Огнём и мечом

— Güzel… Лица говорившего Вадим не видел, но видел вальяжную позу, тёмные одежды и мелькающую в тени хищную улыбку. Турецкий язык походил на длинную, нескончаемую речь, которую каждый старался сказать побыстрее. Вадим прекрасно слышал, что это был диалог, но столь быстрый, что с трудом можно было понять кто именно сейчас говорит. Тюремщик, судя по раболепствующей позе и медленным жестам, уговаривал, вальяжный слушатель возле окна расспрашивал с пугающей жаждой знаний и прагматичной холодностью. Он то и дело чуть наклонялся вперёд и резко перебивал тюремщика. Этот голос был глубоким и тягучим как мёд и кратким, словно этот человек всё время что-то недоговаривал. Каждый звук, выходящий из его уст походил на протяжное змеиное шипение. В один момент человек-змей махнул рукой, тюремщик вмиг умолк, а за спину ему тут же кинулись девушки, звучно шурша юбками и гремя деревянными ставнями. В окотившей полутьме лицо человека-змеи было прекрасно и отталкивающе одновременно. Он был красив: бледный, с тёмными, почти чёрными глазами, острыми, отчетливо выступающими скулами, такими же тёмными волосами, сплетёнными в множество длинных кос, в тёмном шелке одежд и с ярким блеском колец. На тонких бледных губах играла насмешливая ухмылка, а глаза жутко блестели. Он был красив, но отталкивающей, жестокой красотой. — Adın ne? За полтора месяца жизни в Османской империи в качестве раба-заключенного Вадим выяснил два простых правила: никогда не называть своё имя и не говорить откуда ты. Он ещё ни разу не называл своего настоящего имени и начинать не собирался. — Ejderha. — Ты больше не знаешь других слов на турецком кроме «Дракон»? — человек-змей улыбнулся. Его русский был хорош, хотя ему было некомфортно. Чужой язык шёл туго, как несмазанная шестерёнка и в его исполнении звучал чужеродно. — Знаю ещё: «Красивый ты, Золотце», но за такие слова мне язык отрежут, — Вадим на пробу осклабился. Мальчишка коротко рассмеялся, чуть запрокинул голову назад, откинулся на подушки и уставился в потолок. На резкий ответ тюремщик не двинулся, возможно, потому что и вовсе не понимал о чём речь, а может и потому что мальчишка-змей не рассердился и остался вполне доволен ответом. — Ты из России, — мальчишка не спрашивал, он так уверенно говорил, что Вадим не стал его переубеждать. Вадим молчал, а змей разглядывал его так внимательно, что мог бы прожечь дыру. Долго разглядывал. Так долго, что тюремщику стало неудобно, а Вадим смотрел в его глаза и думал, что всё это похоже на очень странный сон. — Teşekkürler, mükemmel seçim.

***

Мальчишку-змея звали Алтан. Он жил в том же крыле, что и прочие шехзаде нынешнего султана. Только вот Алтан не был шехзаде. Он даже не был сыном султана. Слуги называли его просто «Господин», а его родство с султаном не обсуждалось (по крайней мере никто не собирался посвящать в эту тему самого Вадима, а он ещё не был настолько близок к Алтану, чтобы задавать такие вопросы напрямую). Алтан выкупил его у не самого честного работорговца всего для одной цели, которую он пока не озвучивал, но его странное поведение говорило само за себя. Он искал слугу и охранника. Желательно, чтобы в одном лице. Хотя свою роль при Алтане Вадим не до конца понимал. Слуги ему были без надобности — вокруг него и без того их крутилась целая толпа: одни плетут ему косы каждое утро, другие таскают ему еду по первому взмаху руки, а третьи подбирают ему одежду любого цвета в зависимости от настроения. В такие моменты Вадим всегда сидел где-то в углу и с тоскливым видом наблюдал. Да и охранник Алтану был без надобности. Он не выходил в город, почти не покидал дворец и выходил только в сад, где у каждого входа и так стояло по охраннику. И даже там Алтан самостоятельно обрезал кусты и копался в траве. Ни слуга, ни охранник Алтану не были нужны и смысла в пребывании Вадима во дворца рядом с Алтаном не было. Но он был. Алтан требовал его присутствия от рассвета до заката. Куда бы Алтан ни пошел, Вадим должен был непрерывно следовать за ним. Всегда рядом, следовать по пятам незримой тенью. Вадим не понимал зачем, но исполнял приказы своего буквального хозяина. В конце концов, с Алтаном можно было поговорить и даже получить понятный ответ. Однажды вечером, когда Алтан уже отослал девушек-служанок, он сказал Вадиму, что никому не доверяет. Уверился в этом Вадим уже той же ночью, когда попытался разбудить Алтана (по его же просьбе) и чуть не оказался прирезан. Алтан резко вытащил нож из-под подушки и так быстро приставил к горлу Вадима, что тот почти успел испугаться. Алтан быстро сообразил кто перед ним и злобно зашипел свои турецкие проклятия, возвращая нож на место. По крайней мере это прозвучало именно как проклятья. Алтан много читал, на разных языках и всё больше стремился к знаниям. Он играл в шахматы сам с собой, часто сидел в темноте и почти не разговаривал. Он вообще ни с кем не разговаривал. Он отдавал указания жестами или скупыми фразами, но только с Вадимом его слова были чуть длиннее полного молчания, но даже тогда он задавал вопросы и больше ничего не говорил. Со временем Вадим заметил, что Алтан наблюдает за ним. Наблюдает, когда Вадим не видит, когда сидит с закрытыми глазами или смотрит в другую сторону, Алтан смотрит, когда его одевают, когда он ест или в очередной раз выбирает книгу в библиотеке, он кидал короткие взгляды, когда читал и даже, когда ложился спать. — Ты умеешь драться? — спросил однажды Алтан, сидя в библиотеке в окружении гор книг и свечей. — Чем? — спросил Вадим, прежде чем успел подумать. Алтан, как и все во дворце, считали, что он обычный русский торговец (в конце концов его взяли в плен на торговом судне). Возможно, Алтан с самого начала о чём-то догадывался, ведь не зря требовал его присутствия в качестве охранника. Алтан поднял глаза от книги и внимательно посмотрел в глаза Вадиму. — Ятаган или любое другое оружие, — глаза Алтана жутко засияли. Жутко и красиво. Вадим коротко кивнул и отвернулся. Не нужно Алтану видеть восторг в его глазах. По каменному полу заскрежетал стул. Алтан встал, под шорох одежд подошёл к Вадиму, с поражающей скоростью и пластикой, и остановился прямо напротив. Его терпения надолго не хватило. Он схватил Вадима за лицо и повернул к себе. — Gözlerimdeki bu parlaklığı biliyorum… — тихо прошипел Алтан. Он улыбнулся и притянул его ближе, крепко целуя. Вадим не сопротивлялся.

***

Алтан лежал на спине и крутил перед глазами короткий изогнутый нож, вытащенный из-под подушки. Вадим лежал рядом, запустив руку в нерасплетённые растрёпанные косы и разглядывал заинтересованное лицо Алтана. — Где нужно резать чтобы человек быстрее умер? — тихо спросил Алтан и осторожно надавил острием ножа на палец. — Вот здесь, — Вадим положил руку Алтану на шею. — Быстро истечёт кровью и не сможет нанести ответный удар. Алтан вдруг вскочил, уселся сверху на Вадима и приставил нож к горлу, как раз там показывал Вадим. — Здесь? — глаза у Алтана были дикие, злые, блестящие в тусклом свете свечей. — Да, именно здесь. — Хорошо. Алтан сыто улыбнулся и сунул нож под подушку, в пугающей близости от лица Вадима. А он даже не моргнул ни на нож возле горла, ни на руку с ножом рядом с лицом — Алтан не был для него угрозой. Алтан уже много раз мог убить его, если бы действительно хотел. Алтан поудобнее улёгся под боком у Вадима и заговорил: — Я бастард. Султан Баатар мой дед. Мою мать выдали замуж за наместника Маниса, который вскоре ушёл на войну и умер там, не оставив наследников. А она родила меня неизвестно от кого уже в Стамбуле. Она умерла, когда мне было десять. Вадим слушал эту длинную проповедь и почти не дышал. Это больше, чем Алтан говорил ему за всё время. Это было больше, чем он узнал о нём за всё время. — У меня нет шанса получить трон. Я не шехзаде. Piç kurusu. Köpek yavrusu. Sonuncu… Я хочу, чтобы ты убил их всех, — Алтан шипел не хуже самой настоящей змеи, он злился и говорил так быстро, что даже не замечал, что переходит на турецкий. Вадим не знал, что ответить. Ответить ему было нечего. — Ты понял меня? — Алтан привстал и обернулся на Вадима. — Ты хочешь, чтобы я убил твоих родственников… — Я хочу чтобы ты убил всех! Всех кто стоит между мной и троном! Алтан снова сел сверху на Вадима, наклонился лицом к лицу. — Я верю тебе. И верю, что ты сможешь. Сможешь дать мне то, что я хочу, — Алтан улыбнулся и уткнулся Вадиму в шею. — Я знаю, что ты сможешь. — Смогу.