Мальчик и переродок

Вместе с горсткой других людей, Китнисс вызывают в командный центр для просмотра нового пропо, снятого с клоном. Сам он отсутствует на встрече, и это наводит подозрения. Непонятно, если его не пригласили или он сам решил не появляться. Бити прерывает капитолийский выпуск новостей о войне, вместо того транслируя их ролик. От вида их обоих в кадре у неё сжимается сердце – они крепко держатся за руки, он пока что и не подозревает о её обмане, о том, какую правду она от него скрывает. Она не досматривает видео, тихо покидая кабинет и возвращаясь в семейный отсек. Там она какое-то время лежит в кровати, связывая и развязывая узлы на верёвке, подаренной Финником. Китнисс игнорирует остаток её расписания, полностью поглощённая узловязанием, и откладывает верёвку лишь с приходом Прим во время рефлексии. Пальцы протестующе ноют когда Китнисс их нацонец разминает, подушечки покраснели от трения, но эта боль приносит ей странное удовлетворение. — У Пита прогресс, — с улыбкой говорит Прим, приседая на краешек кровати. Китнисс смотрит на неё с сомнением. — Правда? — Прошла уже неделя с его последнего эпизода, — радостно сообщает она, подгибая под себя ноги, — он может посмотреть целое видео с тобой без каких-либо припадков. Два дня назад ему перестали давать морфлинг, чтобы проследить за его реакцией, и он неплохо справляется. Китнисс хмурится, переворачиваясь на бок, чтобы получше рассмотреть сестру. — Так что он больше меня не ненавидит? — Ну… припадков у него не было, но он всё ещё зол на тебя, — мрачнеет она. — Даже очень зол. — Китнисс безнадёжно опускает взгляд и Прим торопится продолжить, — но я каждый день с ним разговариваю, пытаюсь оправдать тебя. Думаю, у меня потихоньку получается до него достучаться. Не волнуйся, Китнисс, это медленный процесс, но у нас всё получится, — она подвигается ближе к Китнисс и сжимает её руку в своей. Китнисс лишь вздыхает и переворачивается на спину, вновь устремляя взгляд в потолок. — Да, наверняка, — бормочет она. Теперь оба Пита ненавидят её. Прекрасно.

***

Китнисс уже неделю не видела клонированного Пита, – хоть она и ненавидит называть его так даже в мыслях, она не может придумать альтернативу. Он не пытался её разыскать, а она слишком пристыжена (и упряма), чтобы прийти первой. Она пытается проводить время с Финником и Гейлом, но с первым невозможно вести разговор из-за тоски, с которой он неумолимо начинает говорить об Энни, а последний слишком угрюм и часто занят с Бити в оружейной. К тому же он всё ещё осуждает её поведение с Питом, и она даже в каком-то смысле согласна с ним. Прим и мама проводят большинство времени в больнице, и Китнисс чувствует, как её изоляция становится невыносимой. Она слишком много времени проводит внутри своих мыслей, и ей кажется, что она вот-вот сойдёт с ума. Так что она решается навестить Пита в больнице. Хоть это и кажется нелепой затеей, ей попросту нечем больше заняться. К тому же, ей хочется собственными глазами увидеть улучшения в его состоянии, о которых так оптимистично рассказывает Прим. Заранее готовя себя к разочарованию, она старается на многое не надеяться. Наконец, она заходит в изолированное крыло больницы, где держат Пита. — Можно мне с ним поговорить? — робко спрашивает она, не отрывая взгляд от одностороннего окна в комнату Пита. Он склонился над столом, его руки совершают какие-то отрывистые движения. Доктора тихо переговариваются между собой, но затем дают согласие. — В этот раз он не будет связан, — предупреждает её один из них, и она делает глубокий вздох, прежде чем кивнуть в знак понимания. Дверь открывается и она заставляет себя войти. Сначала Пит бросает на неё равнодушный взгляд через плечо и тут же отворачивается, но когда понимает, кого увидел, напрягается и медленно поворачивается к ней. Прищуренными глазами, полными недоверия, он тщательно осматривает её, но в его выражении нет чего-то, что присутствовало в нём все предыдущие разы, когда они сталкивались лицом к лицу. В нём нет страха. Однако это лишь секундное облегчение – негодование всё ещё написано у него во взгляде, затуманивая голубизну его глаз. Она нервно вытягивается и тяжело сглатывает, услышав тихо закрывшуюся за ней дверь, но, не желая показывать слабину, пытается выглядеть безразличной. — Привет, — выдавливает она наконец. Уголок его левого глаза нервно подёргивается. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он безучастно, как будто её присутствие вгоняет его в скуку. Однако он не отрывает от неё взгляда. Она пожимает плечами, силясь найти слова во внезапно высохшем горле. — Эм, — она откашливается, смущённая предательством её голоса. — Прим сказала, что тебе вроде как… лучше. Вот я и подумала навестить тебя. Он коротко хмыкает, едва заметно качая головой. — Если сравнивать с состоянием бредового психоза – да, сейчас мне лучше — повернувшись к ней спиной, он продолжает своё занятие. Китнисс улавливает шуршание карандаша по бумаге и понимает что он, должно быть, рисует. Нервно кусая губу, она ступает на шаг ближе. — Ты… рисуешь? — спрашивает она, пытаясь незаметно посмотреть на работу, скрытую его плечами, но ей не удаётся ничего увидеть. Отвечает он не сразу. — Ага, — хрипло говорит он. — Часть терапии. — Помогает? Его руки останавливаются. — Это… расслабляет, пожалуй, — признаёт он и продолжает рисовать. Наступает тишина и Китнисс пытается придумать, что бы ещё сказать. Она не знает, о чём вообще можно с ним разговаривать, какие темы считать безопасными. Может ли она упоминать события из прошлого, или лучше придерживаться нейтральных фактов? Она бросает осторожный взгляд на зеркало, будто ожидая подсказки, но никого за ним не видит. Так что она решает испытать свою удачу. — Ты… раньше постоянно рисовал. В смысле, до того как… — она колеблется, ей неловко упоминать его истязания, и она начинает заново, — точнее, раньше тебе тоже это нравилось. Ты помогал мне с… нашим семейным справочником. Слушая её, Пит полностью замирает. Она слышит, как учащается его дыхание, его плечи вздымаются и опускаются с каждый вздохом. Она прикусывает нижнюю губу, подготавливая себя к его возможному ответу – словесному, либо физическому. Однако он её удивляет. — Я рисовал… растения, да? Для тебя. Она моргает, уставившись на его затылок. Её губы непроизвольно растягиваются в слабую улыбку. — Да. После тура. Я повредила лодыжку и не могла ходить какое-то время, так что ты каждый день приходил ко мне. Я описывала растения и ты делал наброски, пока не получалось как нужно. Слушая её, он чуть наклоняется вперёд, а затем роняет карандаш и прячет лицо в ладонях. Его пальцы прочесывают взъерошенные кудряшки волос и он сокрушённо вздыхает. — Кажется, я это помню, только… — он запинается и отнимает руки от лица, устремляя взгляд в стену перед ним. — Мне трудно понять, что реально, а что нет. Это сбивает с толку. Хмурясь, она складывает руки на груди и нерешительно пинает пол носком ботинка. Она не уверена, что именно должна сказать, так что сочиняет на ходу: — Ну… ты всегда можешь спросить у Прим или Хеймитча, что действительно произошло, а что нет. Или даже мою маму. Или… можешь спросить меня. Если хочешь. Подобрав карандаш, Пит задумчиво постукивает его тупым концом о стол. — Думаешь, ты могла бы мне помочь? — с сомнением спрашивает он. Хотя он её и не видит, она пожимает плечами. — Я точно не знаю, но… да, думаю, смогла бы… может, даже лучше, чем кто-либо другой, — в конце концов, если большая часть его повреждённых воспоминаний так или иначе связаны с ней, она – единственный человек, который может их прояснить. — Ты хочешь помочь мне? Она прикусывает губу, роняя взгляд на пол. — Да, — она говорит тихо, но он всё равно её слышит. Не отвечая, он склоняется над своим рисунком, возвращаясь к работе. Она наблюдает, как двигаются мышцы его рук, когда он рисует, как он поворачивает голову, время от времени передвигая лист бумаги. Она подходит ближе. — Что ты рисуешь? — спрашивает она и останавливается, когда замечает, как он напрягается, чувствуя её приближение. Она задерживает дыхание, пока он со вздохом не расслабляется. — Одуванчик, — еле слыщно говорит он, и она в удивлении отступает на шаг назад. — Оду… — она не договаривает, в изумлении замолкая, чувствуя, как что-то внутри неё сжимается. Почему именно одуванчик? Что это может для него значить? — Я помню про хлеб, Китнисс, — внезапно говорит он, застигая её врасплох. Она расширяет глаза. — Правда? Он поворачивается лицом к ней и её вздох застревает в горле. — Я помню… помню, что шёл дождь. И ты копалась в мусоре у нас на заднем дворе. — Он останавливается, вопросительно глядя на неё, будто ища подтверждения своим словам. Она ободряюще кивает, чувствуя, как сердце ускоряется в её груди. — Ты выглядела так, будто… будто ты умираешь. Я был уверен, что ты вот-вот умрёшь. Так что я подпалил несколько булок хлеба и бросил их тебе, хотя мама сказала скормить их свиньям. Китнисс вновь кивает, нервно теребя край своей рубашки. — Так и было. Я хотела поблагодарить тебя на следующий день, за то, что ты спас нас с Прим. Но… я не знала, как. Я пыталась подойти к тебе, после школы… — Я помню, как смотрел на тебя во дворе, — прерывает он. — Ты отвернулась и… кажется, сорвала одуванчик, — она кивает, чувствуя, как едва приподнимается уголок её губ. Пит бросает взгляд на безупречное изображение одуванчика у него на столе, — видимо… видимо я так никогда и не смог этого забыть. Это воспоминание – другое, оно не сверкает, как остальные. — Я тоже не смогла, — мягко соглашается она, слегка смущаясь. Пауза затягивается и Пит избегает смотреть ей в глаза. Наконец, он отворачивается. — Китнисс, я очень устал. Её сердце пропускает удар, но она быстро кивает. — Да, хорошо. Я тогда пойду, эм… — Может, ты могла бы прийти в другой раз, — говорит он, глядя в стену. На мгновение она смотрит на него, пытаясь понять, действительно ли она услышала надежду в его голосе. Скорее всего, показалось. — Да, посмотрим, — наконец говорит она и выходит из палаты. Доктора возбуждённо щебечут между собой, записывая заметки в своих планшетах. Они и не замечают, как она уходит.

***

Она ждёт несколько дней, прежде чем снова его навестить. В этот раз она берёт с собой их семейный лесной справочник, надеясь, что книга всколыхнёт какие-нибудь воспоминания в Пите. Когда она заходит в его палату, он кажется менее настороженным. — Здравствуй, — осторожно говорит он и она слегка прикусывает щёку, чтобы придать себе уверенности. — Привет, — отвечает она и осторожно протягивает ему книгу. — Я принесла наш семейный справочник. Подумала, тебе может быть интересно на него взглянуть. Вдруг ты… вспомнишь, что-нибудь, — что-нибудь хорошее, – надеется она про себя. У неё остались лишь радостные воспоминания из того времени, когда они вместе с Питом работали над справочником и она почти уверена, что и у него будет так же. Хмурясь, он принимает книгу из её рук и аккуратно кладёт её на стол перед собой. Он проводит руками по потёртой обложке, открывает её и начинает перелистывать страницу за страницей, осторожно ощупывая каждую. Она пристально следит за его лицом, оставаясь в паре метров от него. Иногда его лицо искажается, узнавание осветляет его глаза, – иногда они даже затуманиваются, и тогда он останавливается на минуту, будто вспоминая что-то значительное. Он моргает и тяжело вздыхает, вдумчиво проводя пальцами по рисунку цветка, когда-то сделанного им самим. — Это была самое нормальное, что мы делали вместе. Я тебе это тогда сказал, да? Правда или нет? Она улыбается ему, радуясь его воспоминанию, и кивает. — Правда. Так ты и сказал. Он размышляет, задумчиво постукивая пальцами о страницу и затем добавляет: — Ты на меня пялилась в тот момент, правда или ложь? Она чувствует жар, приливающий к щекам, вспоминая своё смущение, когда он её поймал за этим занятием. И даже сейчас она смущается, понимая, что он это помнит. — Ну, ты же рисовал. Я наблюдала за тем, как ты это делаешь, — оправдывается она. Его лицо искажается в непонятное выражение и он отводит взгляд, заставляя её пожалеть о сказанном. — Правда, — неохотно признаётся она, чувствуя, что должна продолжить, — но ты тоже на меня постоянно пялился. Ещё в школе. Он задумчиво хмурится. — Да? — Она кивает, но он внезапно выпрямляется, будто застигнутый врасплох неожиданной мыслью. — Я сидел за тобой на истории. И справа от тебя на математике. Ты всегда сидела как можно ближе к окну. Мне казалось, что ты больше внимания уделяешь птицам за окном, чем урокам. Китнисс в изумлении открывает рот, недоверчиво глядя на него, чувствуя, как тепло растекается у неё внутри. — Да, точно, — шепчет она. — В смысле, там я и сидела. И ты.. тоже, — она не хочет признавать, что она тоже его замечала в те моменты, но то, что он это помнит, делает её неописуемо счастливой. Пит облегчённо откидывается на стуле, возвращаясь глазами к книге. Он находит последнюю заполненную страницу и пролистывает оставшиеся пустые. — Мы успели закончить? Она качает головой. — Нет, всегда есть что туда добавить. Он поднимает взгляд на неё. — Если хочешь… можем продолжить. Думаю, это будет полезно для моего лечения. Она прикусывает губу. — Хорошо, — соглашается она и, прежде чем успеет передумать, добавляет, — я бы с радостью.

***

Она всё чаще навещает его, и они целыми часами работают сообща, склонившись над книгой. Он зарисовывает растения по её рассказам из памяти, – травы из 12-го ей не достать, так что она в мельчайших деталях описывает каждое растение, что помнит, и он делает наброски, пока не получается идеально. Лишь пару раз ему приходится переделывать рисунок заново. А когда ей больше нечего рассказать о растениях из родного дистрикта, они добавляют те, что она находит рядом с 13-ым, во время их вылазок с Гейлом. Время от времени её оставляют с ним без присмотра из-за зеркального окна, когда медперсонал уходит на перерыв, или спешит оказать внимание более экстренным пациентам. Сначала ей страшновато оказаться с ним наедине, но вскоре она понимает, что может не бояться, что он на неё нападёт – он не обнимает её при встрече, да и вообще не притрагивается к ней во время её визитов. Время, что они проводят вместе всё ещё напряжённое и полное новизны – ей кажется, будто они начинают с чистого листа, узнавая друг друга по-новому. И, вероятно, так и есть. Однажды, зайдя в комнату с книгой в руках, она застаёт его нервно расхаживающим по палате. Она откладывает книгу на стол. — Что случилось? — спрашивает она, и он раздражённо фыркает, внезапно останавливаясь посреди комнаты. — Вот бы меня хоть иногда отсюда выпускали, — выплёвывает он. — Я себя иногда чувствую словно животное взаперти. Словно пленник, — его лицо мрачнеет и он заламывает руки. — Совсем как в Капитолии. Китнисс замирает, нервно сглатывая. Она понятия не имеет, что сказать ему. Он всё ещё не знает о клоне, о настоящей причине, по которой он всё ещё заточен в этой комнате. Она косит взгляд в сторону зеркального стекла, зная, что по ту сторону за ними пристально наблюдают. — Странно, что тебе не разрешают выходить отсюда, — мягко говорит она, внутренне съеживаясь. Она ненавидит врать ему. Это кажется неправильным, — может, ты мог бы спросить их… — Я пытался, — отрезает он. — Мне сказали, что я всё ещё опасен для населения. Но я не понимаю, почему! Раз я могу быть наедине с тобой без того чтобы… — он резко останавливается и продолжает свои метания по палате. Китнисс смотрит в окно и решается. — Давай я с ними поговорю. Поручусь за тебя. Если ты не против, — предлагает она, переводя на него взгляд. Он поворачивается к ней лицом и, спустя мгновение, решительно кивает. Радуясь тому, что проблема, хотя бы на время, разрешилась, она раскрывает книгу. — Я нашла новую ягоду для справочника.

***

Приходя к нему в следующий раз, она уже не удивляется, находя наблюдательную комнату пустой. Но удивляется, увидев Пита неподвижно лежащим на кровати, со взглядом, устремлённым в потолок. Обычно он готов к её приходу, даже ждёт её. Но когда она открывает дверь, он не сдвигается с места. — Пит? — Спрашивает она. Ответа не следует. Она хмурится, — что происходит? Он хмыкает, его лицо дёргается, но по-прежнему не обращает на неё внимания. Она осторожно кладёт книгу на стол. — Ладно… мне прийти в другой раз? — его безразличие и, очевидно, неприятие, ранит её, но она старается контролировать свою реакцию. — Лучше вообще не возвращайся, — напряжённо отвечает он. Несмотря на всю её решительность, его слова застают её врасплох. — Что? — Мне надоело что люди постоянно мне врут. А ты только этим и занималась, всё это время – лгала мне каждый чёртов день. Она чувствует, как приподнимаются волоски на её затылке и как внезапно желудок скручивает от тошноты. Она очень даже догадывается, о чём он говорит, только не понимает, как он об этом узнал. Она ещё не разговаривала с его докторами, планируя сначала обсудить это с Хеймитчем – что им делать, как рассказать Питу о его двойнике, как добиться разрешения на то, чтобы он покинул палату. Клон всё ещё её избегает (и, если честно, она его тоже), но она знает, что ему всё ещё можно посещать общественные места, что он обычно и делает в компании Делли, которой, насколько Китнисс известно, ни о чём не рассказали. Она сглатывает комок в горле. — Тебе рассказали о… — О клоне, — говорит он без выразительно. — Наверное, в каком-то смысле мне даже льстит, что меня клонировали. С другой стороны, они и пальцем о палец не ударили, чтобы хотя бы попробовать меня спасти. Китнисс нервно теребит рукав собственной рубашки, не уверенная, куда их заведёт этот разговор. С одной стороны, то, что он наконец знает правду – это облегчение. Но с другой… ей страшно, как сильно это может испортить их прогресс. — Я хотела, чтобы тебя спасли. Думала, что таков и был план, — Пит хмыкает и ей хочется себя оправдать. — Я не знала, что они сделали. Я не знала, что это был клон, не сразу… — Но уже какое-то время тебе это известно, вот только меня ты в ситуацию не посвятила, — парирует он, не отрывая взгляд от потолка. Его руки, сложенные под головой, напрягаются. Она глубоко вздыхает, прежде чем ответить. — У меня был приказ не… — И с каких это пор Китнисс Эвердин следует приказам? — издевательски спрашивает он. — Я не знала, как тебе сказать. Я боялась, — признаёт она, и он удовлетворённо хмыкает. — Ну наконец, хоть какая-то правда из уст нашей трусливой Сойки-пересмешницы. Интересно, может из всего, что ты успела мне сказать, только это и не было ложью. Она оскаливается. — Да ты понятия не имеешь, каково мне было… Внезапно он садится на кровати, и она напрягается, рефлексивно готовясь к атаке, но он лишь смотрит на неё испепеляющим взглядом. — Ты права, я не могу представить, каково это – жить в относительной безопасности, под защитой целого дистрикта, с тёплой постелью, трёхразовым питанием, туалетом, чтобы справлять нужду, душем, чтобы мыться. Без угрозы ежедневных, нет, ежечасных пыток ядом, впрыскиваемым тебе под кожу, до тех пор пока ты не бредишь так сильно, что мочишься под себя от ужаса, расцарапывая себе лицо. Нет, мне и не представить, каково это – жить без регулярных побоев от охранника тюрьмы и его шестёрок, которым особенно нравилось забирать твой протез и наблюдать, как ты ползаешь по камере, — брезгливо рычит он сквозь зубы. — Тебе досталась лёгкая участь Сойки-пересмешницы в этом подземном гнёздышке где ради тебя на всё готовы. Китнисс чувствует подступающую тошноту, не в силах вытеснить из головы образы его пыток. Её никто не посвящал в детали мучений, которым он подвергся в Капитолии. Она до боли зажмуривает глаза, пытаясь не утратить оставшиеся крохи самообладания. — Я не… я не знала, я никого не просила спасти меня, а не… я просила Хеймитча, чтобы он спас тебя, не меня! Это должен был быть ты! Я не знала об их планах! Она домысливает детали их положения, – её и клона. Не только Пит стал жертвой расчётливых действий Плутарха и Койн, все трое оказались под ударом. — Я не этого хотела, — хрипло говорит она. — Я просто хотела тебя. Хотела, чтобы ты вернулся, чёрт возьми! Он впивается в неё взглядом, его руки напрягаются, сжимая края матраса. — Должно быть, те несколько недель, прежде чем меня сюда выбросили, были для тебя сказкой. В неведении, с клоном, — внезапно он ухмыляется, и это кажется намёком на ещё более жестокие мысли в его голове. Что-то зловещее расцветает в его глазах. — Скажи, ты его уже трахнула? Она не удерживает отвращённого возгласа, но унижение заглушает рвущиеся наружу возражения. — Как ты смеешь… — Это сойдёт за “да”, — говорит он, цинично хмыкнув. — Ну и что, понравилось тебе трахаться с моим клоном? Он оправдал твои ожидания? О, наверняка он был так ласков и нежен с тобой. Её лицо пылает от гнева. — Это не твоё собачье дело, — огрызается она, но он лишь зло смеётся в ответ. — Что, разве нет? Или, может, в этом-то и проблема, — он сужает глаза, будто пытаясь залезть ей в голову. — Да, так оно и есть. Нежность – это не про тебя, не так ли? — она смотрит на него с настороженностью, когда он вдруг поднимается с кровати. Но когда он подходит к ней на шаг, она не двигается с места, опасаясь, что любое неверное движение его спровоцирует. Что у него на уме? Его рот искривляется в усмешку, когда он подходит ещё ближе. — Нет, только не Китнисс Эвердин. Ты любишь пожестче, да? — Говорит он пониженным голосом. Она широко раскрывает глаза, чувствуя, как холодок пробегает вдоль её позвоночника. Странная смесь презрения и азарта в его голосе сбивает её с толку. — Нет, — выдавливает она, потому что это бред. Она не хочет удовлетворять его ожидания, но он стоит так близко, что она практически может ощущать тепло его тела и влажность дыхания. Эта близость обезоруживает – они не находились в таком плотном контакте с того дня, когда он задушил её. Кончик его губ слегка подрагивает, приподнимаясь вверх. — Да, так и есть. Тебе нужно, чтобы тебя разрушили, — он наклоняется к ней ближе, почти касаясь её носа кончиком своего. — Потому что ты грязная потаскуха. Её тело реагирует быстрее, чем она может это осознать и остановить – она выставляет вперёд ладонь, чтобы оттолкнуть его от себя, но он ловит её за запястье, притягивая её вплотную к себе. — Пошёл ты, — шипит она, демонстративно задирая подбородок, дрожа от ярости и, к своему стыду, предвкушения. — Ты ведь только того и хочешь, — говорит он дразняще низким тоном. Его глаза обследуют её лицо и затем взгляд падает вниз, на её грудь. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. — Нет, — она пытается сохранить твёрдость в голосе, но не может игнорировать колебание, как и пульсацию в промежности, в ответ на его слова и тон. Пит слегка скалится, ухмыляясь шире. — Да, хочешь. Я почти что чую, как сильно ты хочешь мой член внутри тебя. Чтобы я трахнул тебя так сильно, что ты ещё неделю сидеть не сможешь, — шепчет он, крепче сжимая её запястье. Из неё вырывается предательский всхлип и, должно быть, он это слышит, потому что в ту же секунду он бросает её на кровать, она даже не успевает выдохнуть в изумлении. Нагнув её, он давит на её спину, прижимая к матрасу, и коленом открывает её ноги для себя. Он стягивает с неё штаны и бельё и она слишком потрясена, чтобы сделать что-либо. Только почувствовав холодный воздух, соприкасающийся с её складками, уже влажными от возбуждения, она внезапно осознаёт: он действительно собирается заняться с ней сексом. Повинуясь инстинкту, она пытается приподняться на локтях, но одним грубым движением Пит прижимает её обратно к кровати. — Не двигайся, — рычит он, другой рукой возясь с собственными штанами. Её рот безвольно распахивается, а зрение затуманивается, когда она чувствует как головка его члена касается её нижних губ. Но он не толкается дальше, вместо того проводя кончиком вдоль её щели, тем самым извлекая из неё задушенный стон. — Уже мокрая, а я ещё и не начинал. Ты просто отвратительная, ты в курсе? Пристыженная и разгневанная его обвинением, она сжимает покрывало в кулаки. — Пошёл ты, — плюётся она через плечо. — Если собираешься меня трахнуть, просто сделай это уже. — Тебе же этого и хочется, — усмехается он, увлажняя член её всё прибывающими соками. Она сжимает зубы, отказываясь отвечать ему, но он этого не терпит. Схватив её косу, он тянет её голову вверх. — Мне нужно, чтобы ты умоляла о моём члене, Пересмешница. Я хочу слышать твои мольбы, — она яростно машет головой, но обнаруживает, что бёдрами тянется к нему, подаваясь назад. Он сильнее дёргает её за косу, — скажи это! Кожа головы отзывается расцветающей болью от силы его хватки. Слёзы разочарования щиплют глаза и она наконец всхлипывает: — Прошу, трахни меня! Пожалуйста! Без предупреждения, он входит в неё так резко и с такой силой, что практически выбивает воздух из её лёгких. Почти сразу, не давая ей времени на то, чтобы она привыкла к его объёму, он начинает жестоко вбиваться в неё. Его бёдра бьются о её задницу с такой силой, что комната наполняется звуками встречающейся плоти. Пит стонет с каждым новым движением внутри неё, и она каждый раз рефлексивно сжимается вокруг него, едва замечая собственные жалкие стоны и поскуливания – они звучат как будто исходят из совершенно другого человека, отчаянного и сломленного. Выпустив её волосы, Пит хватает её бёдра, сильнее насаживая её на себя и она кричит, приглушенная матрацем. Кончик его члена вбивается слишком глубоко, начиная причинять боль, и она пытается приспособиться к новой позиции, кладя левое колено на кровать. Ей приходится вцепиться в матрас, чтобы не скатиться дальше от его рывков внутри неё. — Чёрт, ты такая тугая, — рычит он. Звук его члена, врывающегося в её мокрые складки, подчёркиваёт каждое его слово, — как бы тебе понравилось, если бы я кончил на тебя? Или лучше внутрь? Этого ты хочешь, Пересмешница? Его голос звучит как издёвка, но она так же слышит, будто в нём вот-вот что-то сорвётся. Она не отвечает, пряча своё лицо и крики в простынях. — Чёрт! — Громко ругается он, несколько раз беспорядочно вбиваясь в неё, прежде чем затихнуть, с мягкой пульсацией проливаясь внутри. Его пальцы так сильно впиваются в её кожу, что наверняка оставляют синяки. Она смирно ждёт, пока он закончит, не зная, что должна делать. Когда он выходит из неё, его сперма стекает вниз по её бёдрам, но он отшатываетя, не потрудившись надеть на неё штаны. Оба тяжело дышат, полностью замолкая на какое-то время, пока Пит не выдавливает: — Тебе лучше уйти. Не отвечая, Китнисс зажмуривается и неловко тянется назад, чтобы вернуть брюки на место. Она поднимается на трясущихся ногах. Пит отворачивается, поправляя собственную одежду. На мгновение она замирает и он резко выдыхает: — Китнисс, убирайся из моей комнаты. Я сказал тебе уходить. Я не могу… не хочу тебя видеть, — в его голосе звучит сталь, но Китнисс кажется, что она слышит как он слегка дрожит. Без единого слова, она уходит. Пустота за дверью застигает её врасплох, напоминая ей об обычно дежурящих там врачах и медсёстрах. Никто не видел произошедшее, но она уверена, что в его комнате ведётся постоянная видеозапись. Пристыженная, она торопится в привычную ей подсобку, сжимаясь в углу в попытке спрятаться. Её трясёт, глаза наполняются слезами, но тело всё ещё вибрирует нуждой. Игнорируя стыд, она проскальзывает рукой в трусы к набухшему комочку нервов. Подушечки пальцев размазывают вытекающую из неё сперму, прежде чем остановиться на клиторе. Заглушая стоны рукавом, Китнисс, наконец, кончает.

***

После этого она старается держаться от него подальше, но вспоминает, что её книга осталась у него в комнате. Это реликвия, слишком сильно связанная с её отцом, чтобы просто её там бросить. Она раздумывает, не попросить ли Хеймитча или кого-нибудь из докторов забрать книгу для неё, но в таком случае они обязательно захотят знать, почему она избегает Пита, а она не планирует им ничего рассказывать. Хотя и уверена, что они и так уже всё знают. Но она не хочет показывать, что её это как-то ранило – кто знает, как это могло повлиять на восстановление Пита. Так что она старается выглядеть безразличной, вступая в палату. Пит едва на неё оглядывается, не прекращая записывать что-то в блокнот. Она заставляет себя расправить плечи, не желая первой сдавать позиции. — Я пришла за моим справочником, — ровным тоном говорит она, скрещивая руки на груди. Он кивает и, подобрав книгу с края стола, протягивает ей, никаким другим образом не отмечая её присутствие. Раздражённая его поведением, она тянется за книгой, но Пит её быстро отдёргивает, наконец поворачиваясь к ней лицом и она оказывается прикована к месту его взглядом. — Может, хочешь продолжить? — Спрашивает он. В его тоне нет ничего, что выдавало бы его настроение – ни злости, ни сожаления. Она колеблется, застигнутая врасплох его предложением. — Я… хорошо, — тупо отвечает она, потому что что ещё она могла бы сказать? И они возвращаются к работе. Никто из них не упоминает произошедшее.

***

Возвращаясь в свой отсек, Китнисс цепенеет, замечая клона, облокотившегося о стену рядом с дверью в их с Прим и мамой комнату. Она дважды оглядывает его с ног до головы, чтобы убедиться, что перед ней стоит не оригинальный Пит, который с каждым днём выглядит всё лучше. Но Пит перед ней не смотрит затравленными глазами, его щёки не такие впалые, его тело выглядит чуть менее истощённым. И всё же, его появление шокирует её. Они не виделись того самого дня, когда он сказал ей держаться от него подальше и Китнисс понятия не имеет, зачем он мог прийти или почему он выглядит таким радостным, заметив её. — Китнисс, привет, — с теплом в голосе говорит он, отталкиваясь от стены, чтобы подойти к ней навстречу, пока она аккуратно ступает в его сторону. — П-Пит, — она запинается, произнося его имя, не будучи уверенной, как его называть. Её рот безвольно распахивается от удивления, когда он вовлекает её в объятье. — Я скучал по тебе. Мы так давно не виделись. Ты меня даже не навещала, — отстраняясь от неё, он едва не надувает губы, будто от обиды, но его глаза всё ещё ей улыбаются, как если бы он лишь её поддразнивал. Она молча смотрит на него, пытаясь осознать происходящее, — только не говори, что избегаешь меня? Она быстро моргает, наконец усваивая его слова. Он что, серьёзно? — Ты… ты ведь сам мне сказал оставить тебя в покое. Ты на меня разозлился, — говорит она напрямую, слишком шокированная, чтобы как-то оправдываться. — Как я мог сказать тебе такое? — хмурится он. Её лицо искривляется в гримасу крайнего замешательства, брови хмурятся. — Ты правда не помнишь? Услышав это, Пит отступает на шаг, чтобы её осмотреть, тревога пускает свои корни в его глазах. — Не помню что? Она слабо вдыхает и выдыхает. Что вообще происходит? — Пит, — шепчет она, выставляя перед собой руки в аккуратном успокаивающем жесте, — ты не помнишь, о чём мы разговаривали с Койн? Что она тебе рассказала о том…. о том, кто ты такой? Он моргает раз, затем второй, глядя на неё сверху вниз, медленно пытаясь понять её вопрос. И она точно видит момент, когда его неведение сменяется пониманием. Это ужасает. Его лицо мгновенно вытягивается и он хватает себя за волосы. — О нет, — выдавливает он, потирая лоб. — О нет. Я… как я мог забыть? Чутьё подсказывает ей, что с ним что-то не так. Он неловко отступает назад, слегка запинаясь и она тянется к его руке. — Пит, думаю тебе нужно к доктору, — настаивает она, и он лишь кивает, позволяя ей увести его в больничное крыло. Она отводит его к единственному человеку, которому может доверять: к своей матери.

***

Вскоре становится понятно, что состояние клона куда серьёзнее, чем кто-либо мог предположить – из под попечительства миссис Эвердин его переводят под присмотр лучших специалистов дистрикта. К его случаю вовлекается даже Койн. — Что с ним не так? — Спрашивает Китнисс у матери. Та отвечает ей мрачным взглядом. — Его разум деградирует. Китнисс впивается в неё пустым взглядом, пытаясь понять смысл её слов. — Но что это значит? — Китнисс, я сама до конца не понимаю, — качает головой миссис Эвердин. — Этот уровень науки и процедур выше моих познаний. Но, насколько мне удалось понять из обсуждений докторов… это довольно серьёзно. Прикусив щёку, Китнисс устремляет задумчивый взгляд вдоль коридора. — Можно мне с ним увидеться? — Спрашивает она. — Боюсь, пока что его содержат в карантине. Но может ты могла бы поговорить с Койн… Китнисс немедленно хмурится: разговаривать с этой женщиной – последнее, чего бы ей хотелось. Она уверена, что и сама Койн разделяет эти чувства. Но она уже устала от секретов. И она намерена не дать Койн спустить это дело с рук. О, она станет той ещё занозой в заднице, пока не будет в курсе малейшей вещи происходящей и с Питом, и с Клоном. Однако ей не приходится её искать – Койн сама вызывает её, Плутарха и Хеймитча, вместе с несколькими докторами и учёными на секретную встречу в командный центр. — К сожалению, экспериментальный объект номер 73382 страдает тем же недугом, что и предыдущие, — без заминок начинает Койн. Китнисс может лишь догадываться, что объект о котором та говорит и есть Пит. Она хмурится от этой клинической отстранённости с которой говорит Койн. — На сегодняшний день, это является самым удачным экспериментом в области клонирования, и самым длительным, по сравнению с предшествующими ему объектами. Однако и он оказался подвержен деградации. Нейроны в его мозге уже начинают отмирать, потеря памяти и мыслительных способностей происходит быстрее, чем мы изначально полагали. Китнисс оглядывает лица людей вокруг себя. Все собравшиеся выглядят мрачно, но никто не выражает того ужаса, нарастание которого она чувствует внутри себя. — Но что это значит для него? — выпаливает она, встречаясь взглядом с Койн. Женщина выглядит строгой и непреклонной. — Клон разрушается. К сожалению, эксперимент оказался неудачным, хотя и послужил своей цели. Я рекомендую ликвидацию экспериментального объекта. Китнисс хватает воздух ртом, чувствуя, будто в её желудке образовалась дыра. — Вы не можете… Ликвидировать… вы хотите убить его? — Термин не имеет значения, — холодно отвечает Койн, и Китнисс отчаянно смотрит на людей, собравшихся вокруг стола. Кажется, эта новость никого особенно не взволновала. Она устремляет взгляд на Хеймитча. — Ты что, ничего не скажешь? — требует она. Старый ментор лишь устало смотрит на неё. — Поверь, ты бы не хотела это услышать, — она не отводит от него взгляда и он вздыхает. — Клон умирает - вот, что президент пытается до нас донести. Может, будет лучше, если мы… избавим его страданий. — Но… — она отчаянно борется с нарастающей внутри неё истерикой. — Как ты можешь говорить об этом так бесцеремонно? Он… он же человек! А не просто какой-то клон! У него есть мысли, чувства, собственный опыт! Он не какая-то… собака, чтобы его усыпить! Хеймитч отводит взгляд, очевидно, не желая это больше обсуждать, и ей хочется швырнуть в него стул. Но прежде чем она успевает начать страстную мольбу, Койн продолжает: — Это лишь моя рекомендация. Мне показалось, что это наиболее милосердный вариант. Но, как я вижу, это повлияет в первую очередь на вас и на его близких, так что решение о его судьбе останется за вами и наблюдающими его врачами. Китнисс беспомощно смотрит на неё. — Разве они не могут ему как-то помочь? Разве они не могут спасти его? Койн вздыхает, будто этот разговор выводит её из себя. — Его деградация необратима. Они могут лишь замедлить процесс и облегчить его состояние. Я считаю, что это огромная и излишняя трата наших ресурсов. Но, возможно, медикам будет интересно изучить его более пристально, так что, как я уже сказала, за неимением родственников, я поручаю это решение вам, солдат Эвердин. — Она окидывает взглядом собравшихся людей, прежде чем продолжить: — но я собрала вас здесь и по другой причине. Новости с поля боя, — она улыбается и это выглядит чертовски не к месту. — Нам удалось вскрыть Орех во Втором. Мы взяли дистрикт и наши силы уже просочились в Капитолий. Прямо сейчас, пока мы разговариваем, они продвигаются вглубь, к президентскому дворцу, где укрылся Сноу. В ближайшие несколько дней я ожидаю новостей от Боггса по поводу осады. По комнате распространяется радостные перешёптывания, но Китнисс едва улавливает её слова. Возможность того, что война, а вместе с ней и правление Сноу, близки к концу, кажется почти что нелепой, слишком невозможной, чтобы принять это. Она может думать лишь о Пите. О них обоих.

***

Эти новости выбивают её из колеи больше, чем она могла бы себе представить. Пит умирает? Это невообразимо. Может, он и не является настоящим Питом, на для неё он – настоящий. Разве все те недели, что они провели вместе, узнавая, заботясь, находя утешение друг в друге – разве всё это ничего не значит? Она не может это принять. Как она может его отпустить? Она приходит к нему в больницу, сразу после собрания в командном центре, но он спит. Несколько часов она проводит в ожидании около его кровати, пока одна из медсестёр наконец не говорит ей, что он, вероятно, ещё какое-то время не проснётся. Подавленная, она уходит, и направляется в другое место, где когда-то чувствовала хотя бы крупицу счастья. Когда она заходит в комнату Пита, бросив беглый взгляд на докторов, он встречает её достаточно дружелюбно. Их отношения были достаточно напряжённые с того раза, когда они занимались сексом, и никто из них так и не упоминал ни тот вечер, ни произошедшее. И всё же, он слегка хмурится, заметив её обеспокоенное состояние. — Что это с тобой? — спрашивает он. Не совсем безразлично, но и несравнимо с тем уровнем тепла и сочувствия, что был ему свойственен до охмора. Замерев, она пожимает плечами и вгрызается в и без того покусанный ноготь большого пальца. Надо ли ему рассказать? Прошлый их разговор о клоне закончился весьма неудачно, может ли это снова его расстроить? Она не знает. Кажется, что он уже смирился с существованием своего клона, но хотелось бы ему знать о его судьбе? О том, что Койн хочет его ликвидировать? Китнисс решает, что больше не может от него ничего утаивать, вне зависимости от исхода. Он заслуживает знать правду. Тяжело вздохнув, она роняет руку с растерзанными кутикулами. — Я сегодня встретилась с Койн. И с врачами. Клон… твой клон… он умирает. — Она задерживает дыхание, пытаясь распознать его реакцию. Кожа над его левой бровью слегка подёргивается. — Как? — Наконец спрашивает он, и она начинает нервно дёргать себя за рукава рубашки. — Его мозг… вроде как, отключается. Его сознание деградирует, и, по словам Койн, долго он не протянет, — шепчет она. — Похоже, так происходит со всеми клонами. Пит отворачивается от неё. — Оу. Она заламывает руки и продолжает. Теперь, когда она уже начала говорить, слова хлынули из неё вольным потоком: — Она сказала, что они хотят просто… ликвидировать его. Усыпить его, как животное… нет, даже хуже! Это так... жестоко. Но она оставляет решение за мной, и я не знаю, что мне делать. Как я могу просто… Он резко встает, отталкивая стул за себя. Она захлапывает рот и он оборачивается, начиная метаться по комнате, сжимая волосы в кулаках. Её пугает паника, написанная на его лице. — Пит? Тряся головой, он начинает бормотать что-то про себя, не прекращая свои расхаживания. — Как животное… ликвидировать его… убить… как животное. Китнисс не отрывает от него взгляда, улавливая лишь куски из его причитаний. Сначала она лишь беспомощно смотрит на него, но затем подходит к нему и берёт его за руку. Он её игнорирует, выворачиваясь из хватки и продолжает расхаживать взад и вперёд по комнате. Без задней мысли, она идёт ему навстречу, но неудачно сталкивается с ним как раз когда он поворачивается. Он врезается в неё, вышибая весь воздух из её лёгких, и, неловко отшатываясь от него, ногой она цепляется за его левую щиколотку. Протез его подводит, он подаётся вперёд и падает на пол. — Пит! — Восклицает она, удерживая равновесие, чтобы не упасть самой, и тут же тянется к нему, чтобы помочь ему встать. Её встречает неожиданный и точный удар прямиком в ключицу. Не ожидая атаки, она валится на пол и никак не может вдохнуть, её лёгкие будто сплющились от удара падения. — Переродок! — Ревёт он, неуклюже поднимаясь на колени. Она видит его обезумевшие глаза и, всё ещё задыхаясь и откашливаясь, пытается отползти от него подальше, — ты хочешь меня убить! Ты пытаешься убить меня! — Китнисс отчаянно машет головой, и выставляет перед собой руку в умоляющем жесте, как раз в тот момент, когда он на неё наступает. Дверь за ними распахивается и санитары торопятся скрутить его, прежде чем он успеет осуществить задуманное. Он издаёт леденящий кровь вопль, отмахиваясь от них и несколько раз умудряется попасть кулаками в цель, почти что отбиваясь от них за счёт грубой силы, прежде чем они наконец вкалывают ему успокоительное. — Она переродок! Уберите её от меня! — Воет он. Его разъярённые конвульсии стихают, увядая, под гнётом быстро действующего вещества. Спазм в её груди наконец отпускает и она делает глубокий вдох, тут же заходясь в приступе кашля. — Что это с ним? — Всхлипывает она. — Я просто пыталась ему помочь, утешить его. При звуке её голоса, Пита пробирает судорога, запрокидывая его голову. Санитары продолжают его удерживать, прижимая его руки и ноги к полу, чтобы предотвратить новую атаку. — Ты его спровоцировала. У него припадок – его разум перепроживает момент пытки, — объясняет ей один из них, пока другой начинает шептать ему слова утешения. — Пит, с тобой всё хорошо. Ты в Дистрикте 13, в больнице. Ты в безопасности. Никто не причинит тебе вреда. Ты в безопасности. Всё, что ты себе сейчас представляешь – ненастоящее. Мы лишь пытаемся помочь тебе. Китнисс встряхивает от бурлящего в крови адреналина, и она съеживается в комок на полу, пытаясь прийти в себя от шока. Она не видела его в таком состоянии с момента его возвращения. Она никогда не исключала возможности повторной атаки, но всё же до конца не верила, что он снова это сделает. Наконец, Пит немного расслабляется и начинает всхлипывать, тихо и беспомощно. Его отпускают и он мгновенно сдувается, будто бы приростая к полу. — Что со мной не так? — Невнятно хныкает он. Медики пытаются его успокоить, но он трясёт головой, — посмотрите на меня. Посмотрите, что Сноу со мной сделал. Это я переродок. Не она. Я монстр, — его грудь вздрагивает от спазматического всхлипа. — Лучше бы Койн убила меня, а не клона. Ликвидировала меня. Прежде чем я ещё кому-нибудь наврежу. Я не могу так жить. Его мольбы выводят её из ступора. Она решительно приподнимается на трясущихся конечностях и ползёт к нему. Врачи смотрят на неё предостерегающе, но она упрямо смотрит на них в ответ, пока они не отступают с её пути. Она склоняется над Питом. Увидев её, он качает головой и пытается отодвинуться, но он слишком слаб. Она сжимает его запястья. — Пит. Пит, посмотри на меня. — Китнисс, я не могу… я не хочу снова сделать тебе больно, — всхлипывает он, но она лишь сильнее сжимает его руки в своих. — И не сделаешь. Пит. Пит, — пытается она, но тщетно: он продолжает ей сопротивляться. И тогда она делает немыслимое, выпуская его руки и обхватывая ладонями его лицо, чтобы поцеловать его в губы. Он замирает под ней, но она лишь крепче прижимается своими губами к его, пытаясь этим жестом передать ему всё, что не может сказать словами. Она отрывается от него, как только чувствует, что он расслабился. Его зрачки уменьшились и глаза смотрят ясно и чётко, прямо ей в лицо. Она снова берёт его запястья. — Не покидай меня, прошу, — шепчет она, чувствуя как слёзы стекают по щекам. — Не дай ему победить. Не дай ему снова забрать тебя у меня, Пит. Он качает головой и тяжело сглатывает. Она прижимается своим лбом к его и шепчет: — Останься со мной. Что-то мелькает в его глазах и его лицо смягчается. Его щёки блестят от его слёз. — Всегда, — отвечает он.

***

Ей запрещают навещать Пита во время его восстановления после эпизода, по крайней мере, первые 48 часов. Она думает сходить к клону, но ей кажется, будто проводя время с ним, она обманывает настоящего Пита. Она чувствует себя в тупике и ей больно, так что решает не делать ничего и остается в семейном отсеке, валяясь на кровати и считая плитку на потолке. Прим пытается вывести её из этого около коматозного состояния. — Китнисс, это на тебя не похоже, — упрекает она её, и Китнисс слабо вздыхает. — Я не знаю что мне делать, Прим, — говорит она. — Всё разваливается на части. Сестра наклоняется над ней и смахивает с её лба непослушные тёмные прядки. — Я понимаю, почему тебе может так казаться. Но ведь всё не так плохо. По-моему, мир постепенно улучшается. Говорят, война вот-вот закончится, разве это не здорово? Китнисс прикрывает глаза. — Может, там я и должна была быть. В Капитолии, на линии фронта. Бороться со Сноу. — Она пытается это себе представить, каково было бы пустить стрелу прямиком ему в сердце. Ей приятно смаковать эти фантазии о его убийстве, ведь это всё - его вина. Он сделал это с Питом, с ней, со всеми. И он должен поплатиться за это. — Может, Койн меня туда отправит, если я попрошу. Всё равно она меня ненавидит. — Тогда кто будет заботиться о Пите? — Спрашивает Прим и Китнисс раскрывает глаза в потолок. — Ему нужна помощь врачей, а не моя. Я только делаю всё хуже. Ты могла бы ему помочь, Прим. — А как же другой? О нём кто позаботиться? — настаивает Прим, голосом, таким же мягким, как её прикосновение, — у него никого нет, Китнисс. Ему больно и одиноко. Ты нужна ему. Глаза Китнисс наполняются нежданными слезами. Она сглатывает быстро растущий комок в горле — Он умирает, Прим. Это слишком больно… Рука Прим приземляется на плечо сестры и крепко его сжимает. — Так не дай ему умереть в одиночестве.

***

На пределе своей решимости, Китнисс приходит в палату к клону. Он не спит. Она почти что теряет всю свою смелость, но он её замечает и вяло улыбается. — Привет, — говорит он хриплым голосом. Она выдавливает нервную улыбку ему в ответ, подходя ближе и устраиваясь на стуле рядом с его кроватью. — Тебе привет. Как ты себя чувствуешь? — Глупый вопрос, но вежливые разговоры никогда не были её сильной стороной. Клон криво улыбается ей в ответ. — Как будто умираю — отвечает он напрямую, и она бледнеет. Но он посмеивается над её выражением. — Прости. Плохая шутка. Она облизывает пересохшие губы, широко раскрыв глаза. — Они рассказали тебе, что с тобой происходит? — Такое не удержишь в секрете, — кивает он. Её настигает внезапная волна страха и нежности и она тянется к нему, чтобы схватить его ладонь. — Я поговорю с твоими врачами. Посмотрим, что они могут сделать для тебя, купить тебе больше времени. — Китнисс, — перебивает он её, сжимая её ладонь, — в этом нет никакого смысла. Она затихает, не отводя от него глаз, и он снова ей улыбается, хотя и с грустью во взгляде. — Мне уже рассказали о моих возможностях. Я не вижу смысла откладывать неизбежное. Она расширяет глаза. — Что ты имеешь ввиду? — медленно проговаривает она, и он устало вздыхает. — Я скажу им отключить меня. Прекратить лечение. Её сердце пропускает удар. — Пит, нет… Он крепко сжимает её руку. — Китнисс. Я этого хочу. Меня не должно здесь быть. Я тут больше не нужен, — его лицо напрягается. — Я не настоящий. Она не замечает внезапно бегущие по щекам слёзы, и тихо всхлипывает. — Не говори так. Для меня это было по-настоящему. Он вновь улыбается с сожалением. — Для меня тоже. Отпустив его руку, она забирается к нему в кровать и сворачивается рядом с ним. Судорожно вздыхая, он обнимает её. — Может, ты могла бы побыть со мной, хотя бы недолго? — спрашивает он, и она кивает, утирая слёзы. — Конечно. Следующие несколько часов они урывками разговаривают, но, в основном, молчат. Она уже засыпает, когда его голос возвращает её из полудрёмы: — Китнисс, ты не знаешь, скоро моя семья меня навестит? Она распахивает глаза, устремляя взгляд в стену перед ней. Желудок скручивается в непонятном спазме. Спустя мгновение, она кивает. — Да, Пит. Они скоро придут. — Ей кажется слишком жестоким напоминать ему о действительности. — Хорошо. Будет здорово снова повидаться с братьями. Она цепляется за него крепче, боясь момента, когда ей придётся его отпустить.

***

Спустя пару дней клон умирает. В тот же день заканчивается война. Китнисс не было с ним, когда это случилось – она не смогла заставить себя прийти, чтобы наблюдать за тем, как он умирает. Новости ей принёс Хеймитч. — Всё кончено, — мрачно говорит он, останавливаясь у её блока. Она отсутствующе кивает. — И ещё, Сноу наконец окружён. Повстанцы победили. — Она снова кивает. После этого он уходит. В следующие несколько дней она узнаёт новые подробности о последних днях войны и о битве в Капитолии. Повстанцы спасают остальных пленённых победителей: Джоанну, Энни и Энобарию. Даже Эффи каким-то образом избежала казни. Финник на седьмом небе от счастья, когда освобождённых узников на планолёте доставляют в 13-ый. Он не оставляет Энни ни на секунду. Китнисс не может на них смотреть. Гейл не был ни в пехоте, ни на поле боя – они с Бити занимались вооружением. Вскоре после конца войны, он приносит ей тревожные вести: — Кажется, они использовали мою бомбу двойного действия в Капитолии, — говорит он. — Поздравляю, — сухо отвечает она, не уверенная, каких слов он от неё ожидает. Гейл разочарованно вздыхает, почёсывая затылок. — Ты не понимаешь. Мы с Бити спроектировали её специально для использования на поле боя, а точнее, для Ореха во Втором. Исключительно против тех, кто участвует в битве, — она смотрит на него, ожидая, когда он продолжит. — Я разговаривал с Боггсом, когда он вернулся. Он был там. Его это потрясло: он видел, как капитолийский планолёт сбросил бомбы на детей вокруг президентского дворца. Сноу использовал их как щит. — Уже на этих словах она чувствует ужас, поглощающий её изнутри, но Гейл ещё не закончил, — и даже хуже – повстанцы и медики из Капитолия, прибежавшие на помощь, оказались в ловушке второй детонации. — Его лицо неподвижно, — Китнисс, это была бойня. Погибли гражданские. Дети. Это слишком. — Н-но… подожди, я запуталась. Ты же сказал, что планолёт был капитолийским… Гейл осторожно оглядывается по сторонам, и наклоняется к ней. — Китнисс, у 13-го такие же планолёты. Боггс сказал, что это было странно – если это действительно было судно Капитолия, почему Сноу не использовал его для побега? — Он качает головой, — к тому же, это была моя разработка, Китнисс. Я это знаю. Я знаю свою разработку. Откуда бы Сноу её достал. Китнисс обдумывает услышанное, шаря глазами по комнате. — То есть… ты правда думаешь, что Койн могла бы… — Гейл, не отвечая, отводит взгляд и хмурится. Она раздумывает над собственным вопросом, вспоминая всё, что успела узнать о Койн, о всех вещах, что это женщина совершила во имя революции, о всех её беспринципных поступках. И всё обретает смысл. — Она могла, — шепчет она самой себе, сузив глаза, чувствуя закаливающийся внутри неё гнев.

***

Спустя неделю, Койн призывает выживших победителей в Капитолий. Их привозят прямиком в президентский дворец, где они встречаются в кабинете переговоров. Трое оставленных на произвол Капитолия выглядят слабыми и серьёзно травмированными, но всё же лучше, чем в первый день их возвращения. Финник не отпускает руку Энни, а Джоанна с Энобарией сидят, притихшие, буквально истекая гневом и горечью. Пит тоже тут. Он выглядит здоровее и кажется более умиротворённым, чем в день, когда он напал на неё в его палате. Однако он не встречается с ней глазами: каждый раз, когда она смотрит на него через стол, он отводит взгляд. Это ранит её сердце. Китнисс не знает, чего ожидать от собрания, хотя и подозревает, что это должно быть как-то связано с предстоящей казнью Сноу, запланированной на вечер этого же дня. Помнит ли Койн их уговор? Сдержит ли она своё слово, отдав жизнь Сноу на произвол Китнисс? Она разминает кисть руки, представляя, как посылает последнюю стрелу из своего лука. Когда все победители, наконец, в сборе, Койн не тратит времени попусту. — Я собрала вас здесь для голосования. Как вы, возможно, уже знаете, сегодня состоится казнь Сноу. В то время как его подельники были допрошены, и теперь ожидают собственной смерти, жители дистриктов считают эту расплату несоизмеримой с их страданиями. Многие желают полного уничтожения всех граждан Капитолия. Однако я не думаю, что это было бы в наших интересах, если мы надеемся сохранить производительную популяцию. — Она останавливается, оглядывая людей за столом. Все молчат, ожидая, когда она перейдёт к делу. — Так что была предложена альтернатива. Мы с коллегами решили предоставить финальное решение вам, выжившим победителям. Большинство голосов определит итог, однако, в случае равного счёта, я так же проголосую. Воздержаться от участия запрещено, — объясняет Койн. — Все согласны? — Она ожидает одобрения; кто-то пожимает плечами, кто-то мямлит в знак согласия; некоторые молчат. Она продолжает: — было предложено устроить последние, финальные Голодные Игры, с участием детей капитолийской элиты. Все замирают. Первой говорит Джоанна: — Что? Койн переводит взгляд на неё. — Мы предлагаем устроить Голодные Игры с участием детей Капитолия, — повторяет она. — Вы что, шутите? — Едва не шипит Пит. Китнисс смотрит на него, не уверенная, что её поразило больше: предложение Койн, или то, как сильно Пит напоминает себя прежнего в этот момент. — Нет, — непреклонно отвечает Койн. — Это идея Плутарха? — Сузив глаза, спрашивает Хеймитч. — Идея была моя, — говорит Койн. — Я вижу в этом компромисс между удовлетворением жажды мести и потерей минимального количества жизней. Можете голосовать. — Нет! — Взрывается Пит. — Нет, ни в коем случае, нет! Я голосую против! Мы не можем устраивать ещё одни Голодные Игры. Вы что, свихнулись? — А я говорю да, — плюётся Джоанна. — Пусть сами разок помучаются. Вроде бы, у Сноу даже есть внучка. — Джо, — укоризненно шепчет Финник, — как ты можешь говорить такое? Та смотрит на него с такой ненавистью, что Китнисс чувствует, как её собственная кровь леденеет. — Видишь ли, последние несколько месяцев я провела в Капитолии, где меня регулярно пытали и насиловали. Так что не тебе меня судить, Финн… у тебя нет на этого никакого права. Он замолкает, его глаза полны печали и страдания, но, качая головой, он переводит взгляд на Койн. — Я голосую против. Это неправильно. — Я с Финником, — неуверенным тихим голосом говорит Энни, и тут же прячет лицо у него в плече. Он прижимает её к себе. — Я согласна с Джоанной, — говорит Энобария. — Они это заслужили. — Против этого мы и восстали, — спорит Пит, дико оглядываясь вокруг себя. Бити кивает. — Он прав. Я против. Это установит плохой прецедент. Мы должны перестать убивать друг друга. Хватит видеть во всех врагов. — Остаются только Китнисс и Хеймитч, — намекает Койн. Китнисс не может поверить, что это то, к чему они пришли. Это правда сейчас происходит? Они действительно прямо сейчас сидят за столом, планируя следующие Голодные Игры? После всего? После всей боли и унижений последних месяцев, после всех этих лет страданий? А тогда, семьдесят пять лет назад, когда придумали первые Голодные Игры, всё происходило так же? Ничего с тех пор не изменилось. И никогда не изменится, только не так. Эти люди ничем не лучше других. Койн ничем не лучше. Сколько ещё боли она принесёт людям этой страны? Китнисс вспоминает о всех детях, погибших от бомб двойного действия. О ничего не подозревающих медиках, которые спешили их спасти, только чтобы погибнуть в огне второй детонации. Она с ужасом понимает, что и Прим могла быть среди них: её четырнадцатилетняя сестра, всегда ставящая нужды страдающих превыше себя, запросто могла быть одной из медиков, присланных повстанцами, если бы не была так занята лечением Пита. Её тошнит от ярости при одной только мысли об этом. Но внезапное осознание решения её странным образом успокаивает. Она взвешивает свои возможности и понимает, что именно должна сделать. — Я голосую за. Ради них. Ради всех трибутов и всех тех, кто был убит. — Ради него, – добавляет она про себя. В этот раз уже она избегает зрительного контакта с Питом. — Хеймитч? — Спрашивает Койн. Китнисс чувствует, как тот смотрит на неё, и встречает его взгляд. Ну вот и настал этот момент. Поймёт ли он её замысел? Сможет ли доказать, насколько они в действительности друг на друга похожи? Пит орёт на Хеймитча, пытаясь его вразумить, но тот, кажется, его и не слышит. — Я с Пересмешницей, — наконец говорит он. — Что создаёт равный счёт, и, в таком случае, я участвую в голосовании. И я голосую за, — говорит Койн, хлопая в ладоши, как бы подытоживая спор. — А теперь насчёт казни Сноу. Китнисс, я помню наш с тобой договор. В качестве признательности, я сохранила его для тебя. Можешь начать подготовку. С этим она распускает собрание, выпроваживая победителей из комнаты. Китнисс чувствует, как чья-то рука хватает её за плечо и разворачивает. Пит. Он выглядит раненным – боль, злость и замешательство написаны у него на лице. — Китнисс, как ты могла проголосовать за? — Требует он обвинительным тоном. Прежде чем успеть передумать, она цепляется руками за его шею и крепко его обнимает. Ради самой себя, и чтобы отвести подозрения. Пит напрягается, не ожидав от неё такого, но и не отстраняется от неё. — Китнисс… — встревоженно начинает он, но она его прерывает. — Верь мне, — шепчет она ему на ухо, сжимая его плечи, прежде чем выпустить. Она смотрит ему в глаза, не отрываясь, ожидая, чтобы он понял её посыл. Затем она отступает и поворачивается к ожидающей её Койн. Та кивает ей и выходит из комнаты. Китнисс бросает последний взгляд на Пита, прежде чем последовать за ней. Он смотрит ей вслед, озадаченный и безмолвный. После того, как её облекают в костюм Пересмешницы и вручают лук с одной единственной стрелой, она приходит в свою позицию на центральной террасе дворца, перед толпой, стоящей на круглой площади. Она стоит в окружении других победителей. Койн – на балконе сверху. Моментом позже выводят Сноу, и толпа внизу разражается улюлюканьем. Его привязывают в каких-то метрах от неё и внезапно он кажется таким маленьким и хрупким, теряя любое сходство с влиятельным, грозным змеем в человеческом обличии, которого она столько раз встречала до этого. Ей его почти жаль. Почти. Койн их обоих обвела вокруг пальца. Китнисс натягивает лук и прицеливается в Сноу. Он кашляет, кровь сочится из его рта и стекает по подбородку. Он уже практически мёртв но, кажется, в этот момент он ей улыбается. Она пытается в последний общаться с ним через взгляд, пытается передать ему: здесь всё закончится. Затем она вскидывает лук чуть выше и выпускает стрелу прямиком в сердце Койн. Женщина подаётся вперёд, на заграждение балкона, переворачивается через него и врезается в землю. Звук упавшего тела гремит по площади. Собравшаяся толпа неистовствует, воздух наполняется криками и шумом. Сноу заходится смехом, захлёбываясь собственной кровью, и это последнее, что Китнисс слышит от него, прежде чем его скрывает под собой озверевшая толпа. Китнисс видит направляющихся к ней стражей и отпускает лук на землю, закрывая глаза, чтобы подготовить себя к тому что её ждёт, – атака ли, арест, – неважно. Её разворачивают и она вновь находит себя лицом к лицу с Питом, но её тут же грубо оттаскивают от него, и всё, что ей удаётся разобрать – растерянность в его лице. — Я должна была это сделать! — Кричит она, стараясь переорать толпу, прежде чем охрана её встряхнёт и затащит во дворец. Прошу, пойми. Прошу, не возненавидь меня, – думает она. Её руки сковывают наручниками, на глаза надвигают повязку, а затем ведут её долгими коридорами, различными лифтами и лестницами, пока не приводят в её старую комнату в тренировочном центре и запирают на замок. Она остаётся одна. Здесь она может только ждать.

***

Она не уверена, сколько её держат в этой комнате, лишь редкие визиты Прим и мамы напоминают ей о течении времени. Ей разрешено видеться лишь с семьёй. Так же ей сообщают, что над ней ведётся суд, который определит её наказание за убийство Президента Койн. Китнисс гадает, почему бы им её просто не повесить, зачем весь этот цирк с публичным судом, транслирующимся по телевидению. — Плутарх был назначен министром связи. Транслировать суд было его идеей, — объясняет ей мать. — Оу, — говорит Китнисс. Внезапно это обретает смысл. Она волнуется, что её снова заставят выступать перед камерой, но мама её уверяет, что этого не будут делать. — Он пытается помочь тебе, Китнисс. Сейчас они пытаются всех убедить, что ты психически неуравновешенна, и не можешь присутствовать на суде. Они говорят, что поэтому ты это и сделала, — ласково говорит миссис Эвердин. Китнисс находит это забавным. Её определили в ментально неуравновешенные с самого момента её прибытия в 13-ый, но теперь она чувствует себя в своём уме, как никогда. Она непроизвольно трёт место на запястье, где раньше, в первые её дни в Тринадцатом дистрикте, болтался больничный браслет. — Но почему ты это сделала, Китнисс? — Укоризненно спрашивает Прим. Китнисс хмурится. — Койн хотела устроить ещё одни Голодные Игры. Заставила всех победителей голосовать. Разве вы не понимаете? Это бы никогда не закончилось. И мама, и Прим поражены этой новостью. Разве это ещё не известно общественности? Не всплыло в суде? Она полагает, что нет, в том случае, если Плутарх имел к этому какое-то отношение. Если люди прознают о настоящих намерениях Койн, их вера в революцию может подорваться и они начнут сомневаться в новом режиме. — Это ужасно, — шепчет Прим, сжимаясь под рукой Китнисс. — Знаю. Она была ничем не лучше Сноу… — может быть, даже хуже. Сноу, по крайней мере, не пытался скрыть, кем он был на самом деле и чем он занимался. Спустя мгновение тишины, заговаривает её мать. — Выбрали нового президента. Пейлор. Кажется, это достойная женщина Китнисс раздумывает, пытаясь припомнить то немногое, что ей было известно о новом президенте во время их коротких встреч. Наконец, она кивает. — Наверное, это к лучшему. Они сидят вместе ещё какое-то время. Ей хочется спросить про Пита, и Гейла, и Финника, и остальных, но она прикусывает язык. Интересно, задумывается она на короткий момент, позволят ли ей с ними попрощаться, если её признают виновной? Она благодарна, что хотя бы семья её навещает. Потому что когда их здесь нет, все её мысли посвящены Питу. И клону. И она постоянно вспоминает, что его больше нет, и что это больно. Ей его не хватает. И ей не хватает Пита. Понял ли он её поступок? Считает ли он, как и все остальные, что она сошла с ума? Она не уверена, что хочет знать ответ.

***

Однажды, её дверь неожиданно распахивается – пришёл Хеймитч. — Идём, Солнышко, — говорит он скрипучим голосом. — Пора возвращаться домой. Она растерянно моргает и поднимается с кровати. — Домой? А что суд? Он безрадостно усмехается. — Ты свободна. Объявлена невиновной, ввиду душевного расстройства. Потом меня поблагодаришь. Но до отъезда из Капитолия можешь немного почудачить, поддержать образ, так сказать. — Они знают, почему я это сделала? — невозмутимо спрашивает она, и он приподнимает брови. — Конечно нет. Плутарх и доктор Аврелий убедили суд, что ты тронулась из-за игр и войны. Пост-травматический синдром и тому подобное, — сухо говорит он, пока она следует за ним – прочь из комнаты и из тренировочного центра. У планолёта её ожидает небольшая компания. Её мама и Прим со слезами на глазах заключают её в объятие. Китнисс радуется, увидев Гейла, Финника и Энни. Но Пит подозрительно отсутствует. Гейл делится с ней, что собирается во Второй, чтобы помочь организовать новое правительство, но обещает её навещать. Финник и Энни тоже собираются домой, в Четвёртый, как только Энни позволят уехать врачи. Они рассказывают, что и Джоанна проходит лечение. Попрощавшись с ними, она заходит в планолёт вместе с Хеймитчем и своей семьёй. Внутри её уже ждёт Плутарх. Она вытесняет из головы его бесперерывный бубнёж про суд и что будет дальше, пока он не рассказывает о планирующемся музыкальном состязании, и спрашивает её, не хочет ли она принять участие. Смеренный её испепеляющим взглядом, он нервно хихикает. — Но ты ещё подумай, дорогая! Китнисс удивлена, что в Двенадцатом есть к чему возвращаться. Она говорит об этом Хеймитчу, и он ей рассказывает, что несколько сотен беженцев после войны покинули Тринадцатый, решив вернуться в родной дистрикт и отстроить его. — Надеюсь, ты не планировала поехать куда-то ещё, Солнышко. В обозримом будущем ты прикована к Двенадцатому, в качестве одного из условий твоего освобождения, — говорит он. Она лишь пожимает плечами. Куда ещё она могла бы отправиться? Наконец, она осторожно задаёт преследующий её вопрос: — А где Пит? — Всё ещё в Капитолии. Как только врачи его отпустят, он сможет уехать, если, конечно, захочет, — отвечает Хеймитч. Китнисс бы его поняла, если бы он решил не возвращаться. Зачем? Что ждёт его в 12-ом? Все его друзья и семья мертвы. Она игнорирует тоненький голосок в глубине её разума, вопрошающий: а я? а как же я? Оказавшись в дистрикте, она поражена степенью разрушения, хотя уже бывала там раньше. От дистрикта осталась лишь деревня победителей, да пустые стены домов, то тут, то там. Она замечает временные бараки, возведённые вернувшимися жителями и не может понять – как они могут начинать заново, после всех потерь и лишений? Может ли ещё всё наладиться? И хотя у неё всё ещё есть её мама и сестра, большую часть времени Китнисс проводит заперевшись в своей комнате. Погода кругом мрачная и тоскливая, впору царящей зиме, и теперь, когда всё, что Китнисс остаётся – это думать, она чувствует, как погружается в уныние. Время от времени, Прим пытается её приободрить, но её попытки в основном бесплодны. Она убита горем и не знает, что могло бы помочь ей выбраться из пучины её мрачных мыслей. Иногда она думает, что лучше бы её просто повесили, но тогда она вспоминает о Прим и чувствует вину. Её сестра и так потеряла слишком много… Однажды она просыпается поздним днём, разбуженная звуком открывающейся двери в её комнату. Она не оборачивается, вместо этого лишь глубже прячась в одеяла, ожидая услышать Прим или маму, уговаривающих её поесть или спуститься к ним. Она едва не засыпает вновь, когда вдруг чувствует, как кровать рядом с ней прогибается под чьим-то весом, и чьё-то тело прижимается к ней сзади, укутывая её в тёплое объятие. Она распахивает глаза и мгновенно чувствует подступившие слёзы, узнавая руки, к которым так привыкла за время игр и на поезде. И даже потом, в Тринадцатом. — Пит, — шепчет она, переворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Она едва не плачет, снова увидев его, спустя столько месяцев. Он выглядит свежим, отдохнувшим и, наконец, похожим на самого себя. — Привет, — мягко говорит он, колеблясь, но с той же теплотой, что она помнит. — Я только что вернулся. Вчера меня наконец выписали. Прим меня впустила, надеюсь, ты не против. Она сказала, что тебе не хорошо… Уголки её глаз наполняются слезами и она плотно сжимает губы, глядя на него. Он тянется рукой к её лицу и приглаживает растрёпанные волосы. Она не знает, что сказать ему, с чего начать. Я скучала по тебе. Я скучаю по нему. Я так потеряна. Безмолвно, она прячет лицо в изгибе его шеи, цепляясь за его рубашку и он вновь притягивает её к себе. Мгновение они лежат так, пока он не нарушает тишину. — Ты любила его. Правда или ложь? Его вопрос не звучит укоризненно, безразлично или даже грустно – просто любопытно. Но она всё равно напрягается, думая, что ему ответить. Она хочет сказать ему, почему – потому что он был тобой. Потому что я думала, что он – это ты. Потому что он был всем хорошим, что есть в тебе, – но останавливает себя. Ей кажется, что, пытаясь оправдать свои чувства к нему, она оскорбляет его память. Так что она просто говорит, как есть. — Правда, — шепчет она. Придерживая её за подбородок, он слегка приподнимает её голову, чтобы она посмотрела на него. — Тогда расскажи мне о нём. И этим словам Китнисс улыбается.