о том как сильно хочу жить и начать все сначала. Я бы хотел увидеть ещё множество стран и познакомиться с таким же множеством людей. Я хотел петь, пуститься в пляски и покорять сердца юнош и девиц. Я хотел найти свое счастье в жизни. Я хотел бежать в поле усыпанном цветами, без цели и страха. Упасть на траву и увидеть чистое синее небо. Я бы хотел бороздить моря и океаны с Бэй Доу, вспоминать про Томо как про незабываемый, самый счастливый отрывок из своей жизни, с теплой улыбкой на лице. Я бы хотел вернуться домой, несмотря на все что произошло на моей родине, я бы хотел посмотреть на все что успело поменяться. Увидеться с семьёй. Посмотреть на фейверки, которые зажигались по праздникам на небе родной страны. Слишком поздно что либо менять. Глаза закрываются. По телу прошёлся холодок. Мне нужно было сказать Бэй Доу что нибудь приятное, исправить ситуацию хотя бы сейчас. Вот бы вдохнуть ещё раз.