Проект Э.Р.И.К.

Этим вечером возвращаться из больницы трудно для всех. Маме стало чуть-чуть лучше. Она больше не трясётся так сильно и теперь находится в достаточно ясном сознании для разговора, хотя слушать её немного сложно — но папа напряжён и молчалив, когда они выходят из палаты, а Айк смотрит себе под ноги всю дорогу обратно. Кайл не знает, как сам выглядел и что делал. Он до сих пор потрясён и не чувствует своего тела в окружающем пространстве. Странно об этом думать, поэтому он пытается не забивать голову. Они садятся в машину и выезжают с парковки. Его пристальный взгляд сфокусирован на пятне на стекле. Позволив себе затеряться в мыслях, он погружается в воспоминания этого утра. [ — Почему? Чем я отличаюсь? Злость. Наиболее отчётливой эмоцией внутри в тот момент была злость. Всепоглощающий жар, который подталкивал его вскочить и вылететь за дверь, но мальчик не поддался. Кайл остался, напряжённый и недвижимый на том кухонном стуле, и дожидался, пока Стэн, запинаясь, пробормочет свой ответ. — Я не имею в виду… — Стэн осёкся. — Я просто… ты Кайл… — Ну спасибо, капитан очевидность, что научил меня моему же, блять, имени, — огрызнулся Кайл, раздражённый расплывчатым ответом. — Только какое отношение это имеет к делу? — Ты мой лучший друг, — произнёс Стэн, как будто это объясняло нечто фундаментальное в их взаимоотношениях, что-то, что Кайл упускал. Была в его словах просьба о доверии и что-то ещё, что определить не получалось. Это ранило Кайла, но Стэн продолжил говорить. — И вообще, поцелуи же могут быть платоническими. ] Его мама может умереть. Странно ли будет сказать, что это никак в нём не отзывается? Он её любит, и мысль о том, что её может просто… не быть рядом, никак не укладывается в голове. Вообще-то она так непостижима, что он не может осознать ощущение, которым должен быть прямо сейчас обуреваем. Он видел фильмы, смотрел телешоу. Он читал книги. Люди плачут из-за подобного — и он тоже, он плакал. Сейчас же, однако, ничего не меняется, всё застыло. Она не идёт на поправку. Ей не становится хуже, но и сильно лучше тоже не становится. И, возможно, в каком-то смысле он будто уже её потерял. Каждый день он возвращается домой с желанием обсудить с ней свой день, но её там нет. [ — Ты собираешься рассказать Вэнди? — спросил Кайл, замыкаясь в себе. Стэн сделал паузу. — Конечно нет. — Почему нет? Что-то промелькнуло на лице Стэна, напряжение. Кайл видел, как оно появилось и исчезло. Стэн попытался объясниться: — Я не хочу её ранить, я… Но Кайл перебил его. — И что же именно её ранит? — Кайлу хотелось, чтобы Стэн пропустил это через свой тупой толстый череп, но он уже начинал сомневаться. Он пытался молча спросить, пытался передать своё разочарование, но Стэн просто смотрел круглыми глазами, напуганный внутри. — Это было платонически, верно, Стэн? Стэн замер с раскрытым ртом, хотя оба мальчика знали, что сказать ему нечего. Его лицо стало красным, смущённым, возможно. Стэн поднял руки и пропустил пальцы сквозь пряди волос. — Это… но… Это ничего не значит. Стэн сказал это, словно пытаясь самого себя убедить. ] А дома его ждёт молчание, понимаете? Как будто там недостаёт большей части фундамента, или в воздухе образовалась дыра, и он даже вспомнить не может, как всё было раньше. Чёрт возьми, уже январь. Месяц. От пневмонии правда так долго лечатся? Или это он чего-то не понимает? Машина качается и рычит, под Кайлом фальшивый пол. Среди сотен и тысяч неопределённостей он ярче осознаёт всё, что действительно существует. Иначе почему ещё он так остро ощущает машину? Почему ещё его глаза переходят из полноэкранного режима в широкоформатный? Периферическое зрение стало более выраженным, более чётким. Чтобы убрать странное панорамное видение, он трёт глаза, словно протирая камеру от пятен. Машина трясётся. Да, именно. Она трясётся, шатается, пока колёса бесцельно летят по шоссе, огни пробиваются через покрывало темноты. Они сливаются, и он не может определить, какой свет откуда исходит. В этой машине Кайл не в безопасности. [ Кайл всегда знал, что из этого ничего не выйдет. Иногда он сам не понимал, почему Стэн так сильно ему нравится. — Что ничего не значит? — спросил Кайл. Стэн помотал головой, но движение было до того малюсеньким, что Кайлу пришлось засомневаться, заметил ли вообще его Стэн. — Ну, поцелуи и всё такое. Это ведь ничего не значит, верно? Так что это не считается. Это не считается. Ну конечно это не считается, почему вообще, блять, оно должно считаться? ] Они едут по трассе слишком быстро, не правда ли? Кайл не отводит взгляда от окна, поэтому не видит показатель спидометра, но и ладно. Это число лжёт. Числа всегда лгут. Иначе почему ему кажется, что они мчат на всех ста тридцати в час? Почему ещё ему кажется, что дата не имеет значения? Почему ещё он смотрит в зеркало и видит лишь толстое, избыточное и места, в которых он мог бы похудеть, но, встав на весы, видит только цифру 61? [ Ещё для Стэна Кайл был просто игрушкой. Горло грозилось озвучить эту истину. Кайл открыл рот, но в итоге только молча закрыл его. Не то чтобы в этом уравнении на самом деле было две части. Кайл думал о своей кружке, думал о воде, думал о туалете. Он думал обо всём этом. Он сглотнул, а затем снова открыл рот, но произнёс нечто отличное от того, к чему его подталкивал разум. — Мы должны перестать. ] Потому что числа лгут. Потому что спидометр сломан. Потому что весы ошибаются на девять килограмм. Они всегда лгут. Они двигаются слишком быстро. Он слишком крупный. Слишком много частиц в слишком маленьком пространстве, переполненный контейнер, содержимое которого он может почувствовать, увидеть и осознать — что-то, что весы не способны понять, потому что они всего лишь неодушевлённый объект. У них нет чувств, нет здравого смысла, это просто программа, которая показывает число и которая в какой-то момент решила начать вычитать девять из реальной суммы, потому что потому что потому что это программа, состоящая из чисел. Числа лгут. Норма ничего не значит. 61 это 70, а 70 это слишком много. Ему нужно опустить цифру на весах до 52, если он хочет достичь нормы. Потому что весы ошибаются на девять килограмм. Должны ошибаться. Ему нужно избавиться от девяти килограмм. Кайла тошнит. С возвращением тошноты возвращаются и те мысли. Вытащи это из себя. [ Это было смехотворно. Стэн звучал обиженно, бормоча: «Что?» ] Это поможет. — Пап, — зовёт Кайл, оглядываясь на отца. Папа мычит, его взгляд прикован к простирающейся впереди дороге. На секунду Кайл ничего не отвечает, с трудом сглатывая собравшуюся во рту слюну. Её слишком много. Частицы, ферменты и еда, которую нужно расщепить, давящая тяжесть в душе, но не в теле, он шепчет: — Можем мы съехать на обочину? Тебе станет лучше, если избавиться от этого. — Нет, а что? — спрашивает отец. Кайл чувствует, как сердце уходит в пятки, паника. — Меня подташнивает, — он старается выразиться как можно деликатнее, но при этом донести свою мысль. Кажется, получается. Папа бросает на него взгляд, нечитаемое выражение лица. — Ох, — на протяжении секунды никто ничего не говорит. — Я съеду, как смогу. Кайлу остаётся только ему поверить. Он поворачивается обратно к окну и смотрит на горизонт, к которому они приближаются, но которого никогда не достигнут. Ехать по шоссе, когда всё вокруг необитаемо… Кайла это пугает. Слишком много расплывчатых машин проносятся мимо, запирая его в клетку. В конечном счёте в поле зрения начинают появляться намёки на цивилизацию. Светофоры и дорожные знаки, многолюдные перекрёстки и здания с парковками. Папа заезжает на стоянку у торгового центра. Как только они заканчивают с парковкой, Кайл отстёгивает ремень безопасности и неспешно вылезает из машины, чтобы не потревожить тяжесть в животе. Тошнота уйдёт, убери это из себя. — Я прогуляюсь немного, — предупреждает Кайл, закрывая за собой дверцу. Он бредёт через участок травы, которая отделяет главную дорогу от парковки, находит дерево и останавливается у него, вглядываясь в дорожное движение, паузы и затишья, маленькие машинки, следующие за медлительными грузовиками, обычный внедорожник. Он решает, что дорога слишком яркая. Подросток сжимает перед своей куртки и снова начинает плестись как можно дальше, во тьму за магазинами, где есть лишь участок с безмятежными деревьями, которые зимой выглядят совсем голыми. [ — Поцелуи. Да и всё остальное в таком духе, нам не стоит делать ничего такого... всё равно это была тупая ошибка, так ведь? — Кайл встал из-за стола, пальцы его правой руки держали кружку за ручку. ] Кайл находит хорошее место и останавливается, прячась за самым широким деревом, которое получается отыскать — за голым, трясущимся дубом. Он смотрит на землю, на грязный снег и пожухлую, мёртвую траву, проглядывающуюся в редких местах, где отсутствует белое покрывало. Тут не чисто, сплошная слякотная каша из подтаявшего снега и природа. Его желудок начинает успокаиваться. А Кайл начинает паниковать. Потому что ему нужно… [ По пути к раковине, чтобы выплеснуть остатки напитка… ] —ВЫПЛЮНЬ ЭТО— [ …кружка раскололась. ] Кайл засовывает пальцы себе в рот, едва замечая, что это уже не так странно, как было вчера в школе. Возможно, даже смешно, что он делает это на улице. [ Наука и частицы взрываются, возгорание, в котором связи были разорваны, а материалы разбились вдребезги. ] В задней части горла есть слабое место, которое приближает его к желаемому результату. Он кашляет и отплёвывается, нечаянно царапая зубами костяшки, когда челюсть пытается рефлекторно схлопнуться. [ Кайл ругнулся, но он не помнит, какое конкретно слово использовал. ] Парень издаёт давящийся звук, но он слишком глубоко у себя в голове, чтобы заметить. [ Попытки поймать кружку благополучно проваливаются, рефлексы подвели его, что-то заставило всю голову заболеть. ] Ещё одно быстрое движение, и он убирает руку, складываясь пополам, чтобы вырвать в загаженный снег у основания дерева. Вот и ужин. [ Казалось, что по всей планете прошлось землетрясение. Когда кружка рассыпалась на множество фарфоровых кусочков пазла, его начало трясти. ] С румяным, разгорячённым лицом и чувствительным, ноющим желудком парень хватается за дерево. Он смотрит на рвоту. На ужин у них была курица с рисом. Вышедшее наружу выглядит так же, как и только съеденное. Как отвратительно. Так отвратительно, но это правда. Горло пылает, а во рту ощущается кислый привкус. Живот скручивает, желудок грозит снова очиститься просто из-за чувствительности после необязательного опустошения, но ему всё равно. Он сплёвывает. [ Одно за другим, всё пошло сикось-накось и расползлось во всех направлениях вокруг него, на полу под ногами, сдавленное, как кусочек бумажки в мусорной корзине, разорванное, как старая любовная записка. В груди горело. Его сердце пульсировало. Это было слишком. ] Кайл шепчет: «Блять», — его голос сухой и дрожащий. [ Кайл не особо грациозно опустился на колени, пытаясь подмести осколки чужой собственности, которую он имел неосторожность разрушить. Острые края кусочков впились ему в кожу, но он не посмел сжать их достаточно сильно, чтобы порезаться. Он поднимал кусочки по одному, смахивая оставшуюся пыль себе на ладонь. Он понимал, что у него дрожат руки. Он видел, как они дрожали. Он не заметил, когда Стэн встал, но в какой-то момент он поднялся… и он помог Кайлу прибраться. — Мне так жаль, — сказал Кайл, слабые слова легко слетали с его губ, — я не хотел уронить её… — Всё в порядке, — вмешался Стэн. — Всё в порядке, не волнуйся об этом, у нас таких много, так что не важно. ] Кайл пинает снег, прикрывая следы своего поступка, но ничего не получается. Только зря ботинки пачкает и мочит в замёрзшей воде. Каждая конечность трясётся. Глаза никак не перестанут слезиться. Он отступает на шаг и вытирает рот рукавом куртки. От неё пахнет травкой. На пальцах, которые он использовал, остались слюна и рвота. Мальчик отходит на несколько метров и приседает, протирая руку об чистый сугроб. [ Любовные записки и головные боли. Разбитые фарфоровые кружки с водой и туалеты, расширение чистой кожи и слишком грязные вопросы, Кайл потерял что-то. ] И Кайл стыдится того, что сделал. Он знает, что это неправильно. Он чувствует себя грязным, заваленным мыслями. [ Он уставился на осколки у себя в руках, сложенных лодочкой, не позволяющих им снова упасть на плитку. ] Но теперь эти мысли стали звучать тише. Когда Кайл оглядывается на снег, на основание дерева, на пятно, хлопья и мёртвые вещи, гнилостные последствия ошибок, он чувствует себя странно. Его тошнит, и он устал, и… [ — О, и правда, — произнёс Кайл. Ему казалось, что его вот-вот стошнит. — У тебя их больше одной, так что это не важно. Может быть, он был горд тем фактом, что его слова заставили Стэна замереть. Лёгкие Кайла молили о вдохе. Он покашлял один раз, глаза щипало от осознания, что Стэн не отрицал ничего из сказанного. — Всё равно эта ничего не значит, не правда ли, Стэн? Он не отрицал ничего из этого. Он просто сидел там. Молча. ] … у него всё под контролем.