Отпуск

— А я говорю, начальник, отпустило нас! Начальник маленького гарнизона на южной границе Южного Харада пялился на орочьего командира непонимающе. Орк в ответ пырился на него лихо и придурковато. — Что это значит – отпустило? – упрямо повторил начальник гарнизона, сердцем чуя большую гадость. Вернее наоборот, сердце словно бы тяжесть отпустила, вот только ум, в том числе задний, подсказывал, что это не к добру. Во всяком случае, не к привычному добру. — Совсем отпустило, — повторил, ухмыляясь, орк. — Со службы. Потому что некому нас направлять. — Что значит, некому?? — заорал начальник, пуча глаза. От страха заранее свело живот. — Ты что себе позволяешь! Донести на тебя, что ли??? — Дык некому больше, — сказал орк с несокрушимой уверенностью. — Господин командующий Южной границы все узнает! — Господину начальнику Южной границы точняк не до меня, — заявил орк все с той же убежденностью. – У него полон рот другого… добра будет. Северяне да беляки живо обрадуются. Вот зуб даю. И указал, который. Клык торчал из левого нижнего угла орочьего рта, только подчеркивая ухмылку. Позади него орочье становище неудержимо расползалось, превращаясь из упорядоченной массы боевого мяса в клубок хаоса. На глазах у командования орки рассыпались на кучки то подавленные, то хохочущие, и давали деру. — Стой! Останови их! — И не подумаю. Отпустило – значит, отпустило, — отрезал орк и, повернувшись к начальнику гарнизона спиной, окунулся в толпу, уверенно рассекая ее собой, словно крокодил стаю зубастых рыб. Вокруг него постепенно образовался этакий хвост из потянувшихся за ним орков поменьше. И все они топали напрямую к морю. Год спустя бывший умбарский корабль принес к бывшему лагерю сауроновых войск гондорского командира. Высадившись, он оглядел брошенные постройки пустого лагеря и остовы палаток и приказал осмотреть окрестности. Не успело еще сесть солнце, как ему доложили о лагере орков на берегу моря… И о живой и благополучной рыбачьей деревне в другой стороне от лагеря, не больше часа ходу. — Уничтожить? – деловито спросил разведчик, вернувшийся от орков. — Странно, что люди рядом целы, — сказал командир задумчиво. – Надо бы самому поглядеть. Глядеть он собирался, конечно, не на рыбаков. Орочий лагерь был десятком палаток из плотной парусины и несколькими землянками. На закате из них полезли обитатели, таращась на пришлецов и показывая пальцами. Наконец, из самой здоровенной палатки выполз, не торопясь, самый здоровенный орк странного зелено— коричневого цвета. — Что, — спросил он деловито на вполне понятном всеобщем, — нового начальника прислали? Так мы не работаем больше. — На кого не работаете? – задал встречный вопрос бравый гондорский командир. — Ни на кого не работаем, — сказал орк, разводя лапищами. – На Самого не работаем, потому что отпустило. На назгулов не работаем, потому что ну их нахрен. На начальников не работаем, потому что пошли они в жопу. И на тебя, новый начальник, работать не будем. — А остальные где? – поинтересовался командир. — А хрен их знает. Грабить куда— то пошли. — А вы? — А нас отпустило, сколько раз повторять уже! – И орк, повернувшись, заорал назад: — Баглук, бревно тебе в зад, начинайте рыбу ловить уже! Жрать охота! И пусть снаги ракушки несут быстрее, нечего им разлеживаться! Несколько мелких орков вышли вразвалочку на полосу отлива и начали неторопливо собирать на ней «морские фрукты». Командир почесал в затылке. — Надежно отпустило? – уточнил он деловито. — Мощно прям, — ухмыльнулся орк. – Даже грабить лень. Да вроде и так жратвы полно. Гондорец почесал в затылке снова, развернулся и пошел к кораблю. — Так что прикажете? – немного подобострастно спросил его на борту другой подчиненный гондорца, из местных. — Лагерь строим новый, возле деревни, — сказал тот неторопливо. – Старый лагерь разобрать на стройматериалы, остальное сжечь и песком засыпать. — А орки— то, орки? — Эти вот? Да валар с ними. Пока сидят тихо, не трогаем их. — Орков? — Король велел никого не трогать, кто не нападает первым, — твердо сказал гондорец. — А как записать, что с ними случилось? — спросил отрядный писарь. — Отпуск с ними случился. Впервые в жизни, я полагаю. — Ну вряд ли всех так умиротворило. — Кто не все, — сказал гондорец, поглаживая рукоять меча, — теми и займемся. Всю ночь орки и цикады вопили песни, перекрикивая друг друга, и на гондорском корабле плохо выспались. Командир не раз пожалел о своей доброте, затыкая ухо подушкой, но командирское слово было сказано. К счастью, до рыбачьей деревни песни орков почти не долетали.