Мальчик и переродок

Открывая глаза, Китнисс сразу понимает, что заснула в слезах: её веки тяжелые, опухшие, и будто засыпаны песком. Но она всё равно замечает угрюмого Хеймитча рядом с её кроватью. Несмотря на вялость, она практически рефлексивно хмурится ему в ответ. — Доброе утро, Солнышко. Хорошо вздремнула? Осознание произошедшего ранее проливается на неё, словно из ведра, и она сжимается под простынями, утыкаясь лицом в жёсткую, пахнущую дезинфекцией больничную подушку. Должно быть, она оказалась здесь после неудачных съёмок последнего пропо, когда у неё случился срыв из-за мыслей о Пите. Все увещевания и уговоры Хеймитча оказались бесплодны – она не могла остановить истерические рыдания, как только осознала, что каждая её выходка обернётся пытками для Пита. В конце концов, ей вкололи какое-то успокоительное, чтобы она вырубилась. Затёкшие мышцы отдаются тянущей болью и она гадает, сколько времени её продержали без сознания. — Долго я спала? — решает она спросить. Голос оказывается слабым и хриплым. — Три дня. Она удивлённо раскрывает глаза, пытаясь сморгнуть остатки свинца в веках. — Почему так… долго? Хеймитч откидывается на спинку стула, почёсывая наметившуюся щетину на подбородке. — Понятия не имею. Видимо, хотели чтобы ты как можно меньше мешалась под ногами. — Чему бы я помешала? — спрашивает она, хотя и не уверена, что ей вообще интересно. Если Койн или кто-то ещё хотел от неё на время избавиться, ей было всё равно, зачем. У неё не осталось сил играть Сойку-пересмешницу и притворяться, что всё в порядке. Это было неправдой. В ответ Хеймитч криво усмехается, с горечью во взгляде. — Спасательной миссии в Капитолии. Специально ради тебя они отправились туда, чтобы забрать Пита. Должно быть, устали от твоего нытья, в чём не могу их винить, — сухим голосом твечает он. Она приподнимается в кровати, игнорируя его выпад. — Чтобы спасти Пита? — выдыхает она. Сердце затрепетало в груди, почти до боли стучась о грудную клетку. — Почему они не… почему не взяли меня? Я могла бы помочь! Он хмыкает. — Ну и что бы ты сделала? Поплакалась бы в белоснежный свитер Сноу? — он отрицательно взмахивает руками, — Койн ни за что не пустила бы тебя туда. Чёрт, да она никого из нас туда не пустила, — ворчит он. Китнисс нахмуривается. — О ком ты говоришь? Кого – нас? — Меня. Гейла. Финника. Они вызвались первыми, но она отказала. Не хотела рисковать своим звёздным отрядом или вроде того. Это была идея Боггса, но и ему она приказала остаться. Я даже не знаю, что за солдаты пошли в итоге на миссию – отборные жополизы, это уж наверняка. Но Китнисс его уже почти не слушает. Кровь зашумела в ушах. Впервые за многие недели она чувствует… надежду? Она пытается привыкнуть к незнакомому чувству, но желудок судорожно скручивается от нервов. Она снова переводит взгляд на Хеймитча. — Ты… как ты думаешь, у них получится? — ей страшно даже мечтать о том, что через несколько дней или даже каких-то часов, Пит к ней вернётся. Но Хеймитч лишь тяжело вздыхает. — Придётся подождать, Солнышко. После этого она даже не пытается встать с кровати, в ожидании новостей о миссии. Финник присоединяется к ней и они часами пытаются отвлечь себя верёвками, завязывая узлы и распуская их, вновь и вновь. Он тоже волнуется - за Энни. На какое-то время к ним присоединяется Гейл, кипящий от возмущения из-за того, что Койн не дала ему присоединиться к команде спасателей. Но он быстро понимает, что едва ли может их успокоить, так что, в итоге, уходит. В конце концов, речь идёт не о его близких. Китнисс и Финник почти не разговаривают, даже друг с другом, и она не знает, сколько времени проходит перед тем, как в палату, наконец, вваливается Хеймитч. Оба мгновенно поворачиваются к нему, с вопросом в глазах. Мужчина выглядит обеспокоенным и Китнисс чувствует, как её сердце пропускает удар. — У них… — она замолкает, не уверенная, о чём спросить в первую очередь. Но Хеймитч кивает. — Плутарх мне доложил – они вернулись. С Питом. — Китнисс забывает, как дышать. Биение сердца отдаётся пульсацией в горле. Он в безопасности. Пит в безопасности. И он здесь, в 13-ом. С ней. Губы сами собой растягиваются в истеричную улыбку-оскал, которая тут же исчезает, когда Финник задаёт следующий вопрос. — А Энни? Хеймитч мрачнеет и качает головой. — Говорят, им удалось достать только Пита. Что-то пошло не так и миссию пришлось отозвать, — тихо объясняет он. Кажется, в этот момент Китнисс может отчётливо видеть, как разбивается сердце Финника. На секунду она даже забывает о собственном счастье и облегчении. — О, Финник… — но он качает головой, выдавливая улыбку, не отражающуюся в его глазах. — Обо мне не волнуйся, Китнисс. Иди к нему. Взглянув на него напоследок, она выползает из кровати и следует за Хеймитчем, слегка пошатываясь на ослабевших ногах. Он её придерживает, помогая удержать равновесие. Хорошо, что он сопровождает её, потому что она не уверена, что дошла бы самостоятельно – колени с трудом удерживают её вес, голова кружится от предвкушения и тревоги. В каком состоянии она его увидит. Раненным? При смерти? Будет ли он рад ей? Будет ли зол, что она спаслась, а его оставили позади? Что, если он откажется с ней разговаривать? Она мгновенно отторгает эту мысль. Пит ни за что её не отвергнет. Он будет счастлив наконец увидеть её. Щёки уже болят от улыбки, которую она никак не может согнать, представляя, как бросится к нему в объятья. Может, он встретит её поцелуем? Вроде того самого поцелуя на пляже. Она почти что дрожит от предвкушения, когда, спустя несколько коридоров, Хеймитч заводит её в другую больничную палату. Медсёстры и врачи окружают кровать, не давая ей увидеть Пита и она чувствует укол злости от того, что они стоят у неё на пути. Но заметив её присутствие, люди расходятся, все вокруг затихают, и Китнисс перестаёт дышать. Это действительно Пит - его бледная кожа и золотистые кудри. Он прекрасен, даже ещё красивее, чем она помнит. И, каким-то образом, здоровее, чем в его последнем бессвязном интервью с Цезарем. Может, просто она так рада видеть его? Разумеется, после недель, даже почти что месяцев разлуки, он кажется ей ещё более совершенным, чем раньше. Сидя на краю больничной кушетки, он туманным взглядом осматривает окружающее его пространство и людей. Она неподвижно стоит в проходе, но когда он, наконец, поворачивается к ней, она едва не падает. — Пит, — всхлипывает она. Он моргает раз, другой. Непроницаемая пустота застилает его глаза, пока не уступает место узнаванию. — Китнисс, — шепчет он. Всхлипнув, она вбегает в комнату и бросается в его руки. Он неуверенно ловит её и заключает в объятья. Её губы мгновенно оказываются на его лице, не пропуская ни одного открытого сантиметра кожи. Она слышит облегчённые, довольные перешёптывания от медперсонала вокруг, но не обращает на них внимание. Пит шепчет её имя в её щёки, лоб, губы, будто повторяя молитву и вскоре она плачет, захлёбываясь в исступлении. Она чувствует соль его слёз, но он лишь смеётся и сжимает её крепче. Они так сцеплены друг с другом, что докторам приходится практически оттаскивать её с его колен. Сперва она сопротивляется, кусаясь и царапаясь, но её убеждают дать провести медосмотр. Поцеловав его в лоб, будто закрепляя его возвращение, она поддается уговорам, но отказывается покидать палату. — Дайте мне стул, я никуда не уйду, — выплёвывает она. Медсёстры загадочно переглядываются между собой, но одна из них всё-таки пододвигает стул к кровати Пита, и Китнисс забирается в него, не отрывая глаз от юноши перед ней, пока доктора проверяют его глаза, давление и десятки других вещей. К удивлению, на нём нет ни шрамов, ни ран, ни каких-либо других физических следов его заключения в Капитолии. Китнисс удивлена, но рада, что он наконец на свободе и даже невредим. Она желает того же для Энни и Джоанны, но не задерживается долго на этой мысли. Пока доктора его осматривают, Пит, не отрываясь, смотрит на неё с восхищённой улыбкой. Она не отворачивается, даже когда Хеймитч прочищает горло. здоровается и бормочет Питу спутанные извинения. — О чём ты? — слова ментора явно застают Пита врасплох. Китнисс исподлобья смотрит на Хеймитча. Извини за то, что бросил тебя. Что врал и отступил от нашего договора защищать девчонку — вот, что Хеймитч должен сказать, но вместо того он лишь отмахивается. — Потом об этом поговорим. Просто… отдыхай, пока что, — говорит он со странной интонацией в голосе, и уходит. Наконец, медсёстры и врачи следуют за ним, и Китнисс позволено забраться к Питу в кровать. Хотя ей не то что бы позволено - она просто делает это, не заботясь о чьём-либо разрешении. Пит с готовностью её принимает, но какое-то время они молчат. Она видит, что он устал и слаб, но так и не удерживается от вопроса: — Пит, — тихо шепчет она, прерывая равномерное гудение аппаратов, к которым он подключён. Она колеблется, но конце концов сбивчиво продолжает — что с тобой делали… в Капитолии? Его руки вокруг неё напрягаются, и она слышит, как он глубоко вдыхает и затем шумно выдыхает. Он выжидает мгновение прежде чем ответить, и даже до того, как он заговорит, она чувствует его почти осязаемую растерянность. — Я не помню.

***

Вскоре становится понятно, что Пит не помнит ничего из времени своего плена в Капитолии. Доктора говорят, это называется ретроградная амнезия. — Скорее всего, потеря памяти вызвана травмой, полученной во время его заточения. Его мозг блокирует воспоминания о событиях в Капитолии, — тихо объясняет ей мать в их отсеке, когда Китнисс приходится отойти от Пита – чтобы дать ему отдохнуть, по словам врачей. На мгновение миссис Эвердин замолкает, прежде чем добавить: — это, наверное, к лучшему, что он не помнит. Раз это было так ужасно. Мысль об этом заставляет Китнисс вздрогнуть. Она решает, что не будет заставлять Пита вспомнить. Но она не может перестать думать об этом и гадать. Во время ее визитов, когда он засыпает у нее на руках, она не может удержаться и осматривает его, осторожно проводя пальцами по его телу под одеждой, ища любые следы его заключения. Но всё, что находит – его абсолютно гладкая кожа, светлый пух волос и металл его протеза. Даже его шрамы из жизни в пекарне исчезли, сглаженные Капитолием перед его прошлыми играми. Он абсолютно идеален. От этого она ещё сильнее запутывается, но в то же время она рада, что он не страдал больше, чем ему уже пришлось. Она крепче обнимает его, спящего, слушая его ровное дыхание и мерный стук сердца, отзывающийся в ее голове мантрой: он в впорядке, в порядке, в порядке.

***

Койн ждёт лишь два дня, прежде чем навестить их в больнице. Вернув Пита, она выполнила свою часть их сделки, и теперь ожидает от Китнисс того же. Хоть Китнисс и не нравится эта женщина, она понимает, что стала её должницей. А ей не нравится быть у кого-то в долгу. Чем раньше она сможет вычеркнуть этот долг из своего списка, тем лучше. Теперь, когда Пит вернулся, она почти счастлива продолжить снимать пропо с новыми силами. — Что мне нужно будет делать? — спрашивает она, всё ещё под охраной, несмотря на сотрудничество. Койн одаривает её одобрительным взглядом. — Мы закончим снимать то, что начали, с Хоторном и Одейром, перед вашим… эпизодом. Китнисс кивает. — Пит тоже там будет, верно? Лицо Койн вдруг застывает, становясь непроницаемым, и она качает головой. — Нет. Мелларк в данный момент не годен к службе. Китнисс хмурится, сидя рядом с кроватью Пита. — Но… — Это не обсуждается. Вы нужны нам в действии, но Мелларк сейчас должен восстанавливаться. Мы не можем рисковать, перетруждая его, — прерывает её Койн. Китнисс хочется спорить дальше, но она бросает взгляд на Пита и это её останавливает. Мягко улыбаясь, он пожимает плечами. — Китнисс, всё в порядке. Мне уже лучше, но… наверное, она права. Делай, что нужно, я никуда не исчезну, — говорит он, поддразнивая. Ей не хочется уходить, вдруг с ним что-нибудь случится, пока её не будет рядом? Что, если она снова его потеряет? Но она знает, что выбора у неё нет. — Очень на это надеюсь, — предупреждает она, наклонившись к нему для объятья. Ей хочется поцеловать его, но она удерживается, чувствуя на себе пристальный взгляд Койн. Взглянув последний раз на Пита, она выходит из палаты, вслед за ней. Она не виделась с Гейлом с момента возвращения Пита. Она понимает, что он избегает её, но, если быть до конца честной, она и сама не ищет его компании. Сейчас она полностью сосредоточена на Пите, а Гейл этого не поймёт. Он, по крайней мере, может сконцентрироваться на войне, как на отдушине для скопившегося в нём гнева. Китнисс в последнее время не чувствует такой потребности. Проходя через наземные руины дистрикта 13 в сопровождении съёмочной группы, мыслями она находится за множество миль отсюда. Финник слегка отстаёт от них, давая им пространство для разговора. — Как Пит? — наконец тихо спрашивает Гейл. Она пожимает плечами, не глядя на него. — В порядке, вроде бы, — отвечает она, колеблется, но затем продолжает, — можешь сам с ним поговорить, если хочешь. Думаю, он будет рад посетителям. Гейл хмыкает, покачивая головой. — Это вряд ли, — бормочет он, — не думаю, что он хотел бы услышать, как я не смог спасти его семью от бомбардировки. Китнисс замирает, чувствуя холод в груди. — О нет, — шепчет она, поворачиваясь к нему. Как она могла забыть? — Он не… кажется, он ещё не знает про… про Двенадцатый, и что случилось с его семьёй. Гейл молчит, пытаясь осознать услышанное. — Вот чёрт, — шепчет он, и Китнисс прячет лицо в ладонях, внезапно чувствуя себя особенно уязвимой перед направленными на неё камерами. Как она расскажет ему об этом? Пит ещё ни разу об этом не обмолвился – видимо, потому что никто не удосужился ему рассказать. Спустя час съёмка прекращается. Китнисс слишком поглощена мыслями о Пите, в ужасе от предстоящего разговора, и Крессида, наконец, сдаётся, так и не вытащив из неё ничего удобоваримого для использования в пропо. После кажущегося бесконечным возвращения под землю, Китнисс, немедля, идёт к нему в палату. Он радуется её появлению, но его улыбка гаснет, как только он замечает ее смятение. — Что-то не так? Ты в порядке? Что случилось? — он сыпет вопросами, пытаясь подняться с кровати, но она качает головой, подходя ближе. — Пит… — нервно шепчет она. — Даже не знаю, как тебе сказать. Думаю, тебе ещё никто об этом не сообщил, но… после того как я взорвала силовое поле, Сноу… Он послал ракеты на Двенадцатый. Весь дистрикт… разрушен. Его больше не существует. — Она тяжело сглатывает, наблюдая за его лицом, — твоя… твоя семья, они… они не спаслись. Пит моргает, тяжело оседая обратно в кровать. Он бледнеет, но не говорит ни слова, пытаясь уложить в голове эти новости. — Они мертвы..? — сухо спрашивает он. Она кивает, прижав ладонь к губами, пытаясь задушить рвущиеся наружу слова соболезнования. Это она виновата в их смерти. Она разгневала Сноу, выстрелив в небо арены. Но цену за её неповиновение пришлось платить её друзьям, соседям, даже незнакомцам. — Почему никто… ничего не сказал… На какое-то время он затихает, не отрывая взгляда от жёстких простыней больничной кровати. Наконец, она осторожно садится рядом, пытаясь его не потревожить. Даже если он зол на неё, это заслуженно, но он продолжает молчать. — Скажи что-нибудь, — просит она дрожащим голосом. — Я… — выдавливает он, с трудом подбирая слова, — я не… не знаю, что сказать, — говорит он, наконец оглядываясь на неё. Его глаза блестят от непролившихся слёз. Он выглядит потерянным, — я не знаю, что я чувствую. Всё будто бы онемело внутри. Она обхватывает его руками и он тяжело выдыхает, пряча лицо в её объятии. — Прости, — выдавливает она, чувствуя его руки на спине. — Пит, мне так жаль. Это я виновата. После этого он снова молчит. Китнисс не может понять, кто из них трясётся сильнее.

***

Спустя какое-то время, Питу наконец позволяют покинуть больницу и присоединиться к остальным жителям дистрикта. Не осталось никого, кто мог бы жить с ним, так что ему выделяют индивидуальный блок. Китнисс нервно расхаживает по его комнате. Ей не нравится мысль о том, что ему придётся жить одному, но он лишь смеётся в ответ на её волнения. — Всё будет хорошо, Китнисс, — уверяет он её, распаковывая стандартный минимум вещей, что ему позволено иметь – серые штаны и рубашки, необходимые туалетные принадлежности. — Я ведь почти год жил один в деревне победителей. — Так и было, но в его голосе слышен вопрос, как будто он в этом не уверен, и Китнисс это тревожит. Может, он лишь делает вид, что всё в порядке, чтобы она не волновалась? — Я могу переночевать у тебя, — предлагает она, почти мгновенно краснея. Похожий румянец намечается и на его щеках. Разумеется, она ничего такого не имела ввиду, но… если задуматься… она вспоминает их последний поцелуй на пляже и манящее тепло, что расцвело внутри и пульсировало между её ног. Она отчаянно жаждет испытать это вновь. — Ты не должна, — слабо протестует он, хотя очевидно, что идея ему понравилась. Прежде чем он скажет что-то ещё, она его останавливает. — Я хочу, — твёрдым голосом говорит она, поборов скромность и смущение. — Мы обещали держаться вместе. Так что я тебя больше не оставлю. К тому же… все и так думают, что мы женаты. Они думают, у нас уже… — она колеблется, понимание того, что весь Панем думает об их отношениях заставляет её покраснеть. — Точно, — мягко соглашается он. Хмурясь, он избегает смотреть ей в глаза и продолжает аккуратно раскладывать вещи. Спустя одно тихое мгновение, она присоединяется к нему. Их кисти слегка соприкасаются, и она пытается спрятать свою улыбку.

***

Мама не рада вестям о её новом месте ночлега, и Китнисс решает не упоминать, как много ночей они с Питом уже провели в одной кровати, в объятьях друг друга. Когда она собирает некоторые вещи из их отсека, миссис Эвердин, совсем как когда-то Эффи, пытается завести с ней разговор о предохранении. — Китнисс, я знаю, ты умная девушка, но я надеюсь, что вы с Питом будете аккуратны. Я могу договориться в больнице, чтобы… Китнисс вылетает из комнаты и захлапывает дверь у неё перед лицом, кипя от негодования. Позже они с Питом лежат рядом, её кожа горит в местах, где блуждали его руки. Всё внутри неё сжимается в предвкушении, когда он оставляет первый неуверенный поцелуй на её губах. И она понимает, что волнения её матери не были так уж беспочвенны. На следующий день Китнисс, понурив голову, возвращается к ней. — Думаю, ты была права. Мне нужна контрацепция, — она говорит тихо, не в силах согнать краску с щёк. Если мама и удивлена, она не подаёт виду, коротко кивая в ответ. — Тогда идём в больницу. Поставим тебе укол. Несколько часов спустя она сидит в столовой и её рука всё ещё отзывается тянущей болью, вынуждая время от времени откладывать вилку и протирать место укола. Другой рукой она держит ладонь Пита. Ему впервые разрешено присоединиться к обеду с остальными жителями и теперь они сидят за одним столом с Финником, Гейлом и Делли, которая стала постоянным посетителем Пита в больнице, как только узнала о его возвращении. Она постоянно чему-то радуется и болтает без умолку; большую часть времени что они проводят вместе, Китнисс игнорирует её трёп, в основном сконцентрированный вокруг их общих с Питом воспоминаний о школе. Однако она с осторожностью избегает разговоров о его семье, не упоминая связанные с ними истории. Боковым зрением Китнисс следит за Питом. Он улыбается и поддерживающе кивает в ответ на всё, что Делли ему рассказывает. Он довольно легко смирился с гибелью своей семьи, думает Китнисс, представляя, как разрушила бы её смерть Прим. Но Пит, кажется, никогда не был с ними так близок. В разговорах с Китнисс он их почти не упоминал, и она не помнит, чтобы они навещали его после их первых игр. У него действительно ничего не осталось, кроме неё. Неожиданно даже для самой себя, она тянется через весь стол, чтобы сжать вторую его руку. Удивлённый, он улыбается ей и отвечает встречным пожатием, продолжая разговор с Делли. Тяжёлый взгляд, брошенный на них Гейлом, не ускользает от Китнисс, но она не обращает на это внимание. Она и так потратила слишком много времени, занимаясь самобичеванием. — Ты не помнишь? — Удивлённое восклицание Делли вытягивает Китнисс из её размышлений и она переводит взгляд на растерянного Пита. Он качает головой. — Кажется, нет… Делли едва не хныкает. — Мы же постоянно рисовали животных на улице перед пекарней! Твой папа ещё выходил к нам и подсказывал, как нарисовать тех, что мы не видели… Упоминание отца Пита заставляет его и Китнисс замереть. Делли слишком поздно осознаёт свою ошибку и зажимает рот рукой, коротко выдохнув под сердитым взглядом Китнисс. — У него амнезия, Делли. Не дави на него, — шипит она, мгновенно сожалея, при виде собирающихся слёз в глазах девушки. — Прости, я не хотела… — Делли, ничего страшного, — прерывает её Пит с усталой улыбкой на губах. Затем он переводит взгляд на Китнисс, — всё хорошо. Я в порядке. Несмотря на его уверения, Китнисс вместе с ним идёт в его комнату, игнорируя собственное расписание. За прошедшее время она не получила ни одного выговора и, вероятно, не получит, благодаря своему статусу Сойки-пересмешницы. Пит для неё важнее лекций о ядерной истории. — Ты не должна со мной нянчиться, — говорит он с усмешкой, сидя на кровати. — Ты сейчас нужна в другом месте. Она поводит плечами, неуверенно переступая с ноги на ногу рядом с дверью. — Может, я не нянчусь. Может, я просто хочу быть рядом с тобой, — она пытается быть искренней. Выражать чувства было для неё сложнее всего. — Да? — Почти игриво спрашивает он, хотя и не без сомнения в голосе. Он берёт её за руку, слегка притягивая к себе, — хватит метаться из стороны в сторону, меня это с ума сводит, — говорит он, усмехаясь, и она тоже улыбается, устраиваясь рядом с ним на кровати. Подушечки его пальцев заставляют её кожу гореть в местах, где он к ней прикасается и она вспоминает их ночные поцелуи, не замечая его обеспокоенного взгляда. — Прости, что я так многого не помню, — робко говорит он и она в удивлении оглядывает его лицо. — Ничего, — уверяет она его. — Не извиняйся. Ты прошел через такое, что никто из нас не в силах понять… это на тебя повлияло. Доктора сказали, что возвращение воспоминаний может занять какое-то время, если они вообще к тебе вернуться. Может, это и к лучшему, что ты не можешь вспомнить, — предполагает она, повторяя слова матери. Пит кивает, хотя и не выглядит убеждённым. — Возможно. Ей хочется отвлечь его от этих раздумий. Она ведёт пальцами вверх по его руке и он наклоняет голову, вопросительно глядя не неё. — Давай лучше… о чём-нибудь другом поговорим, — предлагает она, чувствуя, как собственная неопытность вгоняет её в краску. — Или… не будем разговаривать. Что угодно. Она не осмеливается посмотреть ему в глаза, но всё равно видит, как оживилось его лицо. — Тогда чем ты хочешь заняться? — тихо спрашивает он. Её сердце громко стучит и она заставляет себя наклониться к нему ближе, сокращая разделяющие их сантиметры. — Ну… — она не знает, как озвучить свои желания, но Пит всё понимает. Пальцами он берёт её за подбородок и заставляет поднять лицо. Его дыхание оседает на её губах, прежде чем он накрывает их своими. Сначала поцелуй медленный, сдержанный, постепенно перерастая в более жадный и отчаянный, когда они привыкают друг к другу. И вскоре она оказывается на спине, скрытая под его телом. Она приоткрывает губы и их языки встречаются. Когда он отрывается от неё, перемещая поцелую на её шею, она отчаянно набирает в лёгкие воздуха. Пока он требовательно прижимается к чувствительной коже под её челюстью, она извивается, чувствуя, как между ног собирается липкая влага. Бедром она чувствует его твёрдость и открывает глаза. — Мне поставили укол… сегодня утром, — говорит она, привлекая его внимание. Он приподнимает голову, но, очевидно, не понимает, к чему она ведёт. — Для предохранения… понимаешь? Тогда он понимает, и его глаза расширяются. — Ого, — выдыхает он, и она прикусывает губу, в смущении опуская глаза. — Мы не… мы не обязаны это делать прямо сейчас… Можно и потом… Конечно, если ты хочешь, — спешно добавляет она, но он лишь смахивает волосы с её лица. — Я хочу, — шепчет он и его глаза темнеют. — Но мы можем не торопиться. Улыбнувшись, она притягивает его к себе для следующего жаркого поцелуя. Остаток ночи они неловко исследуют друг друга, сначала с одеждой, затем без. И когда Пит пальцами доводит её до неожиданного, сильного до дрожи оргазма, она понимает, что долго терпеть они не смогут.

***

Китнисс снимается ещё в паре пропо вместе с Финником, для Плутарха и Крессиды. Он не может перестать думать об Энни, оставшейся в Капитолии, и Китнисс чувствует вину за то, что Пит вновь с ней, в безопасности. К счастью, Фулвия придумывает серию роликов в память о падших трибутах, на какое-то время освобождая их от съемок. Надеясь, что свежий воздух поможет Финнику хоть немного отвлечься, Китнисс приглашает его на их с Гейлом вылазки в лес. Но в окрестностях бывшего дистрикта 13 нет никаких водоёмов, так что она добивается разрешения отправиться с ним к озеру рядом с Двенадцатым. Конечно, с оговоркой на то, что Крессида со съёмочной группой будут их сопровождать, собирая материал для новых роликов. Даже под присмотром военных, Финник оживает, едва погрузившись в озеро, и она улыбается, наблюдая за ним с берега. Но как бы Китнисс с ней не ругалась, Койн не разрешила отпустить с ними Пита. Вернувшись в Тринадцатый, она спешит к нему в комнату. Сидя спиной к двери, он рисует. Или, скорее, пытается. Он застенчиво смотрит на неё, пока она осматривает неуверенные линии и пятна краски на холсте, растянутом на мольберте. — Я знаю, что раньше умел это делать, — говорит он, нервно постукивая кистью о край баночки с зелёной краской. — Видимо, я это потерял. — Ты рассказывал об этом доктору? — Хмурится Китнисс. — Да, — вздыхает Пит. — Говорят, такое случается. Что навык обязательно вернётся, если продолжать пытаться. — Он замолкает, проводит кистью по холсту, оставляя нераспознаваемую загогулину, но останавливается и качает головой, поняв, что не знает, что делает. Она пытается обнадёживающе улыбнуться и берёт другую кисть. — Можно, я попробую? — обмакнув кисть в жёлтый, она продолжает начатую им линию, тщательно вырисовывая размытую форму одуванчика. Закончив, она ждёт его реакции. Он критично осматривает ее работу и улыбается. — Хорошо получилось, — заключает он, и она смущённо опускает глаза. — Помнишь следующий день, после того, как ты дал мне тот хлеб? Я хотела поблагодарить тебя. Пыталась набраться смелости чтобы заговорить с тобой, но… не знала, как. Я смотрела на тебя, но ты отвернулся. Тогда я заметила одуванчик. И, внезапно, я поняла, как позаботиться обо мне и Прим. Как прокормить нас. Но… я всё ещё вспоминаю о тебе каждый раз, когда вижу одуванчики, — признаётся она, поднимая взгляд на его лицо. Он всё ещё улыбается, но теперь выглядит слегка растерянно. — Я помню хлеб, как бросил его тебе из пекарни. Но… кажется, не могу вспомнить следующий день в школе, — говорит он, качая головой. Она вновь хмурится, обеспокоенная его словами. Я всё о тебе знаю – сказал он ей однажды. И он действительно помнил о ней всё, даже то, что она сама забыла. Внезапно он снова мрачнеет — Прости, — шепчет он, протирая лоб. — Не знаю, что со мной не так. Её сердце пропускает удар и она спешно бросает кисть, чтобы руками обвить его шею. — Всё в порядке, Пит. Я тебе помогу, ладно? Я помогу тебе вспомнить, — бормочет она ему в шею. Она целует нежную кожу и он, судорожно вздохнув, наклоняет голову, вовлекая её в поцелуй. Она проникает языком в его рот, прикусывает его губы, вызывая у него тихий стон. Забыв о своих предрассудках, она толкает его на кровать, с решимостью заставить его на мгновение забыть о всех тревогах. Его руки свободно блуждают по её телу и она умудряется оторваться от него, только чтобы стянуть с него футболку. Она осыпает влажными поцелуями его грудь и он запускает пальцы ей в волосы, чтобы притянуть обратно к своим губам. Перевернув её на спину, он устраивается между её ног, прижимая к ней эрекцию, заставляя её задохнуться. Непроизвольно она начинает тереться о него и Пит отвечает ей встречными движениями. Она чувствует нарастающее удовольствие, пульсирующее между ног и больше не может терпеть — Пит, — стонет она, — я хочу… давай..? — Он замирает, задыхаясь, подобно ей. — Ты уверена? — Нерешительно спрашивает он и она с готовностью кивает, стягивая с себя одежду. Пит снимает штаны, слегка замешкавшись, и сбрасывает их с протеза. Под хлопковой тканью белья ясно выделяется его эрекция. Дрожа, Китнисс не торопится снять с себя последнее, ожидая действий от него, и едва не теряет дар речи при виде его члена. Она совсем не знает что с этим делать. Но тогда Пит снимает с неё бельё и восхищённо вздыхает при виде её обнажённой фигуры. Она старается не закрываться от его взгляда, впитывающего её без остатка. Она не успевает почувствовать смущение, когда его рука направляется между её ног и за пару неловких движений находит клитор. Изогнувшись от острого ощущения, она чувствует, как его рот накрывает одну из грудей, жадно вбирая сосок. Ощущения и чувства настолько сильные, настолько приятные и новые для неё, что она не уверена, как реагировать. Особенно когда его пальцы погружаются вглубь неё. — Пит, — хныкает она и он вторит ей, зовя её по имени. В её разуме остаётся лишь одна ясная мысль. Делал ли он это раньше? Она изо всех сил сдерживается, чтобы не задать этот вопрос. Всё равно нет смысла спрашивать, если он не сможет вспомнить. Или, что хуже, сможет. Это всё неважно – решает она. Ей известно, насколько популярным он был в школе, и что у него наверняка были поклонницы. Но прямо сейчас – он рядом с ней. — Сейчас, — настаивает она и он прекращает свои манипуляции, оглядываясь на неё. Его щёки порозовели, зрачки расширились. — Хочешь, чтобы я..? Она кивает, призывающе раздвигая ноги. Он тяжело сглатывает, но устраивается над ней, направляя себя рукой к её входу. Пара неловких движений и он толкается внутрь. Воздух застревает в её горле, когда она чувствует его давление и как он растягивает её изнутри. Это чуть-чуть больно, но вполне терпимо. Пит издаёт низкий стон, проталкиваясь глубже, пока их бёдра не встречаются — О, Китнисс… Она согласно выдыхает и закрывает глаза, концентрируясь на чувстве наполненности. — Пит… — умоляюще стонет она, спустя мгновение, и Пит начинает двигаться. Поначалу, его движения неравномерные, пока они оба привыкают к новым ощущениям. Он прячет лицо в изгибе её шеи и она крепче хватается за его плечи. Вскоре их тела двигаются слаженно, и она стонет ему на ухо. Внезапно остановившись, он издаёт почти болезненный стон и она чувствует его пульсацию внутри. В ней разливается жидкое тепло и на мгновение ей овладевает паника, но тут же она вспоминает об уколе и успокаивается. — Прости, — шепчет он, выходя из неё, но она не отпускает его от себя, пока их дыхание не выравнивается. — Мне понравилось, — уверяет она его. Но он успокаивается лишь после того, как дважды заставляет её кончить.

***

Сидя в их общем отсеке, Прим с восторгом рассказывает ей и матери о своих успехах в больнице – в ней увидели потенциал и пригласили на продвинутый курс медицины. Китнисс чувствует себя виноватой за то, что в последнее время отдалилась от сестры, проводя почти всё время с Питом, хотя та, в свою очередь, днями пропадает в больнице, полностью поглощённая своим делом. Тогда их и находит Хеймитч. — Что тебе нужно? — спрашивает его Китнисс. Она не хотела звучать грубо, но всё равно так и вышло. — Что, уже не могу поболтать с моей дорогой Пересмешницей? — отшучивается Хеймитч. — Как у него дела? — Мог бы и сам его спросить, — говорит она, бросая на него косой взгляд. Хеймитч пожимает плечами. — Уже. Почти сразу после его возвращения. Это не так-то просто, у него тут не все дома, — говорит Хеймитч, похлопывая себя по затылку. Почему-то, от этого жеста Китнисс чувствует, что должна оправдать Пита. — Его пытали, Хеймитч. Мог бы проявить хоть немного сочувствия. — Но Хеймитч лишь вновь пожимает плечами. — Думаешь? Разве он похож на жертву пыток? — Допытывается он. Китнисс колеблется. — Да, в последнем прямом эфире он выглядел довольно помятым. Но после спасения на нём не нашли ни царапинки. Странно, правда? — К чему ты ведёшь? — резко спрашивает она. Миссис Эвердин и Прим озадаченно переглядываются. — Не знаю, — он вновь передёргивает плечами. — Что-то мне в нём не нравится, не знаю точно, что. Но когда я говорил с ним об эвакуации победителей из арены, и почему нам пришлось его оставить, он не понял, о чём речь. — Ну, а разве это не хорошо? Можешь порадоваться, ты вроде как теперь и не виноват, что бросил его. — Может быть, — невозмутимо отвечает Хеймитч, кажется, и не заметивший брошенное ему обвинение, — но это странно, что он не помнит определённые вещи. Она хмурится. — В больнице сказали, это нормальная реакция на то, через что ему пришлось пройти. — Так и через что он прошёл, конкретно? — раздраженно выплёвывает он. — Койн не говорит, каким его нашли, мол, информация засекречена. Плутарх, по его словам, ничего не знает. Я не смог найти ни одного участника операции, даже Боггсу ничего неизвестно, а ведь он её правая рука. Доктора тоже ничего не говорят о его состоянии. Китнисс растерянно поворачивается к матери, ища поддержки. Та лишь вздыхает. — Я хотела работать над его восстановлением, но мне не позволили. Это уникальный случай амнезии, я просила хотя бы ознакомиться с его историей болезни, чтобы узнать больше, но мне сказали, что у меня нет необходимого уровня доступа. — Ты одна из лучших целителей, что у них есть! Вы с Прим справились бы лучше, чем любой их медик! — Спорит Китнисс, но миссис Эвердин нечего ответить. Хеймитч направляется к двери. — Я просто хотел сказать – что-то тут не чисто. Койн я не особо доверяю, — говорит он и уходит, а Китнисс остаётся, переваривая услышанное. Она тоже не верит Койн, но та вернула ей Пита. И этого должно быть достаточно.

***

Китнисс всегда предпочитала игнорировать собственные тревоги и проблемы. Вместо того, чтобы встретиться с ними лицом к лицу, она притворялась, что не обращает на них внимания, не замечает их. Однако по какой-то причине, ей не удаётся игнорировать беспокойство Хеймитча, так что она прибегает к другому способу отвлечения. К сексу. Им трудно придерживаться общественных рамок и не трогать друг друга на публике. Китнисс прилагает все усилия, чтобы не накинуться на него в столовой, или больнице, или в лифте. Так что, когда они наконец остаются наедине, она себя не ограничивает. После целого года отрицания этих желаний, она больше не хочет тратить время попусту. Пит тоже не осторожничает, когда она толкает его на кровать, срывает с него одежду и избавляется от своей. Оседлав его, она медлит, привыкая к новой позе, но затем двигается яростно, с оттяжкой, чувствуя себя всемогущей. Он ей уступает, поддаваясь её ритму, беспомощно сжимая её бёдра и грудь. Кончая, она едва осознаёт насколько громко звучат её крики в его крошечной комнате. Её оргазм за доли секунд подводит Пита к его собственному, вырывая из него сдавленный стон, от чего Китнисс внутренне содрогается. — Пит… — выдыхает она, обессиленно падая ему на грудь. Он тяжело дышит и она смотрит на него, улыбаясь. Но его глаза направлены в потолок безо всякого выражения, рот безвольно открыт. Она прищуривается, — Пит? — Он не отвечает, хотя его грудь мерно опадает с каждым выдохом. Она трясёт его за плечо. Ничего. — Пит! — Кричит она ему в лицо, продолжая трясти. Наконец, он моргает, его взгляд фокусируется и он смотрит ей в лицо. — Китнисс. Что? — Растерянно спрашивает он, кладя руки ей на бёдра. Она таращится на него. — Что? Куда ты исчез? Я тебя звала, а ты не отвечал! Он быстро моргает, хмуря брови. — Я… не знаю. Видимо, на минуту отключился, — мямлит он, пытаясь выдавить улыбку. Она продолжает смотреть на него с неприкрытым волнением. Нахмурившись, он притягивает её к себе, — Извини, я не хотел тебя напугать. Я в порядке, просто немного устал. Она прячет лицо у него в груди, вновь прокручивая в голове разговор с Хеймитчем. — Пит… — сдавленно вздыхает она, не зная, что ещё добавить. Оба какое-то время молчат, пока не засыпают. Прорезавшая тишину сирена будит их моментально. Свет в комнате мигает с особой последовательностью, которая знакома Китнисс – ту же запись пустили во время последней бомбардировки, после интервью Пита, прямо перед его спасением. Очередная атака Капитолия? Ответ на вопрос звучит секундой позже, когда механический голос озвучивает инструкции к эвакуации всех жителей дистрикта на нижние уровни. “Это не учения”. — Что происходит? — спрашивает Пит, пока они торопливо натягивают одежду. Китнисс не приходится отвечать – дверь в их комнату тут же распахивается, впуская Боггса и другого солдата. — Эвердин, Мелларк – немедленно следуйте за мной, — приказывает Боггс. Китнисс еле успевает обуться и хочет помочь Питу, но солдаты выводят их наружу. — На нас напали? — Кричит Китнисс, пытаясь переорать сирены. Боггс коротко кивает в ответ, хватает обувь Пита и выталкивает их прочь из комнаты, явно нервничая. — На это нет времени, наши системы зафиксировали прибывающие ракеты. Быстрее, у нас максимум полчаса. Китнисс и Пит молчат всю дорогу, следуя за военными сквозь поток людей, торопящихся на нижние уровни. Боггс расталкивает людей вокруг, расчищая путь перед приоритетной фигурой – Сойкой-пересмешницей. Их приводят к лифтам, предназначенным только для военных с высоким уровнем доступа. Китнисс крепко держит Пита за руку, чувствуя стук сердца в горле. В лифте с ними едут другие солдаты, но почти все выходят на верхних этажах, прежде чем кабина прибывает в уже знакомые Китнисс катакомбы. — Отсюда вы знаете дорогу, — говорит Боггс и она кивает в ответ. Блок Е. Она не спрашивает, куда отвести Пита, это очевидно – он остаётся с ней. Боггс вручает Питу его ботинки, прежде чем лифт закрывается и они с Китнисс проходят между толпами прибывающих в спешке людей. Здесь звук сирены приглушен, но атмосфера всеобщей паники всё равно наполняет пространство, почти как во время прошлой атаки, но даже с большим безумием, пока люди сортируются по отведённым им секторам. Она чувствует облегчение, найдя маму и Прим ожидающими её в их отсеке. — Китнисс, — кричит Прим, заключая её в объятие, — ты успела. Я так испугалась. — Боггс нас нашёл. У нас было мало времени, — отвечает она, взглянув на маму. Чёртов кот и в этот раз с ними. Прим обнимает Пита и они садятся рядом на одной из коек. На другом конце коридора она видит семью Хоторн с Гейлом во главе, направляющихся в их сектор. Китнисс обменивается кивком со старым другом, радуясь, что он и его семья в безопасности. Должно быть, снаряды оказались ближе, чем они расчитывали, потому что очень скоро они чувствуют первый удар. Подземелье трясётся от взрывов, раскатывающихся по поверхности, оглушительный грохот резонирует в её черепе. Китнисс крепче прижимает к себе Прим и Пита, стискивая веки и они пригибаются, пережидая бомбардировку. Она надеется, что все жители дистрикта успели спуститься вовремя. В этот раз атака оказывается короче, но с меньшими перерывами между взрывами. Они заперты чуть более суток, прежде чем им разрешают покинуть убежище. Когда они предпринимают попытку подняться на верхние уровни, в бункере царит хаос. Очередной механический голос отдаёт людям инструкции к возвращению в их отсеки и толпа грохочет разнобойными голосами, споря о том, если имеются ввиду их жилые секторы наверху или тут, в убежище. Миссис Эвердин уверена, что инструкция подобна учениям, которые проходили в дистрикте ранее, так что они направляются к одному из лифтов, чтобы подняться. Сирена и впрямь звучит не так тревожно и громко, как первая, так что Китнисс с ней соглашается. И всё равно им приходится прорываться через толпу людей, раздумывающих, уйти им или остаться. Вернувшись на свой этаж, они тут же натыкаются на Хеймитча. Взлохмаченный, он выглядит так, будто не совсем в своём уме. Взглядом он моментально находит Китнисс. — Ты! — Выкрикивает он, указывает на неё, заставив замереть, — за мной, немедленно! Она оглядывается на Пита, не менее растерянного, но когда Хеймитч смотрит на него, его лицо искривляется в такую страшную гримасу, что на мгновение Китнисс боится, что у него случился припадок. — Что тебе от нс нужно? — требовательно спрашивает она, но Хеймитч качает головой, хватая её за руку. Он подталкивает Пита к миссис Эвердин и Прим, испуганно прижимающую к себе протестующего Лютика. — Только тебя. Флоренс, отведи их в вашу комнату, — когда никто не торопится исполнять его указы, он кричит, — Быстро! — И тащит Китнисс за собой, прежде чем она может что-либо возразить. Она оглядывается на Пита и её семью, пока они не исчезают за поворотом и затем пытается вывернуться из хватки Хеймитча. Но тот оказывается сильнее, чем выглядит. — Что ты делаешь?! — Кричит она, — мне больно! — Он что, пьян? Но спиртом он не пахнет, да и как бы он мог достать алкоголь в Тринадцатом? — Солнышко, — он останавливается, оборачивается к ней, оскаливаясь и качая головой, — кое-что произошло. И ты должна это увидеть. Койн была бы против, но… Больше он ничего не говорит, но Китнисс слишком озадачена, чтобы продолжить перепалку. Она гадает, что такого могло случится во время бомбардировки? Он ведёт её на больничный этаж, где их встречает ещё большее смятение: медсёстры и военные в беспорядочно передвигаются по коридорам, оттесняя их, пока Хеймитч протаскивает её через окружающий хаос. — Какого чёрта тут произошло? — Кричит она. — Кто-то ранен? — она не может представить масштаб происшествия, которое могло бы спровоцировать такие волнения. Может, Койн или Плутарх пострадали во время атаки… — Не совсем, — отрезает Хеймитч. В следующий момент они оказываются в палате, полной больничного персонала и военных, отдающих команды и пререкающихся между собой. В углу комнаты Китнисс замечает Боггса и, кажется, видит блеск серебряных волос Койн комнате за односторонним зеркалом, но перед ней слишком много людей, чтобы сказать точно. Хеймитч расталкивает толпу перед ним, таща её за собой. Конечно, солдаты гораздо сильнее его, но в данный момент все слишком сбиты с толку, чтобы обратить на него внимание. Однако Боггс их всё равно замечает и мгновенно останавливает. — Эбернети! Её тут быть не должно..! — Хеймитч неумолимо сверлит его взглядом. — Ты сам прекрасно знаешь, что она заслуживает знать. — Между мужчинами происходит бессловная перепалка и Боггс, наконец, уступает, проталкивая их к центру палаты. К этому моменту Китнисс слышит стук собственной крови в ушах. Не имея понятия, что ей ожидать, она начинает опасаться худшего. Что, если Гейл пострадал? Или Финник? Поузи, Рори или Вик? Она отталкивает одного из докторов, перегородившего ей дорогу, Хеймитч выпускает её руку и она оказывается прямо перед больничной койкой. Там, на самом краю, вытянув руки по швам, пока медсёстры втыкают в него всевозможные иглы, сидит призрак. Нет, не призрак. Призраки остаются после мёртвых. Но Пит не мёртв. Он остался в жилом секторе вместе с её матерью и Прим. Тогда как возможно то, что она теперь стоит перед ним, глядя ему в лицо? Что это за плод больного воображения? Его пепельные волосы спутаны в колтуны, голубые глаза напоминают глаза дикого животного. Кожа расцветает синяками, порезами и кровью. Китнисс пытается вздохнуть, но, кажется, она забыла как дышать. Она не может даже сглотнуть, как будто сердце комком сжалось у неё в горле. Внезапно ноги кажутся слишком слабыми, чтобы удерживать её вес. Это слишком. — Китнисс, — нерешительно окликает её Хеймитч. При звуке её имени, юноша на кровати мгновенно поворачивается в её сторону. Его глаза лезут из орбит при виде неё. — Ты! — Шипит он, растягивая рот в ужаснейшую из гримас, что ей приходилось видеть. Её тело каменеет, на коже выступает холодный пот. В глазах темнеет и она отключается ровно в тот момент, когда он бросается к ней. Последнее, что она чувствует – его пальцы, впившиеся ей в шею.