Дар

      Если бы кто-то снова попросил спеть песенку про каждого члена семьи Мадригаль, Мирабель бы пела несколько часов и точно запуталась. Прошло каких-то сорок с лишним лет, а её сестры, кузены и кузина успели обзавестись мужьями и жёнами, детьми, а те — своими, и у каждого был свой дар, ни единожды не повторяющийся. Конечно, о ком-то пришлось бы спеть грустные строки: про абуэлу, Бруно, Пеппу, Феликса и папу, про кого-то добавить, что не всегда живут вместе, но обязательно возвращаются — хотя бы на пятое день рождение сына, дочери, племянников или внуков. Касита разрослась до неимоверных размеров и стала похожа на причудливый замок, отстраивая волшебные комнаты для каждого члена семьи.       Так много всего изменилось за эти года. Так много привычного и родного грело грудь.       Мирабель улыбнулась ласково, сжимая маленькую ручку внучки. Малышка Хулия, на самом деле, приходилась ей внучатой племянницей, своих детей и, соответственно, внуков и у Мирабель так и не появилось. То ли времени не хватило, то ли сил, а может, никто, кроме родной семьи ей и не нужен был — вот и не замечала, какими глазами на неё смотрел сын священника, не предавала значения милым запискам, которые кто-то оставлял на её парте, на предложения вместе порыбачить или сходить в лес за целебными травами, приглашения на новоселья…       Она как будто чувствовала, что её история не об этом. Она больше, длиннее и гораздо проще. Не всякие моменты Мирабель любила вспоминать, но все они составляли удивительно прекрасный паззл, цепляясь друг за друга. Сегодняшний праздник — ещё один кусочек, и Мирабель знала — очень важный, возможно, важнее всех остальных.       Всё началось в её пятый день рождения, окончившийся неожиданно и совсем не так, как хотели все. Праздник был испорчен, и пока абуэла ждала от Бруно видения, мама угощала детей праздничным тортом на кухне — ведь само пятилетие никто отменить не в силах; старшие сёстры и Долорес с Камило в волнении кружили вокруг Мирабель, не до конца понимая, что произошло. Пеппа закрылась у себя, не желая окончательно портить день тучами от волнения, Феликс успокаивал жену, а папа стоял неподалёку, переводя беспокойный взгляд с башни Бруно на детей и жену. В тот день на девочку повесили клеймо, и последующие церемонии стали во много раз волнительней, даже после того, как волшебство было спасено — никто не хотел оставаться без дара, несмотря на пример Мирабель, нашедшей в себе силы, а потом и в семье — поддержку, жить обычной жизнью. Превратить обычность в чудо.       Ведь разве не даром была способность помочь каждому, когда его сердце болело? Порадовать, успокоить, расставить всё на свои места в смятенной душе. Именно этим Мирабель занялась для своей семьи, когда почувствовала, что спокойствие во многом зависело от неё — просто потому что, или же из-за того, что это у неё было время и силы замечать, когда другие слабли, и подставлять плечо. Убедить дядю, что он не источник бед, а всех других, что его ведения — всего лишь предупреждения, за которые, по хорошему, нужно быть благодарными. Смягчить нрав абуэлы, давая остальным больше пространства для вдоха, надоумить Ису создавать фрукты и овощи, чтобы не чувствовать себя пустышкой, вместе с Феликсом и мамой помогать Пеппе справляться с ураганами: переживать их и по-настоящему отпускать, а не задавливать нервным солнцем. Научить Луизу отдыхать и просить помощи, подолгу разговаривать с Доли, давая ей быть услышанной и увиденной, и обращать внимание остальных на неё, рассказывать Камило его же привычки, напоминая ему кто он на самом деле, следить, чтобы маленький Антонио рос крепкий духом…       Сколько у Мирабель было забот, едва ли не тяжелее тех вещей, которые таскала Луиза! Сколько тепла возвращалось к ней каждый раз, когда кто-то улыбался, сколько доверия было к ней обращено…       Она встала на место абуэлы невольно, незаметно, но прочно и быстро, пока та ещё была жива, но с каждым днём всё ослабляя хватку и позволяя осанке быть не такой ровной. И это был второй виток сюжета.       Конечно, Мирабель больше не делила комнату с другими детьми, но это не мешало ей оставаться самым близким после родителей человеком для ребёнка. С первенцем Долорес, малышкой Еленой, она нянчилась и по необходимости и из чистого удовольствия — девочка была прекрасной. Рядом всегда был так и не остепенившийся Бруно, и Альма не сдерживала улыбки, глядя на правнучку — первую в четвёртом поколении Мадригаль. Она должна была быть по-настоящему особенной, как в своё время Исабелла, говорила та, на что остальные только закатывали глаза, и умилялись очарованию Елены. Все вели себя так, словно больше не боялись, что праздник снова может испортиться, но скрыть въевшуюся в подкорку тревогу не удавалось никому.       Больше всех, переживала, разумеется, Пеппа, водя за собой вереницу облачков и ветра, но за успокоением к Мирабель пришла Долорес. Чуть смущённая, растерянная, она выловила кузину в общей суматохе почти перед самой церемонией и отвела в сторонку.       — Мне неловко просить тебя об этом, — шёпотом начала она, заводя выбившуюся из пучка прядь за ухо, — но не могла бы ты проводить Елену до двери?       Она невольно сложила руки в молитвенном жесте у груди.       И Мирабель не спрашивала, почему этого не могла сделать сама Долорес, как мать, или Антонио как предыдущий член семьи, получивший дар, или, в конце концов, абуэла, — только видела бесконечную надежду в глазах кузины и уверенность в том, что если именно Мирабель будет держать её дочь за руку, то ничего страшного не произойдёт. Даже если бы Бруно с непоколебимой уверенностью сказал, что на Каситу упадёт метеорит — не упал бы благодаря Мирабель.       — Конечно, кузина, — согласилась, выводя новую главу их жизней.       И в глазах собравшихся уже не было удивления, когда Елена протянула руку своей тёте, словно все уже знали, договорились заранее. Кроме абуэлы, но и во взгляде той вопросы не задержались надолго. Ведь всё — на благо семьи, настоящее благо. Елена получила дар чтения мыслей. Мирабель сначала про себя, потом вслух пообещала, что малышке не будет с ним сложно.       Это положило начало новой традиции — новой главе. Всех своих племянников Мирабель провожала до их дверей, защищая маленькие сердца от волнений и одним своим видом заверяя их, что боятся совершенно нечего.       Абуэла медленно опускала руки. Не то чтобы она отчаялась, но планка, которую она держала находилась непозволительно высоко, и следовало её выбросить совсем… Каждый раз, когда Альма ловила себя на мысли, что хочет что-то исправить, она вспоминала трещины в стенах Каситы, вспоминала гневные слёзы Мирабэль и испуг Исы и Луизы, вспоминала Педро, и как течение реки уносило его жизнь… И вместо строгого взгляда глаза обрамляли лучистые морщинки, и Альма ласково целовала детей и внуков, обнимала, если могла и говорила, как сильно любит. И вот младшие Мадригали несутся сказать о том, как они любят абуэлиту, обнять покрепче первыми, и тучка над головой Пеппы исчезает сама собой, являя миру солнце, и Луиза крепче перехватывает тюк с мукой, улыбаясь шире, а Бруно выпрямляет спину, чтобы дотянуться до лба матери и поцеловать, и так остаётся с расправленными плечами и приподнятой головой.       Мирабель подмечала детали и не могла нарадоваться счастью своей семьи — и своему счастью. Разве могла она мечтать о большем? И пусть бывало, что за день она не могла уделить себе и минуты, но когда, засыпая, она вспоминала прощальные на ночь объятия и добрые слова родных, её сердце билось чаще, разгоняя по телу лучистое тепло. Когда в комнату заходили сёстры и кузины поболтать, принося с собой любимое лакомство Мирабель, усталость испарялась, как роса на траве. Когда кто-то говорил «Спасибо», ей казалось, что погожие дни не закончатся никогда.       Но плохие события имеют свойство происходить внезапно, к ним никогда не бываешь готовым. Бруно улыбался и храбрился, говоря, что дар подготовил к этому дню, что не это было его самым ужасным видением. Джульетта умоляла его съесть ареп, Альма стояла на коленях перед кроватью сына, по его просьбе перенесённой в обыкновенную комнату. Узор на двери тускнел в такт замедляющемуся сердцебиению, а с последним вздохом исчез вовсе, и дверь рассыпалась в пыль, оставив на своём месте голую стену.       На первые похороны в доме Мадригаль пришли многие. Может, не из-за Бруно, но ни словом, ни делом никто этого не показал, отдавая семье дань уважения. Они так много сделали для Энканто!.. Пасмурная погода воцарилась над райским местечком на много-много дней, но никто не смел винить в этом Пеппу. Мирабель же чувствовала, что должна быть сильной как никогда ради своей семьи, чтобы слезы безутешного горя не размыли тепло. Но вопреки опасениям, объятия Мадригалей только укрепились — в память о Бруно, что так любил свою семью, в необходимости поддержки, в желании больше никого не терять. Это были трудные страницы, после которых наступили перемены.       Мирабель смотрела по утрам на расщелину в горах, смотрела на подрастающих племянников и племянниц и знала, что многие захотят увидеть большой мир, отойти от рутины и одинаковых лиц и слов — как вскоре после похорон захотела Иса. Старшая сестра долго говорила с Мирабель, убеждая, что это не её вина, не вина абуэлы — просто неизвестность манит сильнее. Она обещает писать и приезжать на праздники. И она действительно пишет: о том, что вышла замуж, о том, что беременна, что родилась девочка. Они приезжают — не так часто, как хотелось бы, но на каждое Рождество и остаются до самого Крещения, и, конечно, на пятый день рождения малышки Марты.       Марта получает свой дар уже четвёртой среди самых младших Мадригалей, но волнение всё не отпускает никого из членов семьи. Не повлияет ли то, что она не живёт в Касите? А вдруг история с Мирабель просто повторится — без причины? На удивление, спокойней всех была Альма. Она рассказывала правнучке всё то, что не успела рассказать Иса, знакомила её поближе с домом, ведь прошлые короткие поездки были так недолговечны в памяти пятилетнего ребёнка… Марта шутит, что Мирабель будет её ангелом-хранителем, и Иса тепло улыбается дочери и сестре. Мирабель — ангел-хранитель всей семьи, и этим словам кивает даже абуэла. В назначенный день новая дверь на стене светится ещё не сложившимся узором, ярче пылает свеча, и когда Мирабель провожает племянницу, подталкивает её к Альме, та подзывает Мирабель ближе — и отдаёт свечу. Без лишних слов, без объяснений, она только улыбается, глядя на внучку, проводит рукой по курчавым волосам и указывает на Марту.       Альма и потом не отвечает на многочисленные «Почему?» и «Зачем?», и никто не видит в этом дурного — но как знамение чего-то пугающего. Наедине с Мирабель она позволяет себе смеяться: «Я слишком стара для всего этого» и «Ты и так уже подменяешь меня». Мирабель догадывается, что абуэла предчувствует свою смерть, как всякий пожилой человек. Или же её предвидел Бруно — поделился бы он с матерью таким? И бесполезно спрашивать, что будет потом со всеми ними, что будет со свечой и Каситой, этого уже никак не узнать заранее. А кажется, не так давно Камило подначивал посмотреть дядю, что будет с Энканто лет через сто, превратится ли Касита в замок к тому времени, и когда наступит второе пришествие…       Когда абуэлы не стало, Мирабель показалось, что дом затих. На миг её сердце замерло в колкой тревоге, а потом Касита, осторожно перебирая плитку, указала ей путь к комнате Альмы — не исчезнувшей, не ссыпавшейся в прах — но с изменившимся узором на двери. Теперь свечу держала Мирабель с открытыми глазами, абуэла же стояла за её спиной. Душу охватили сомнения и казалось, что вместо воздуха вокруг — одна сплошная неуверенность. Не подвести семью, не подвести… а получится ли?..       За спиной, словно из неоткуда, появились родители, тиа с Феликсом чуть поодаль, вернувшаяся на похороны Исабелла, Луиза, Долорес и Камило с Антонио.       — Мы с тобой, — сказала мама, мягко улыбаясь, и взяла руку Мирабель в свою. Кузина закивала, прикладывая руки к груди, Луиза прошептала, сдерживая слёзы:       — Ты справишься, сестрёнка!       — Ты заслуживаешь этого, как никто другой, — приобняла её Иса, и Камило, положив руку кузине на плечо, превратился в абуэлу:       — Займи моё место на благо семьи и Энканто!       Девушки разрыдались почти синхронно, Пеппа ударила сына в плечо, и над обнявшейся семьёй пролился горький дождь.       Много дней спустя, когда слёзы высохли и пришло смирение, Мирабель размышляла, за чью спину однажды встанет она сама, кого научит оберегать покой — и кто этого захочет. Кто сможет закончить одну книгу и начать другую?

***

      Хулия взволнованно вздохнула и посмотрела на Мирабель; та прошептала одними губами:       — Не волнуйся.       Они шли через внутренний двор и поднимались по лестнице на второй этаж; ещё немного по коридору, к лучащейся двери — пока без узора, с перетекающими волнами золотого. Возле столпились родители Хулии: Эрнандо, сын Камило, его чудесная жена Агата, качающая на руках младенца Мигеля, старший брат Диего и сам Камило с женой, не преминувший превратиться в Хулию и скорчить забавную рожицу. Но всё внимание девочки тут же заняла свеча, стоящая на пороге двери. Сейчас она сияла особенно ярко, когда вся семья замерла в предвкушении чуда.       Мирабель выпустила ладошку внучки и наклонилась к свече, взяла её в руки, чтобы протянуть Хулии.       — Готова ли ты получить свой дар? — спросила она тихо. Родственникам внизу, наверное и не слышно, но слова все выучили наизусть. — Готова ли ты использовать его мудро и во благо?       Хулия кивнула головой и пробормотала восхищённое «Да», рассматривая золотистую бабочку на белом воске.       — Тогда прими его, как принимали все в семье Мадригаль.       Девочка коснулась свечи, обхватывая ладошками толстый конус, не сводя глаз с ярко вспыхнувшего огонька. Мирабель знала — это добрый знак. Что-то снова загорелось в её сердце, когда Хулия делала осторожные шаги к своей двери, когда замерла, неуверенно потянулась к ручке с её инициалом, гадая, что за дар получит. Мирабель уверена, что это будет чудесно.       Но дверь исчезала медленно, стиралось золотистое свечение под испуганный всхлип Хулии. По дому пронёсся разочарованно-удивлённый гул и шёпотки «Как же так?», «Опять?».       — Абулита?..       Хулия обернулась в поисках поддержки, смотрела на неё виновато растерянно. Как же так?       — Моя дорогая…       Мирабель без раздумий опустилась на колени перед внучкой, отставляя свечу в сторону, крепко обняла девочку, и на её глазах невольно выступили слёзы.       Если бы много лет назад абуэла сделала то же…       — Всё хорошо, Хулия, всё замечательно, — говорила она сбивчиво, отстраняясь и заглядывая внучке в глаза. Погладила её по кудрям, собранным в два маленьких хвоста. — У тебя будет самый особенный дар, малышка.       — Какой же?.. — снова всхлипнула, оглядываясь на пустую стену и не веря словам абулиты.       Мирабель улыбнулась. В свои пять лет она тоже не поверила бы, но вряд ли в ту пору ей кто-нибудь сказал то, что она собиралась рассказать. А сейчас она искренне верила, что её слова окажутся правдой. На то указывали все знаки.       — Когда ты вырастешь, ты займёшь моё место. Ну же, — она вытерла уже покатившиеся по щекам Хулии слёзы, — не плачь. Будешь поддерживать здесь порядок и громко говорить: «Эй, а ну не ссорится!», — скорчила рожицу, пытаясь изобразить Камило, когда он кого-то дразнил и рассмеялась: — Будешь сеньоритой-абулитой.       Это сработало, и Хулия утёрла нос кулачком, расплылась в лукавой улыбке, полной надежды. Улыбке, от которой у Мирабель невыносимо защипало в носу и погорячело в груди — от знания, что мир маленькой девочки не рухнул сегодня и не будет рушится каждый день. Ей не придётся никому и ничего доказывать.       — Правда?       — Правда, — послышался голос Камило, принявшего образ уменьшенной Мирабель. — Чего застыли, праздник продолжается! — выкрикнул как можно громче, подражая кузине намеренно не очень похоже.       И когда малышка унеслась к обескураженным родителям рассказывать о новых возможностях и искать утешения, Камило вернул своё лицо и тихонько отвёл Мирабель в сторону.       — Ты действительно думаешь, что хранение магии передаётся по наследству именно так?       Рядом уже возникла Долорес и не отошедший далеко Эрнандо, обеспокоенный судьбой единственной дочери.       — А как ещё?       Её собственная провальная церемония даже сейчас жива в памяти у старших Мадригаль, как и восстановление Каситы, и смерть Альмы, и то, что со всеми проблемами, особенно из-за даров, шли к ней, а не Джульетте, Пеппе или кому бы то ни было ещё.       — Кто-то же должен это делать, — она развела руками, оглядывая родных. И Хулия, так похожая на саму Мирабель в детстве — даже внешне, выглядела самой достойной для этой роли. Потому, что наверняка желала её исполнить — где-то в глубине, ещё не осознавая. От этого странно щемило сердце.       Через секунду в узкий круг взрослых ворвалась Хулия и потянула Мирабель за руку:       — Пойдёмте, — окинула всех строгим взглядом, проверяя слова абулиты, — пора садиться за стол!       Мирабель тревожно оглянулась: кто-то уже успел вынести стол во дворик и даже расставить напитки и закуски. Вокруг бегали дети, разводя хаос из своих чудес, и слышались окрики родителей: «Карлос, не играй с огнём», «Не пугай брата, Валерия» и бесконечное простое «Осторожнее!». Улыбка расцвела на губах сама собой: всё как всегда в доме Мадригаль. И всегда так будет.