Проект Э.Р.И.К.

________________________

Жиртрест Сегодня 4:14

Новое задание!! Никакой сегодня еды ;))

Прошу прощения? Ты пытаешься меня убить?

это отличный вопрос кайл но я вынужден его тебе вернуть…. А ТЫ пытаешься себя убить?

Это ещё, блин, что значит?

мы оба знаем что это значит. Не прикидывайся дурачком + не притворяйся что тебе это не нравится. Что ты не чувствуешь от этого облегчения. Что это для тебя? Облегчение, потому что у тебя есть оправдание? Если кто нибудь спросит, если кто нибудь узнает обо мне (чего НЕ СЛУЧИТСЯ если ты понимаешь как тебе самому будет лучше), тогда ты сможешь скинуть вину на меня, хммммм?

О чём ты вообще?

ой, я тбя умоляю. Разве я не сказал не строить из себя дурачка?? Лол ты же знаеш что у тебя плохо получается это прятать. Или мб это я просто слишком хорошо это подмечаю потому что я не слепой и твоя раса не промыла мне мозги.

Хватит говорить загадками.

кстати, мне всегда было интересно каково это засовывать пальцы себе в горло? Это больно? Какой ты блевотник, кайл? Ты плачешь? У тебя течет из носа, краснеют щеки? молчишь, да? Испугался потому что я застал тебя с рукой в блевотине? ты ж в курсе что это мерзко, да? Хотя Признаться это иронично. Забавно, хаха, лол. Еврей переедает только чтобы проблеваться. Интересно, это у тебя в генетическом коде?? Гиперкомпенсируешь из-за своих предков? У тебя наследственное ПТСР? Называешь МЕНЯ бесчувственным и противным, хотя это ТЫ плюешь в лица своим предкам, объедаясь и блюя. Ты это Знаешь?

У меня нет булимии.

ой ну КОНЕЧНО нееееет. Ты чего, кайл, ты просто неблагодарный. стараешься ради меня стать худым и прекрасным, кайл? Ты знаешь что грядет? ладно, не отвечай мне. Просто умри от голода как настоящий еврей которым и являешься. тебе повезло что поблизости нет газовой камеры… одному богу извесно что бы ты тогда с ней сделал, а? ;)

________________________

Постель будто обзавелась собственным магнитным полем. Вырваться утром из её объятий — задача практически за пределами человеческих возможностей. Внутри черепа у него мох. Всё остальное тело же насквозь пронизывает ощущение голых суставов. Горло горит после каждого сглатывания, а веки грозят опуститься несмотря на то, что он не закрывал глаза с тех самых пор, как три часа назад Эрик разбудил его тем идиотским диалогом. Едва не давясь собственной слюной, Кайл берётся за край матраса и с помощью рук поднимается. Он не знает, почему так устал, но перекладывает всю вину на стресс и недосыпание. Он проходит через коридор и заходит в ванную, где изучает своё отражение в зеркале. С каждым днём мешки под глазами всё больше и больше походят на настоящие синяки. Подушечками пальцев юноша проводит по лёгкой припухлости, поразительный контраст тёмно-фиолетового и блёклого жёлтого, если присмотреться. Губы потрескались, место с внутренней стороны верхней губы стало чувствительным. Он задумывается, не начал ли непроизвольно грызть её, но не припоминает, чтобы развил у себя привычку кусать эту конкретную область, поэтому быстро отказывается от этой мысли, как от неважной. Ему кажется, что стоит помыться, но у парня нет внутренней силы духа лезть в душ в такую рань. Вместо этого он брызгает на лицо холодной водой, чистит зубы, раздевается до трусов и встаёт на весы. 59,18 килограмм. Ему удалось скинуть всего пару кило. Эта информация вызывает внутри лёгкий подъём, нечто приятное. Он сходит с весов, но когда исчезают цифры, пропадает и то ощущение. Он хочет снова почувствовать ту небольшую лёгкость, небольшое подтверждение, что он хорошо справляется с тем, над чем больше ни у кого нет контроля (у Эрика нет вообще никакой власти, нет, он может думать иначе, но у него её нет). В отчаянной попытке сделать что-то, что сам не может объяснить, он снова встаёт на весы и смотрит на число. Снова высвечивается та же самая цифра: 59,18. На секунду парень не знает, что делать. Его целью было сбросить пару килограммов, не так ли? Он помнит, как лежал на полу своей спальни и придумал себе цель потерять два килограмма… и теперь, если так подумать, он припоминает, как решил, что 54 — это число получше. Кайл встаёт на весы в третий раз, словно его вес как-то поменяется за те тридцать секунд, что он на них не был. Он всё тот же. Счастье заменило более тёмное, мрачное ощущение тяжести. Ему напомнили о том, что технически он до сих пор на целых сто восемьдесят граммов тяжелее, чем рассчитывал быть к этому моменту, и этого достаточно, чтобы вызвать в нём раздражение и обиду. Он осторожно пинает весы под раковину, одевается в новый комплект одежды и игнорирует желание бросится вниз с лестницы. Парень медленно спускается по ступенькам, по одной за раз, пока не оказывается на первом этаже. Затем он поворачивается, и вот он уже на кухне, смотрит на Айка, который мучается с шипящими на сковороде яйцами. Картина вызывает у Кайла беспокойство, и он спешно подходит, чтобы взять готовку на себя. — Эй, осторожнее, — Кайл отпихивает Айка от плиты, забирает у него лопатку и берётся за подставку под горячее, которой младший держал ручку сковородки. Он боится этого. Боится вида еды, её запаха — хотя вид, по большому счёту, имеет больше смысла. Ему интересно, боялся бы он этого, если бы не знал, как оно выглядит, если бы не знал, сколько места занимает, если бы не понимал, сколько массы оно содержит. Но именно то, что отбивает у него аппетит, также укрепляет его страх; обе вещи вцепились в него одними и теми же когтями, с той лишь разницей, что одна вещь у него в правой руке, а другая в левой. Кайл моргает и переминается с одной ноги на другую, аккуратно перемешивая яйца лопаткой. Еда шипит и плюётся; злая. — Я готовил. — Знаю, я не слепой, — Кайл фыркает, снимая приготовленные яйца с плиты и оставляя их на минуту остыть. Он достаёт для Айка тарелку. — Хочешь тост? Могу тебе сделать, если хочешь. На секунду Айк молчит, но в итоге отвечает положительно и занимает своё привычное место за столом. Кайл берёт из шкафа буханку хлеба, спрашивает, будет Айк два ломтика или один, после чего кладёт один кусочек в тостер. Он опускает рычажок вниз и откладывает хлеб. Когда тост выскакивает, он кладёт его на тарелку вместе с яйцами и ставит завтрак перед Айком, который пару секунд тычет вилкой в еду, прежде чем спросить: — А ты ничего не будешь? Кайл делает вид, что проверяет время. — Думаю, я чем-нибудь перекушу в школе, мы немного опаздываем. — У нас есть ещё полчаса, — говорит Айк, жуя кусочек тоста. — Полчаса на добраться до школы, а не полчаса на то, чтобы расслабиться перед выходом. — Как скажешь. Айк продолжает есть, стремительно уминая свой завтрак. Кайл чувствует отвращение от нахождения в одной комнате с кем-то, кто ест. Это заставляет его испытать чувство вины, из-за чего он застывает в мыслях о том, как разбит был вчера Стэн. Он сглатывает, вспоминая его вид — сгорбившегося над унитазом с пальцами во рту… Кайл заверяет себя в том, что не есть — это всё же лучший способ. Он не осознавал, как отталкивающе это выглядит со стороны, а с этим образом у себя в голове это… тяжелее. Объяснить, понять. Это просто тяжелее. Кайл шагает. Он сбегает в гостиную и шагает. Туда-обратно, туда-обратно, потирая ладони и размышляя в голове о том, что не получается облечь в связные слова, и внезапно ему перестаёт хватать энергии. Он вздыхает, позволяя глазам на мгновение закрыться, но не даёт себе сесть. Он бы предпочёл постоять. Стоять полезнее для здоровья. Хождение не даёт ему заснуть, поддерживает кровоток и сжигает калории, следовательно, способствует потере веса, и он в порядке. Через пару минут Айк заканчивает с завтраком и заходит в гостиную с портфелем на плече и более взлохмаченной, чем обычно, формой. Кайл уделяет время тому, чтобы стряхнуть катышки и разгладить складки на пиджаке, после чего обувается, хватает свой рюкзак и выходит из дома. В последнюю минуту он принимает решение и берёт Айка за руку, крепко сжимая её в своей. Просто чтобы было спокойнее и безопаснее. Оставшись с одной незанятой рукой, он мучается с замком, внезапно осознав, что координировать движения ключей становится сложнее, нежели обычно. — Кайл, ты в порядке? — интересуется Айк, когда Кайл практически их роняет. Он лишь быстро кивает и запихивает ключи в замочную скважину, поворачивая и с щелчком запирая дверь. После этого подросток убирает ключи в карман и спускается по подъездной дорожке, и на пути к тротуару… — Кайл! Этот голос невозможно ни с чем не спутать. Кайл непроизвольно застывает на месте. Когда он поднимает голову, чтобы взглянуть на дорожку у дома Маршев — как будто интересуясь, правда ли это —, он понимает, что именно должен делать. Избегать. Воспоминания причиняют больше боли, чем сам процесс, и юноша хмурится из-за холодной погоды. Образы, их всё больше — вот Стэн всхлипывает ему в плечо, вот Стэн смеётся над чем-то непонятным, вот Стэн с пальцами во рту… Стэн резко тормозит в паре шагов от них. — Кайл, привет… Прежде чем он успевает сказать что-то ещё, Кайл крепче сжимает руку Айка и тянет его вперёд. Айк спотыкается, и на секунду старший чувствует себя плохо, но это ощущение исчезает под потоком кипящих эмоций и попыток быть апатичным, равнодушным и сердитым. Кайл чувствует, как всё его тело напрягается, когда он понимает, что Стэн идёт за ними, его походка слегка шаткая. Без сомнений, у него похмелье, и лёд на дорогах, вероятно, совсем не помогает сохранять равновесие. Кайл чувствует тошноту и боль в животе. — Не игнорируй меня, — зовёт Стэн в нескольких метрах позади. — Ну же, чел, пожалуйста, я знаю, что напортачил, я уже говорил, что сожалею, и я… Я могу загладить вину перед тобой, я могу… — Перестань меня преследовать, — Кайл пытается быть непреклонным. Он не может так рисковать. Почему Стэн не может просто какое-то время заниматься своими делами, пока Кайл со всем не разберётся? Темп шагов позади замедляется, Кайл это слышит, но ему всё равно. Он продолжает тянуть Айка за собой. Шаги возвращаются с обновлённой энергичностью. — Пожалуйста, умоляю тебя… Кайл. — Хватит меня преследовать, — гораздо настойчивее повторяет Кайл. — Оставь меня в покое, я не хочу с тобой разговаривать! — Но ты даже не дал мне возможности объясниться, — Стэн звучит отчаянно. — Хотя бы позволь мне объяснить… — Нет! — Кайл отпускает руку брата и разворачивается, едва не поскользнувшись на льду. Ему удаётся сохранить равновесие, даже несмотря на колени, которые готовы в любой момент подкоситься. Стэн сглатывает, вглядываясь во что-то в его внешности. В этот момент Кайл понимает, что Стэн видит каждый недостаток, который он должен скрывать. — Ты… в порядке? — спрашивает Марш. Кайл притворяется, что разговаривает с Эриком. Он выкидывает Стэна из уравнения и реагирует так, словно столкнулся с агрессором, тем, кто превращает его жизнь в ад наяву, тем, кто очень точно указал на то, как отвратительно было недавнее поведение Кайла… и подумать только, когда-то Кайл считал, что правда заслуживает еды. Его тело даже нормально функционировать не может, разве это не достаточный знак того, что он не должен существовать? — Нет! — кричит Брофловски на фантомного Эрика. — Нет, я не в порядке! Я выгляжу так, будто я в порядке? А? Выгляжу? Кайл широким жестом указывает на себя, при этом почти что спотыкаясь из-за внезапного головокружения. — Ты вообще понимаешь, насколько мне сейчас больно? — Где я? А, точно. — Сколько боли ты причинил? Стэн оглядывается вокруг. — Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое… — Эрик, — …Стэн! — Что-то где-то глубоко в груди Кайла начинает успокаиваться. Всё накатывает на него странным водоворотом. Он смотрит на себя в зеркало, на долю секунды, маленькие вспышки и ощущения физического образа. — Неужели я слишком о многом прошу? — Почему ты так сильно на меня взъелся? — огрызается Стэн в ответ. Кайл чувствует нарастающее напряжение; это то, что ему нужно, но полная противоположность тому, чего он хочет. — Всего-то немного травки… — Заткнись! — прикрикивает Кайл, не в силах себя остановить. Когда он смотрит на Стэна, когда видит эти глаза, то может думать лишь о том, как они проникали ему в душу, когда они сидели на полу ванной в доме Маршей, или о том, как они наполнялись слезами недоумения, когда в его голове возникло странное, вызванное алкоголем фальшивое воспоминание, которого Кайл не понял. И когда он думает об этих вещах, когда вспоминает, как трясся Стэн, когда чует призрачное зловоние рвоты, пота и солёных слёз, инстинкты защищать внутри Кайла пытаются вырваться наружу, и он… он… Кайл резко моргает, игнорируя желание упасть. — Просто… просто заткнись. Кайл разворачивается, берёт Айка за руку и со всех ног мчится к автобусной остановке. Стэн идёт за ними ещё несколько метров — Кайл слышит его шаги. Тем не менее, когда братья приближаются к остановке, шаги стихают и постепенно их место занимает тишина. С этой тишиной приходит странное, опасливое спокойствие. Парадокс сам по себе… Кайл им наслаждается. Он проходит сквозь пелену тумана и морозной влажности, запутавшись в паутине царящей вокруг атмосферы. Никогда ещё движение не вызывало такого чувства освобождения. Подходя к остановке рядом со небольшим знаком, Кайл останавливается. Он не думает. Просто опускается на корточки и притягивает брата в объятья. Не колеблясь, Айк обнимает его в ответ, положив щёку на чужое плечо. Кайл чувствует у себя под пальцами ткань, натянутую, словно холст, на спине Айка, мягкая пуховая куртка покрывает опрятную и педантичную форму мальчика. Айк делает то же, вцепляясь ногтями в куртку брата и уткнувшись лицом в его плечо. Кайл глядит вдаль на дорогу и думает о невесомости снега. Он размышляет об опасности гололёда для шин. Он прижимает к себе Айка, нежно проводя пальцами по волосам на его затылке. Он хочет отвернуться, хочет поднять Айка на руки и бежать до другой остановки, той, от которой в пол девятого отходит автобус в Денвер. Он думает о том, чтобы собрать абсолютный минимум вещей и слинять отсюда нахрен. Начать всё заново где-нибудь, где мама не умирает, папа не пропадает, а Эрик не дышит у него над плечом, куда-нибудь, где… Айк мягко похлопывает его по спине. Кайл понимает намёк и отпускает. Он одаривает Айка слабой улыбкой, такой, что почти невозможно узнать под смесью различных факторов. Холод, боль, то, что день по ощущениям движется в тысячу раз быстрее обычного… Кайл вгрызается в свой язык, впивается в него, игнорируя боль и наслаждаясь этим ощущением. Он стряхивает с плеч Айка ворсинки и снежинки. Кайл хочет сказать так много всего, что в итоге теряет дар речи. Автобус подъезжает и останавливается перед ними. Дверь открывается, и Кайл ещё раз гладит Айка по спине. Тот смотрит на него снизу вверх круглыми глазами, и Кайл чувствует себя преступником. Он чувствует себя так, будто снова кричит на Стэна. Однако спустя секунду этот взгляд исчезает. Айк разворачивается, запрыгивает по покрытым подтаявшим снегом ступеням в автобус, используя поручень в качестве опоры, и исчезает в глубине салона. Двери закрываются. — Пока, — прощается Кайл, хотя знает, что Айк не слышит и не видит его. Он ждёт, пристально вглядываясь в окна. Он может поклясться, что видит в затемнённых окнах автобуса румяное от холода лицо Айка, и, когда их взгляды пересекаются, Кайл произносит одними губами: — Я тебя люблю. Кайл не знает, видит ли его Айк, понимает ли он. Но автобус отъезжает до того, как парень успевает слишком сильно об этом задуматься. Даже когда остановка пустеет, Кайл всё ещё мысленно говорит Айку пару вещей. Он надеется превратить в правду выражение «Пока, я тебя люблю, увидимся позже, береги себя», повторяя его, пока оно не станет звучать подобно странной мантре или старинной поговорке. Пока, я тебя люблю, увидимся позже, береги себя. Пока, я тебя люблю, увидимся позже, береги себя. Пока, я тебя люблю, увидимся позже, береги себя. Пока, я… Кайл непроизвольно оглядывается на тротуар позади, откуда пришёл. К его удивлению — или уже не удивлению — Стэн до сих пор там. Он наблюдает на расстоянии, глядя с самым расстроенным и задумчивым выражением лица, что только доводилось видеть Кайлу. Как минимум у Стэна. Это облегчение. Проблеск надежды. Маленький, слабый, тусклый проблеск надежды, единственная капля воды в пустыне, оазис — он молит об этом. Но он не может быть настоящим. Кайл поворачивается к Стэну спиной и идёт прочь. В середине четвёртого урока желудок Кайла начинает пожирать сам себя, и ему приходится как ни в чём ни бывало отлучиться в туалет прямо во время лекции. Он идёт медленно, спокойной снаружи, но не внутри. Там ватный туман, завеса внутри его головы, окутывающая уголки его глаз и размывающая окружающий мир, пока парень не уверяется в том, что ничего вокруг на самом деле больше не существует. Он быстро делает глоток воды из фонтанчика, но это ошибка. Он стрелой бросается в мужскую уборную и залетает в одну из пустых кабинок, опускаясь на колени у толчка как раз вовремя. Вода пытается выйти наружу. К счастью, ему удаётся проглотить её, но её холод камнем оседает в желудке. Он сидит там весь оставшийся урок, потому что боится, что движение усугубит тошноту. Однако, как только раздаётся звонок, у него остаётся мало времени до того, как школьники заполнят туалеты перед обедом. Кайл поднимается на ноги, опираясь на стенки туалетной кабинки и смывая, чтобы звучало так, будто он что-то сделал. Он понимает, что заново переживает мысли с того самого раза, когда впервые засунул пальцы себе в горло и потерпел неудачу. Он вновь ощущает смутные, расцветающие щупальца чувства вины, которые теперь побираются в более глубокие, пульсирующие трещины по всему его телу. Оно вызывает похожий на стыд жар, опустошает его ненавистью. Он допускает мысль о том, чтобы встать в очередь за обедом и взять себе что-нибудь (идея столь соблазнительна; его рот наполняется слюной), но тошнота возвращается как напоминание о том, почему он вообще этим занимается, и вместо этого парень тонет в мыслях о том, как ему не стоило есть в попытке компенсировать недоедание, стоило сказать нет стоило просто поспать стоило убежать не стоило рисковать стоило быть осмотрительнее быть в безопасности быть в безопасности… Кайл смывает с рук несуществующую грязь. Мыло помогает ему почувствовать себя чище, хотя кожа на тыльных сторонах сухая. Корка на последнем суставе указательного пальца треснула, и открывшаяся ранка начала кровоточить. Её щиплет под водой, а мыло лишь усиливает жжение. Он подавляет желание вздрогнуть, когда в туалет заходит группа мальчишек. Они толкают друг друга в сторону стен и хихикают об огромных буферах миссис Прайс. Переполненный отвращением, Кайл стряхивает с рук воду и вытаскивает бумажное полотенце, после чего выходит из уборной, забирает рюкзак из класса (в котором, к счастью, уже никого) и идёт в столовую. Это последнее место, где ему хочется находиться, но школа недавно установила правило, по которому ученикам нельзя «есть» (не важно, едят ли они на самом деле) за пределами столовой. Правило идиотское, но Кайл отказывается нарушать его и этим привлекать к себе внимание. Он подумывает о том, чтобы сесть с Кенни и Баттерсом, но быстро отказывается о этой идеи при мысли о необходимости игнорировать Стэна. Кайл находит пустой стол на противоположном конце столовой и останавливается там. Сидеть одному даже прикольно. Не нужно волноваться о том, что кто-нибудь пристанет к нему из-за того, что он не ест, и не нужно притворяться, что он в порядке, когда это очевидно не так. Он может просто существовать. Это именно то, что ему нужно. Очень долгое он ничего не делает. Просто смотрит, изучая контрасты столовой и чувствуя себя среди них безмятежно. Однако где-то в сердце начинает вибрировать, и вскоре он осознаёт, что ему нужно найти себе какое-то мало-мальски активное занятие. Хотя бы в минимальной степени. Руки чешутся что-то поделать. В свободное время перед сном и ранним-ранним утром после пробуждения ему удалось составить более полное мнение о псалме, который он так старался запомнить. Он записывает его. А, закончив, он его записывает снова. И снова. Ноющий и напоминающий об остроте голода желудок пытается сдавить его лёгкие. Горло перехватывает спазмом, и он чувствует, будто сглатывает нечто большее, чем просто слюну, но это лишь тугой комок в сухом горле. Меньшее, что он мог сделать, это взять из дома бутылку с водой. Школьную воду он пить больше не собирается. Судя по всему, Эрик её отравил. Вот почему он почти не мог её проглотить, не выплюнув. Потеря контроля — или же близость потери контроля — была делом рук Эрика. Не Кайла. Кайл в порядке. Глаза Кайла меняют фокус, как поломанная камера, расплываясь там, куда он пытается посмотреть, и делаясь чётче в местах, которые не представляют для него особого интереса. Он видит суетящихся людей. Такое внезапное наблюдение. Словно он проснулся в центре осиного гнезда или муравейника. Группы копошатся и тыкают друг в дружку. Преисполненный осознанием своего одиночества, Кайл отводит взгляд от столовой и смотрит на страницу своей тетради. Линии, шипящие под его тусклым взглядом, искажаются в нескольких местах. Он трясёт головой и моргает. Он правда здесь? Это его жизнь? В такой момент было бы куда лучше, если бы Кайла больше здесь не было. Верно? Разве это не смешно? Становится трудно дышать. Он сжимает губы в тонкую линию, просто чтобы их почувствовать, что само по себе странно, если так подумать. Лёгкое покалывание, странная молния, из-за которой мышцы руки, держащей карандаш, напрягаются. Он разминает запястье, непроизвольно оставляя неряшливый полукруг в углу страницы. Весь листок покрыт маленькими точками. Когда это произошло? Блять, который сейчас час? Он должен… поспать, вот что он должен сделать. Глаза хотят закрыться, а лёгкие сжимаются так, будто он пробежал километр. Вдруг он чувствует вкус крови. Он слабый, покалывающий на языке привкус железа с кончика иголки, но подросток всё же его чувствует. Он проводил языком по зубам, пытаясь отыскать источник, но не может его найти. Он просто чувствует слабый призрачный вкус. Кто-то к нему прикасается. Рука гладит его по спине, прямо между лопатками — или… по ним, рядом с ними. Позвоночник дёргается в ответ, и он возвращается в своё тело. Он смотрит налево, где находится гладящий его человек. Он стоит наклонившись, чтобы их лица оказались на одном уровне. В комнате ярко, Кайл это знает, но его глаза улавливают только темноту, головокружение и сон, он… ему нужно поспать, он должен поспать. Кто его трогает? Тёмные волосы. Айк? Кайл хочет сощурить глаза, но у него не хватает сил. Это должен быть Айк. Айк улыбается. — Эй, — раздаётся тихий голос. Он не похож на Айка. И тут вдруг лицо становится узнаваемым. Он его знает. Он знает, кто это, знает, он знает, но не может вспомнить имя. Тёмные волосы. Голубые глаза. Я видел твоё лицо, я тебя знаю. Человек водит круги по его спине. Медленно и приятно, успокаивающе. — Как себя чувствуешь? Кайл открывает рот, намереваясь ответить, но не может. Что-то застряло у него во рту и отняло его голос. Он лишь эта оболочка, сбитая с толку и чувствующая тошноту, словно он под водой. Он не знает, где находится. Он осматривается в попытке сориентироваться, но повсюду так много звуков и шумов, что он правда не может опередить обстановку. — Эй, Кайл, посмотри на меня, — просит человек. Кайл смотрит. Наконец у него появляются силы сощуриться. Но лишь на несколько секунд, потом он закрывает глаза. Снова напоминание о необходимости поспать. Из-за недостатка необходимого мозгу отдыха он готов свалиться с ног и отключиться. Как робот. Как телевизор. Как компьютер. Как телефон. Звон — человек трогает его лоб. Тепло, приятное тепло, тепло человеческого тела, в котором Кайл не уверен. Рука исчезает, и Кайл находит на ближайшем окне достаточно интересную точку. Это дерево? — Кайл, нет, продолжай смотреть на меня, хорошо? Нет, погодите, Кайл знает кто это. Он знает, просто дайте ему секунду. Это… — Хочешь сходить к медсестре? — осторожно интересуется Стэн. Кайл будто впервые делает вдох, но делает его тихо. На секунду он хмурит брови, концентрируясь на странном ощущении у него в… как это называется? Грудь. Да, в груди. Желудок болит. Ему стоит поесть. Тем не менее, он не может есть, всё просто снова выйдет обратно. Блять, стойте, Кайл знает, что происходит. Он чувствовал себя так раньше, это знакомо. Кайл роняет карандаш, о котором уже успел позабыть, и начинает ощупывать свою куртку, пытаясь отыскать карман с его… что это за слово? Как это называется? — Что ты делаешь? — Мне нужно… — Кайл замирает, снова открывая глаза на звук своего голоса. Он правда так обычно звучит? Конечно, так, господи. Он ведёт себя нелепо. У него низкий уровень сахара. Очень низкий. Он это чувствует. Это сложно объяснить, но он всегда может точно определить ощущение. Или… возможно нет, учитывая то, как много времени у него ушло на осознание. Подождите, нет, он понял раньше, не так ли? Но он не может есть, он не может… Кайл хватается за складку на своей куртке, пытаясь вновь: — Мне нужно… — Что? — спрашивает Стэн. — Что нужно? — Проверить… Эрик. Полный адреналина, Кайл выпрямляется. Он забывает о низком сахаре в крови и отталкивает Стэна, не сдерживая свою грубость. Он просто хочет, чтобы Стэн ушёл. — Какого чёрта? — говорит он. — Что ты здесь делаешь? Я сказал тебе со мной не разговаривать. Стэн делает шаг назад. Кайл наблюдает за ним, но старается не смотреть на его лицо. Он видит, как Стэн сначала шагает левой ногой, как потерянно, обеспокоенно и… напугано он выглядит. Кайл отворачивается, снова возвращаясь к своей тетради, но до того, как он успевает понять произошедшее, что-то сильно сотрясает стол. Кто-то новый запрыгивает на его поверхность, на ходу с определённой театральностью сгребая тетрадь Кайла. Брофловски смотрит на пустое пространство перед собой. Перемена не укладывается в его голове. — Кхм, — раздаётся резкий голос Эрика Картмана. Кайл отказывается смотреть вверх. Он отказывается. Он пялится на контуры обуви Эрика, на ужасно завязанные шнурки и слегка мешковатые джинсы, их манжеты. Не надо. Тишина. Никто в столовой не произносит ни слова. Кайл надеется. Не надо. — Привет, Старшая школа Саус Парка, — начинает Эрик голосом в духе ведущего. — И добро пожаловать на живое чтение единственного и неповторимого дневника Кайла Брофловски. Сначала Кайл даже не знает, что чувствовать по этому поводу. Никогда раньше, ни разу за семнадцать лет он не считал, что ведёт дневник. Тетрадка у Эрика в руках, красная и потрёпанная из-за путешествий внутри рюкзака — из-за недавнего плохого обращения, он всегда привык быть аккуратен, но в последнее время всё меньше и меньше беспокоился о таких тривиальных вещах, как эстетическая опрятность тетрадей —, это вещь, самая далёкая от дневника. — А теперь давайте поглядим, что там у Кайла, — говорит Эрик. Кайл смотрит вверх. Онемение распространяется по его груди и рукам, покалывание в ногах и ступнях. Эрик пролистывает тетрадь от начала до конца. В ней лишь куча иврита, куда кайловских попыток выучить псалмы. Даже если Эрик думал, что там есть что-то важное, он не сможет ничего прочитать. Поэтому Кайл пишет всё личное на иврите. Это достаточно нераспространённый язык. Поэтому никто не может совать нос в его дела. Именно это делает написанное принадлежащим ему и только ему. Краем глаза Кайл замечает, как Стэн сдвигается, но он слишком отвлечён на слова Эрика, чтобы понимать, что там делает Марш. — А, вот неплохое! Страницы перестают мерцать и шелестеть. Кайл не двигается. Кайл не видит лица Эрика, ему видно только отрывки записей. Это лишь очередная написанная от руки версия псалма Давида, Mizmor leDavid. Быть того не может. Кайл знает, что не может. Эрик блефует. Он скажет какую-нибудь глупость, придуманную чушь, и на этом всё закончится. — Mizmor leDavid, — провозглашает Эрик, рассекая воздух круговым движением руки. Глаза Кайла круглеют, ледяной ужас сдавливает его горло. — Yevah… У Эрика отвратительное произношение. Кайл закрывает глаза, пытаясь успокоить зудящие от быстрых повторяющихся вдохов лёгкие. Это нелепо. Ладно, Эрик знает еврейский алфавит, но это не означает, что он хоть что-то смыслит в том, что читает. Это не значит, что он понимает слова — и уж точно это не значит, что их понимают остальные школьники в столовой, но… — Yevah roi, lo achsar… Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Кайл бы рассмеялся. Это тупо? Он может рассмеяться. Стэн до сих пор здесь, и Кайл смотрит на него. Обе руки Марша лежат на поверхности стола, его лицо бледное, а глаза широкие и растерянные. Не привычно широкие и растерянные, а напугано растерянные, что Кайл видел всего несколько раз за последние несколько лет. Эрик с этой его ужасной неспособностью произносить слова правильно звучит самодовольно, и Кайлу интересно, специально ли это или он правда думает, что говорит их верно. — Binot dasha, yarbitseni; al-mei menuchot yenheleni. Лицо Стэна становится расстроенным, словно он не знает, что делать. Откровенно говоря, Кайл тоже не знает. Он не ожидает от Стэна никаких действий. Правда. Но не может ничего поделать с тем, что смотрит на Стэна и пытается найти в его присутствии своего рода утешение — пытается придумать, как Стэн может помочь. Но он не может помочь, не так ли? Что он должен сделать? Что кто-либо должен сделать? Удивление берёт над ним верх, когда он видит, что Стэн двигается. Не очень далеко, не очень сильно, но его действий достаточно. Стэн придвигается, берёт Кайла за руку и сжимает её в своей. Кайл смотрит вниз, где их кожа соприкасается, а когда вновь поднимает взгляд, страх на лице Стэна сменяется нежной улыбкой. Мелочь. Улыбка, говорящая: «всё будет хорошо». Кайл почти не слышит, как Эрик продолжает говорить: — Nefashi yeshovev, — (Он подкрепляет душу мою) долгая, почти невыносимая пауза… — yancheni vemagli-tsedek, laman shemo, — (Он направляет меня на стези правды ради имени Своего). Кайл чувствует, что его скоро вырвет. Стэн отпускает его руку, забирается сначала на пустой стул, а после встаёт на стол. На секунду он просто встаёт рядом с Эриком. Кайл смотрит вверх, чувствуя себя обязанным предпринять что-то, а не сидеть здесь и ничего не делать — но он не может. У основания шеи, где она соединяется с черепом, есть странное, пульсирующее напряжение. Сильное, давящее, оно окружает его глаза, заставляя чувствовать себя на грани оброка. Он сглатывает, когда накатывает очередная волна тошноты. — Кончай с этим, Картман, — шипит Стэн. Он тянется за тетрадью, но Эрик поворачивается на все девяносто и поднимает её вверх и назад на расстояние вытянутой руки. Стэн рычит, звук, который Кайл, кажется, никогда ещё от него не слышал. Стэн делает шаг вперёд, хватая Эрика за плечо и вытягивая руку, чтобы выхватить тетрадь силой. Не получается. — Gem ki-aled, — восклицает Эрик; в его голосе странная, восторженная нотка. — Begaya almot… (если я пойду и долиною смертной тени)

[НЕ УБИВАЙ ЕЁ МНЕ НУЖНА МОЯ МАМА]

— Я сказал хватит! — Стэн бросается к Эрику, протянув обе руки в сторону тетради. Эрик отходит с пути, и Стэн с внезапным вскриком летит вниз и БУХ падает на пол, выставив вперёд предплечья. Стэн издаёт тихий болезненный стон, ему требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя после падения. Кайл дёргается, чтобы встать, но его резко покидают силы. Он берётся за край стола — и с трудом успевает убрать руку, когда Эрик пытается наступить ему на пальцы. Кенни подходит и помогает Стэну подняться. Кайл пристально смотрит на него, задумываясь о том, когда он успел приблизиться и откуда пришёл. Эрик ухмыляется Кайлу в лицо, и что-то мелькает у него во взгляде. Столовая, безмолвная, наблюдает — они все наблюдают, следят, ждут чего-то, и… И… Кайл поднимается с места, со всей силы пиная свой стул назад. Он прожигает Эрика взгляды, наполненный энергией, источник которой сам определить не может. Он черпает её из злости, из всех до единой проблем, с которыми приходится разбираться, из каждого плохого воспоминания, из каждой боли, паники и

[он её убивает]

Он делает вдох, сжимая кулаки и крича: — Верни мне мою грёбаную тетрадь, жиртрест! Он хочет схватить Эрика за лодыжку и повалить на пол, но не может двигаться. Его трясёт, он это чувствует. Он упадёт, если сделает что-то большее, чем стоять, сверлить взглядом и прикинуться угрожающим. Перед глазами возникают пятнышки. Он их смаргивает. Эрик поглаживает страницы, проходясь по записям. Уголки его губ приподняты, зубы видно из-за ухмылки. И потом Эрик смеётся. — Ну и кто хозяин положения теперь, а, Кайл? — Эрик подходит так близко к краю стола, как только осмеливается, переворачивая тетрадь и размахивая ей перед чужим лицом. Шелест бумаги заполняет уши Кайла. Он пытается дотянуться до своей собственности и очень удивляется, когда не удаётся до неё даже дотронуться. Вдруг она исчезает из поля его зрения. — Что, хочешь её себе обратно? Кайл хочет тетрадочку? В голосе Эрика больше, чем просто насмешка. Он становится снисходительным и слащавым. Кайл пытается сосредоточиться, но не может. Эрик заводит руку с тетрадью за себя, как будто собирается бросить мяч. — Итак? Кайл хочет тетрадь? — рявкает Эрик с широко раскрытыми глазами. Кайл не прерывает зрительный контакт. Ему плохо видно даже контуры чужого лица, но взгляда он всё равно не отводит. — Отлично! Апорт, жидёнок. Эрик бросает тетрадь, и та пролетает в воздухе и исчезает где-то за Кайлом. Он хочет повернуться и поднять её, но не может. Нет, не станет. Только не когда Эрик отдаёт ему такую команду, только не когда Эрик так на него смотрит, только не когда у него так кружится голова. Эрик разворачивается, вновь привлекая к себе внимание до сих пор следящих за разворачивающейся сценой школьников. — А теперь я покидаю вас с этими напутствующими словами, — объявляет Картман. Он поднимает руки над головой и опускает их вниз, когда выдаёт последнюю фразу, низко кланяясь, как актёр в конце выступления. — Al, na refa na lah. Числа 12:13 Vitsek Moshah, al-yevah lemor: al, na refa na lah. И Моисей воззвал к Господу: «Боже, прошу, исцели ее!» Перед глазами у Кайла темнеет. Он моргает. Потом Эрик соскакивает со стола и перестаёт двигаться, стоит только его ногам оказаться на полу. Он встаёт прямо перед Кайлом, и они буравят друг друга взглядами. Между ними возникают помехи: острое, колючее напряжение, которое лишь разобщает их. Остальные в столовой снова возвращаются к своим делам, однако теперь громкий гомон их голосов сменяется тихим гулом. Стоять здесь, когда Эрик так близко, когда Эрик занимает так много пространства в его поле зрения

[Эрик наклоняется ближе, пока они не соприкасаются лбами. Кайлу это не нравится, но он прижат к стене.]

Кайл резко выставляет вперёд руки: пытается оттолкнуть Эрика, но ничего не касается. Кайл смотрит перед собой, озадаченный. Дыхание пытается вырваться из лёгких, когда Эрик с умелой лёгкостью берёт его за запястье, делая раздватри шага навстречу, пока они не оказываются до того близко, что Кайл не может дышать. Его руки, согнутые в локтях и со стиснутыми у лица кулаками, напрягаются и твердеют, стараются понять, как вырваться из хватки. Но это несоответствие, он не может двигаться. — Ты говоришь это себе каждый день, — голос Эрика приглушён до шёпота. Кайл принимает, что он застыл, напряжённый, замерший и смотрящий в эти глубокие тёмно-карие глаза, которые будто принадлежат демону или какому-то созданию из ада, кому-то из старой народной сказки, рассказанной его бабушкой, или чему-то, о чём он мог бы узнать ребёнком и потом, сам того не понимая, бояться всю оставшуюся жизнь… — Al, na refa na lah…

[щёлк чувствуешь прекрати меня трогать отпусти]

— Не так ли, Кайл? — произносит Эрик немного громче и впивается ногтями в его запястье. Кайл вздрагивает. Он пытается отступить, прекрасно зная, что не сможет вывернуться из чужой хватки. При попытке отстраниться он спотыкается об ногу, но Эрик лишь притягивает его ближе, уменьшая дистанцию между ними. — Ну? Не так, что ли? Al, na refa na lah. Спорим, ты говоришь это себе каждый божий день… Кайл не может дышать. — Я не говорю этого себе. — Ещё как говоришь, а знаешь, откуда я это знаю? — спрашивает Эрик. Кайл не может дышать. Эрик подаётся вперёд, притягивая его ещё ближе. Их грудные клетки соприкасаются, лица краснеют, и Кайл чувствует непреодолимое желание увернуться и взвыть, закричать ХВАТИТ, но он не может, он не может дышать. Губы Эрика касаются его уха, жар от его дыхания перекрывает всё остальное. Эрик, густым, низким и безжизненным голосом, мелодичным в конце из-за желания подавить смех — Эрик… Эрик говорит: — «И сказал Господь Моисею: если бы отец её плюнул ей в лице, то не должна ли была бы она стыдиться семь дней?» И если ребёнок плюёт в лица своим предкам, то не должны ли его закидать камнями? Кайл отстраняется. Он вырывается, отворачивается, пытается уйти, пытается убежать. Эрик грубо его отпускает, отталкивая от себя. Кайл пошатывается на нетвёрдых ногах. Ему удаётся ухватиться за стол прежде, чем он успевает упасть. С кружащейся головой он едва видит что-то ещё. В ушах звенит. Парень полностью погружается в себя, пытаясь избавиться от звона. У него сбивается дыхание. Отдалённо Кайл видит, как Эрик толкает Стэна, говорит ему что-то и уходит. Стэн побелел в лице, как понимает Кайл, но значение этого выражения ускользает от него. Кенни передаёт тетрадь Стэну в руки. Кайл долго её не узнаёт. Он просто смотрит. Он видит, как двигаются губы Кенни, но ничего не слышит. Кенни отходит. Кайл не знает, что он сказал. Его губы покалывает. Это покалывание распространяется с губ на челюсть. Кайл думает, что уже чувствовал такое раньше, но не знает точно. В голове у него пустота, из-за чего парень чувствует лёгкость в ногах. Было бы так просто упасть на пол и сдаться. И просто поспать. Возможно, он перестанет дышать, и тогда всё это закончится. Но это никогда, блять, не закончится. Всё случается быстро, как вспышка. Вот Кайл один, а вот уже Стэн стоит на расстоянии метра и смотрит на него. Кайл поднимает голову. — Что? — рявкает он, встревоженный выражением лица Стэна и тем, что тот ничего не говорит. Раздражённый, он сверлит Марша взглядом. — Я не цветочек, Стэн, я не хрупкий и не сломаюсь! Если у тебя есть, что мне сказать, то, блять, говори уже. — Эм… — Стэн осекается. Он теребит в руках тетрадь, ту, что Кайл не узнаёт. Трёт большим пальцем обложку. Кайл слышит звук, тихое шш-шшш, с которым кожа двигается по шершавой поверхности дешёвого картона. Кайл хочет разорвать источник этого шума на кусочки. — Я просто… мне жаль, мне честно очень, очень жаль… Звенит звонок, громкий и раздражающий. Кайл дёргается, вдруг неуверенный в том, что означает этот звук, но он быстро всё понимает и на автомате выхватывает тетрадь у Стэна из рук. Она ему нужна, а иначе Стэн продолжит с её помощью издавать этот дебильный дебильный дебильный раздражающий звук. Кайл засовывает её в рюкзак, который после поднимает с пола и перекидывает через плечо. Он двигается к выходу, пытаясь выглядеть решительным, стойким или ещё чего, но это не работает. Он сбивается с дыхания и запинается в ногах. Он чувствует лёгкость, словно падает. Только когда его ловит Стэн, мальчик понимает, что он правда падал. Кайл ворчит. Руки Стэна держат его плечи, медленно приводя его обратно в ровное положение. В голове стучит, он отшатывается, проходя мимо Стэна. Его руки и кисти дрожат, ступни и ноги так нестабильны, что он едва понимает, где находится пол по отношению к его телу. Пальцы Стэна мимолётом касаются его руки. — Вот так, давай я помогу… — Не нужна мне помощь, — говорит Кайл, вырывая руку из зоны досягаемости Стэна. Он задыхается. Если он станет ещё больше говорить, то задохнётся и никогда больше не задышит снова. Такое складывается ощущение. Глаза напрягаются из-за суетливого движения вокруг. Он не помнит точную причину, но знает, что должен держать Стэна от себя как можно дальше.

Стэн замешан. Стэн помогает Эрику. Помнишь дамбу? Мы это уже проходили. Мы все разрушили чёртову дамбу!

— Пожалуйста, — Стэн вдруг оказывается ближе. — Хотя бы позволь проводить тебя до класса, ты только что очень странно себя вёл, и я не хочу оставлять тебя одного, если вдруг это дерьмо снова случится. — Не случится, — говорит Кайл. — Я не могу знать наверняка, как и ты. — Вообще-то я могу. А теперь я был бы охуеть как признателен, если бы ты был так добр и оставил меня в покое. Кайл тормозит у своего шкафчика, вводя какую-то бессмысленную комбинацию на замке. Шкафчик не открывается. Он глядит на число, и ему требуется секунда, чтобы удостовериться, что это и правда его шкафчик. Он предпринимает ещё одну попытку, просто чтобы занять чем-то руки. В этот раз срабатывает. — Шутишь? — спрашивает Стэн. — И как долго ты намерен это продолжать? Ты не можешь вечно меня избегать, Кайл. — Но мне ничто не помешает попробовать, — выдаёт Кайл, запихивая рюкзак внутрь. — Ты говоришь, что всерьёз не хочешь никогда больше со мной разговаривать? — Стэн звучит обиженно. Кайл хочет ответить, но его прерывает ещё одна волна тошноты. Такое ощущение, что его онемевшие губы колет иголками. Он сжимает их в тонкую линию, но это лишь ухудшает неприятное ощущение. В горле ком. Через него сложно сглатывать слюну. Он словно запыхался. Глаза плавно закрываются. Он не понимает, что там говорит Стэн, но Стэн определённо до сих пор разговаривает. Он слышит слова, но в них нет никакого смысла. — Что, теперь ты устраиваешь мне бойкот? Даже не попробуешь меня выслушать? Я совершил ошибку, Кайл, тогда мне казалось, что это пустяк… Кайл едва находится в сознании, куда там до тревоги. Желудок скручивает. Он сглатывает и занимает себя перебиранием содержимого шкафчика. Большинство предметов он даже не помнит, чтобы сюда клал. Рваные кусочки бумажек, бог знает откуда взявшаяся варежка, парочка сломанных карандашей, ручка без колпачка. — Я никогда не хотел причинить тебе вреда, — продолжает Стэн, а Кайлу кажется, что он упустил что-то важное. Раздаётся первый предупредительный звонок. Большинство школьников уже разбрелись из школьных коридоров по классам, и всё же всё вокруг кажется слишком загруженным. Кайл осматривается, но не смеет двигаться. Если он двинется, то не сможет… ну, Эрик увидит, и он… что-то дотрагивается до его плеча. Кайл разворачивается, сердце колотится в рёбрах со скоростью миллиона ударов в минуту. Он бьёт Стэна кулаком в грудь, но едва чувствует соприкосновение. Он не может сжать пальцы; они онемели и дрожат. Он их не чувствует. — Не прикасайся ко мне, — рявкает Кайл. Он смотрит на чужое лицо, пытается сделать взгляд суровее, чтобы Стэн оставил его в покое. Стэн сдвигается, или же дёргается, или же ничего не происходит вовсе. Необычное ощущение обволакивает грудную клетку Кайла. Он чувствует, как его сердце запинается. Оно вырывает дыхание из лёгких. Его сердце трепещет. Это верное слово? Трепещет. Сбитый с толку, Кайл смотрит на стенку за плечами Стэна. В голове тяжесть, она словно набита ватой. Такое ощущение, что глаза будто не открыты. Перед ними темнеет. В ногах слабеет, и колени подкашиваются, будто это как-то поможет. Его тело снова напрягается, и как только перед глазами схлопывается темнота, как только он перестаёт видеть всё, кроме помех, парень падает. Он даже не понимает, что упал в обморок, пока его не приводит в чувства Стэн, склонившийся над другом на полу и хлопающий его по щеке. Кайлу кажется, что он качается на волнах. Словно он где-то совсем в другом месте, где-то, где никогда раньше не бывал, но также и в месте, с которым он знаком. Он до сих пор не может дышать, даже лёжа и глядя на контраст потолка, дверцы своего шкафчика, и другого шкафчика, и другого шкафчика, и голубых глаз Стэна, смотрящих на него сверху вниз. Стэн убирает руку, как кажется Кайлу, потому что на щеке больше не чувствуется тепла. — Эй, — говорит Стэн. — Эй, слышишь меня? Посмотри на меня, взгляни на меня, пожалуйста. Кайл смотрит. При этом он поднимает руку и пытается оттолкнуть Стэна от себя. Гравитация, однако, играет против него, и как только рука опускается обратно на грудь, Кайл отказывается от этой затеи. Он заставляет себя быстро принять сидячее положение, несмотря на головокружение, боль в груди и тошноту. Руки трясутся. Он пытается полностью подняться, но Стэн не даёт ему встать с пола. Кайл замахивается на него, но не попадает. Его затылок стукается о шкафчик. Кайл не чувствует удара. — Господи, чел, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Стэн. Кайл отвечает ему лишь прищуренным взглядом. Лицо Стэна дёргается, и он оглядывается вокруг. Через пару секунд, за которые Кайл понимает, что после обморока ему совсем не стало лучше, Стэн пытается протянуть ему руки, чтобы помочь подняться. Кайл их отталкивает. Он не хочет, чтобы его трогали. Он не хочет, чтобы на него смотрели. Он хочет свернуться на полу, заснуть и надеяться больше никогда не проснуться… — Кайл, да ладно тебе. Я же помочь тебе пытаюсь. — Отвали от меня! — кричит Брофловски. — Нет, — отрезает Стэн на удивление твёрдым голосом. — Что, чёрт возьми, с тобой сейчас происходит? Я должен отвести тебя к медсестре. — Я не хочу, блять, говорить с тобой, — огрызается Кайл. Ему это только кажется, или говорить и правда стало тяжелее? Парень сглатывает, двигает языком во рту, пытаясь расслабить его и вернуть себе способность разговаривать. Всё лишком яркое, слишком интенсивное, слишком. Цвета повсюду, но они до того контрастные, что он не может отличить их друг от друга. — Стоять можешь? — спрашивает Стэн. — Нет-нет. Знаешь что, я не могу… Я, блять, не могу стоять. Не пока ты рядом. Терпеть тебя, блять, не могу. Стэн смеряет Кайла взглядом. Напуган. Стэн напуган. Но Кайл тоже напуган. Кайл живёт в страхе, и никто об этом не знает, он не ХОЧЕТ, чтобы кто-то знал, он не ХОЧЕТ, чтобы кому-то было дело, он хочет, чтобы его похоронили и забыли, и хочет двигаться дальше без необходимости больше когда-либо думать. — Пожалуйста, позволь мне помочь, — просит Стэн, и его слова звучат практически как мольба. — Пожалуйста… ПОЖАЛУЙСТА ХВАТИТ МЕНЯ ТРОГАТЬ Кайл сворачивается калачиком, прижав колени к груди и пытаясь добиться от своего тела нормальной работы. Он в порядке. Он в порядке. Он уже бывал на грани смерти, он может с этим справиться, что бы это ни было. Он просто должен дышать. Ему просто нужно побыть одному. Ладно? Вы его слышите? ОСТАВЬТЕ ЕГО В ПОКОЕ.

Шшш шш шш всё нормально. Всё нормально. Шшш.

Кайл легонько покачивается, напуганный своим состоянием, напуганный тем фактом, что его голова продолжает думать о вещах, которые он не может понять. Ему просто некомфортно. Его тошнит, он устал и устал и блять, ещё никогда в своей жизни он не был так измотан. Ему нужно поспать. Его тошнит, и ему нужно поспать.

Шшш, шшш, шшш, шшш. Всё хорошо, милый. Всё хорошо. Всё хорошо. Ты в порядке. С тобой всё будет хорошо. Всё будет хорошо…

Кто-то дотрагивается до его лица. Кайл не знает кто это. Убеждённый, что он в опасности, парень хлопает по чужой руке. Человек отшатывается, отстраняясь. Кайл снова возвращается в свой маленький пузырь. Он распадается на кусочки.

Шшш. Ещё раз, что это за песня? Тише, малыш, не плачь, мамочка споёт тебе колыбельную…

НЕПРАВИЛЬНО НЕПРАВИЛЬНО НЕПРАВИЛЬНО! В очаге горит огонь, и дома тепло (oyfn pripetshik, brent a fayerl, und in shtib is heys) — Чувак, эй, это я, Кенни, — говорит кто-то. Кайл тут же поднимает голову. Кенни сидит перед ним на корточках в той же позе, что и Стэн всего секунду назад. Кайл тянется к нему, хватается за парку, глаза горят от наворачивающихся слёз. Вочагегоритогонь,идоматепло — Пусть Стэн оставит меня в покое, — шепчет Кайл. — Я так много раз говорил ему, но он… он не отстаёт от меня, я не могу находиться рядом с ним, я не могу, не могу, не могу не могу не могу… — Хорошо, хорошо, — Кенни берёт его за руки, демонстрируя свою надежность, открытость и желание помочь. Кайл чувствует себя в безопасности. Он думает, что был бы не прочь умереть, если бы Кенни был рядом. Кенни не осуждает. Кайл зарывается лицом в его парку, дрожа от натиска слёз и страха страха страха. Кенни что-то произносит, его грудная клетка гудит от слов. — Можешь идти, Стэн, я разберусь. Стэн говорит. — Ты… — Я уверен, Стэн, просто иди, — должно быть, Стэн не уходит, потому что Кенни повторяет: — Иди. Шаги. Они отдаляются по коридору. Как только их звуки стихают, Кайл всхлипывает. Виноватый. Виноватый виноватый виноватый сукин сын, ты отвратителен. Причиняешь людям боль будучи ужасной, гнусной обузой, как ты мог?

Шш шшш шшшш всё хорошо В очаге горит огонь, и дома тепло И раввин учит маленьких детишек алфавиту (как там дальше? Как там дальше, Мамочка?)

Кенни что-то говорит. Кайл делает вдох, его дыхание сбивается и застревает в горле. Кенни осторожно отстраняется на достаточное расстояние, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза, но Кайлу это не нравится. Он пытается вернуться в прежнее положение, пытается снова подтащить Кенни поближе, убеждённый, что никто не сможет причинить ему боль, если кто-то будет поблизости, если только это не Стэн и не Эрик, потому что они собираются РАСПРАВИТЬСЯ С НИМ ПОЧЕМУ НИКТО ЭТОГО НЕ ПОНИМАЕТ? Кенни подползает ближе, но всё ещё крепко держит парня за плечи. Больше зрительного контакта. Взгляд Кайла блуждает по сторонам. Голова кружится. Болит. Песня, о которой он долго даже не вспоминал, застряла в голове. — Что? — рассеянно спрашивает Кайл. — Мне кажется, у тебя гипогликемический приступ, у тебя с собой таблетки глюкозы? — суетится Кенни. Кайл закрывает глаза из-за яркого света. Кенни его встряхивает. — Кайл, не отключайся, пожалуйста. — Я не отключаюсь, — неразборчиво бормочет Кайл. Он потирает глаза, моргая и оглядываясь по сторонам. В коридоре вокруг них никого; только он и Кенни. Вдруг он не может вспомнить, как сюда попал. — Куда делся Стэн? — Он ушёл. Ты очень этого хотел, поэтому он ушёл… когда ты в последний раз ел? Мыслительный процесс даётся с трудом. Думать сложно. Более того, сложно что-либо понять. Пальцы будто сводит судорогой. Подросток отпускает куртку Кенни, разминая пальцы и несколько раз сжимая руки в кулаки в попытке прогнать с них ощущение иголок. — Кайл, когда ты в последний раз ел? — Не знаю, — и это правда. Сегодня Кайл не ел, а со вчерашнего дня ничего вообще вспомнить не получается. Услышав это, Кенни меняется в лице. Он слегка хмурится, окидывая взглядом сначала одну сторону коридора, затем другую, и снова садится на корточки. После этого Кенни роется в кармане куртки и вытаскивает бутылку яблочного сока. — Пятнадцать граммов «быстрых» углеводов, правильно? — блондин проверяет пищевую ценность на бутылочке сока, а потом протягивает её Кайлу со словами: — Выпей где-то половину, окей? Это поможет. Кайл пристально смотрит на бутылку, наблюдает за тем, как плещется внутри её содержимое, жидкость жжёного каштанового цвета. Это фрукты. Вот что такое яблочный сок. Это фрукты, за исключением того, что в них нет ни капли клетчатки и содержится намного больше сахара, и как минимум на двадцать калорий больше. Он не знает откуда, но ему это известно. Кайл инстинктивно отталкивает от себя сок, отрицательно мотая головой. От этого кружится голова. — Не хочу, — говорит он. — Я не могу, меня просто вырвет им. — Кайл, я знаю, что тебя, наверное, сейчас тошнит, но доверься мне, когда я говорю, что тебе нужно это выпить, — Кенни ещё раз пытается отдать бутылку Кайлу, но тот, как и в первый раз, отстраняется. — Кайл, всё нормально, просто выпей сок. — Нет, я не могу, я не могу. Кайла одолевает желание объясниться, но он боится этого больше, чем боится того, что с ним сейчас происходит. Мир вокруг шатается и идёт кругом, вращаясь в головокружительном вальсе. Он моргает, чтобы избавиться от размытого зрения, и обнаруживает, что расстроен его… постоянством. Однозначно, Кайл хочет, чтобы его оставили одного. Ему нравится эта перспектива. Нравится перспектива того, что его бросят и оставят умирать, очень нравится.

Просто дайте мне побыть одному. Просто дайте мне умереть.

Глаза Кенни удивлённо округляются. Он перемещает вес вперёд, откладывая бутылку сока быстрее, чем мозг Кайла успевает визуально обработать это движение. — Что ты сказал? — спрашивает Маккормик. Он слегка толкает чужие плечи ладонями своих рук, аккуратно выводя его из смутного замешательства. Кайл мотает головой. Кенни переспрашивает. — Кайл, что ты сейчас сказал? — Ничего, — говорит Кайл, хотя едва понимает сам себя. — Стоять можешь? — спрашивает Кенни. Кайл слабо пожимает плечами, невольно призывая отпустить его, перестать трогать. Кенни опускается на колени и протягивает ему руки. Кайл пытается снова его оттолкнуть, бормоча что-то вроде «оставь меня в покое, идиот», но Кенни этого не делает. Вместо этого Маккормик приближается к нему, берёт чужую руку и закидывает её себе на плечи. Он помогает другу встать, хотя Кайл ощущает смутное нежелание покидать своё место на полу. Он спотыкается, свободной рукой хватаясь за куртку Кенни. Тот его ловит. — Воу, осторожней, я тебя держу. Кайл игнорирует его. — Куда мы?.. — В медкабинет, — отзывается Кенни. — Пошли. Кенни двигается быстро, одной рукой обвивая спину Кайла, а другой подхватывая его под коленями. Кайл не понимает происходящего, пока Кенни не поднимает его в воздух, как жених невесту. Потеряв под собой опору, парень хватается за парку, в итоге обхватывая обеими руками Кенни за шею и держась так крепко, как только позволяют ему мышцы. Кенни держится на удивление устойчиво. Кайла ужасает то, что он не на земле, но хватка Кенни крепка, и он не отпустит. Никто из них не отпустит. Стремительными широкими шагами Кенни идёт по коридору, и Кайл пытается отогнать страх, закрыв глаза, считая до десяти и снова и снова думая о той песне. Он не понимает, как Кенни удаётся с такой непринуждённостью нести его, и не понимает смысла его слов, когда тот говорит: «Твою же мать, ты такой лёгкий». Потому что Кайл чувствует себя тяжелее, чем когда-либо в своей жизни, и он стыдится этого. Когда они добираются до кабинета медсестры, Кенни усаживает его на одно из кресел у входа. Он собирается отойти, но Кайл хватает его куртку и отказывается отпускать. Он слышит шум и смотрит вверх; Клайд восседает на офисном кресле за столом, раскручиваясь на нём так, словно не может сидеть спокойно. Но потом парень понимает, что в кабинете есть другие люди, и перестаёт вертеться, на мгновение теряясь из-за головокружения. — Воу! — смеётся он. — Эй, чуваки, чё такое? Клайд замечает что-то странное перед собой и прекращает смеяться. Он медленно поднимается из-за стола. — Что происходит? — У него гипогликемия, и он отказывается пить блядский яблочный сок, — жалуется Кенни. Клайд окидывает Кайла странным взглядом. — Медсестра у секретаря. Думаю, она забирает что-то из принтера, — говорит Донован. — Я могу сбегать и… — Нет, — Кенни не даёт ему договорить. Он без особых усилий убирает от себя руку Кайла. Тот прижимает руки к груди, обнимая себя ими и делая вид, что сидит у зажжённого камина. Делая вид, что слушает раввина, который учит детей алфавиту. Делая вид, что витает в облаках, смотря на других сверху вниз с их высоты. Он задумывается о том, сколько времени ему потребуется, чтобы умереть от гипогликемии, задумывается о том, есть ли у него силы убежать, запереться в мужском туалете и остановиться. И просто остановиться.

Ох, послушай все эти звуки. Звуки? Звуки. Они знают, что мы здесь? Все знают, все знают. Если не будешь соблюдать осторожность, они услышат. Хочешь, чтобы они услышали? Беги. Беги беги беги. дыши (хххххах аххххх) Я веду себя очень тихо. Недостаточно недостаточно недостаточно… подвинься совсем немного, прокрадись наружу из комнаты запри их внутри запри их…

Кайл осматривает комнату и решает попробовать. С ограничением в виде горящих в ожидании отдыха мышц, он подымается со стула и пошатывается. — Воу-воу-воу, — восклицает Клайд, и Кенни бросается к нему, ловя Кайла под руки. Тот сопротивляется, выворачиваясь и пытаясь сбежать. Его ноги скользят по полу из-за отсутствия точки опоры, и подростку не остаётся ничего, кроме как изо всех сил вцепиться в Кенни, пока блондин возвращает его в кресло. Ага, Кайл это признает, это была дурацкая идея. — Я сбегаю и позову её, я быстрее тебя, — настаивает Кенни. — Кроме того, мне кажется, у тебя лучше получится убедить его выпить эту идиотскую штуку. Они с Клайдом обмениваются кивками. Кенни ставит яблочный сок на стол, и вот его уже и след простыл. Кайл остаётся в комнате с Клайдом. Наедине. Кайл опускает голову на ладони, упираясь локтями в колени. Он не может перестать думать. Он знает, что сам говорит себе все эти ужасные вещи, но от этого не становится лучше. От этого он не чувствует себя менее скверно. Это не мешает ему понимать, что все те мысли могут быть правдой. Это не мешает ему плакать. Клайд подходит и садится на соседний стул. Он берёт бутылку сока и начинает вертеть её в руках. Кайл пытается не обращать внимания на звук, пытается игнорировать то, как всё его тело трясётся. Его лодыжка продолжает дёргаться. Каждые десять секунд или около того, мышцы вздрагивают, и его нога слегка дёргается. Кайл машинально меняет расположение ноги, пытаясь выяснить, дело в её положении или это нечто ни от чего не зависящее. Или, возможно, у него просто едет крыша. Иногда создаётся такое впечатление. У Кайла заканчиваются слёзы. Плач прекращается. — Эй, Кайл, можно я задам вопрос? — спрашивает Клайд. Забавно, но он не дожидается ответа. — Почему ты не хочешь это пить? Клайд протягивает бутылку. Кайл отводит взгляд, сдерживая слёзы, когда те пытаются вновь стечь по щекам. Он пялится на пол, на плитку. Но это не помогает. Она слишком белая, слишком мраморная, слишком идеальная. Он смотрит на стену удручающе бежевого цвета, и она напоминает ему о больнице. И он видит простой серый стол, и чёрное офисное кресло, и компьютер на столе, и штору в задней части комнаты, ведущую в зону с койками. Он думает о том, сколько детей сидят там, больные. Обычно там никого, но иногда он заходит сюда за инсулином и может поклясться, что видит здесь Крэйга. — Сколько уже твоя нога вот так дёргается? — спрашивает Клайд. Кайл опускает взгляд вниз. Пока что она не двигается. Он трёт кожу под коленом. Рука болит. — Не знаю, — отвечает Брофловски. Клайд бросает на его ногу странный взгляд, затем поднимает глаза обратно на Кайла. — Голова болит? Кайл не знает, к чему он клонит. — Ага, — просто отвечает парень. Чёрт, рука болит. — Когда ты в последний раз ел? — Почему все продолжают у меня это спрашивать? — нахмурившись, огрызается Кайл. — Ты диабетик, это вроде как важно, — Клайд говорит это с улыбкой, будто призывает Кайла ответить тем же, но он отказывается. На него это не производит впечатления. Он просто зол. — Диабет пиздец как усложняет это дерьмо. — Какое дерьмо он усложняет? — продолжает допытываться Донован. Кайл отворачивается и не отвечает на вопрос. Клайд улавливает намёк. Несколько секунд никто ничего не говорит, но кажется, что проходят часы. Клайд снова спокойно крутит в руках сок. Кайл снова чувствует головокружение. Он продолжает бросать взгляды на сок, он понимает. Он прямо тут, и, хотя бутылка в руках у Клайда, Кайл может с лёгкостью попросить отдать её и немного попить. Заманчиво. Его тело знает, что ему это необходимо, и это подталкивает мозг к попыткам взять быка за рога, но всё не так просто. Он вновь отворачивается. Клайд говорит. — Эй, можно я на секунду побуду честным? Кайл пожимает плечами. — Я сегодня съел два бургера, — говорит Клайд, и Кайлу приходится заставиться себя не сморщиться. — Это шестьсот шесть калорий и тридцать грумов углеводов. Кайл знает. Когда Клайд говорит дальше, он звучит неловко. — Слушай, я просто… — бормочет парень, отводя взгляд, прежде чем вновь инициировать зрительный контакт. Кайл смотрит ему в глаза. Они карие. Светлее, чем у Эрика, но карие. — Если я могу съесть два бургера и при этом быть в порядке, то с тобой ничего не случится, если выпьешь сто миллилитров яблочного сока. Клайд кивает. Кайл снова смотрит на сок. Он не уверен. Клайд говорит что-то ещё. — Если не выпьешь его сейчас, мы просто введём тебе глюкагон, когда ты упадёшь в обморок, — добавляет он. — Ты правда этого хочешь? Или ты хочешь сам это контролировать? Кайл чувствует, что это нарушает то единственное правило, что он для себя установил: не поддаваться. Но он ненавидит мысль о том, что его отправят в больницу, потому что он отказался выпить немного яблочного сока. Кайл протягивает ладонь за бутылкой и едва не роняет её. Вес почти избыточный для его ноющей руки. Ему удаётся удержать бутылку. Однако не удаётся открыть её. Клайд молча открывает для него крышку. Кайл заставляет себя выпить половину, как и просили, чтобы получить свои пятнадцать граммов простых углеводов. Было бы намного проще заморить себя голодом, если бы у него не было диабета. Он смотрит на наполовину пустую бутылку и знает, что Эрик будет зол. Он сказал Кайлу ничего сегодня не есть. Это считается? Конечно, считается. Если в этом есть калории, то это считается. А в этом наверняка есть калории. Сегодняшнее количество почти доходит до шестидесяти. — Спасибо, что попил, — говорит Клайд. Кайл ничего не произносит; он не может. Вкус до сих пор сохраняется во рту. Для тела, после того, как он ничего не ел, это рай, но в то же время это ужас для его разума, потому что он только что сдался. Эрик его прикончит, Эрик убьёт его, Эрик сделает ему больно. Он хочет сказать, что чувствует себя лучше, уйти и вырвать. Он хочет пойти в туалет и выплюнуть всё наружу. Притащить Стэна и сказать: «это не считается». В груди поселилась тяжесть, которая никак не оставит его в покое. Не оставит в покое, пока он не очистит свой желудок. Она будет преследовать его весь день. Знаете то чувство, когда ты очень сильно стараешься быть счастлив, но ничего не идёт как надо? Вот на что это похоже. Кенни возвращается с медсестрой. Она задаёт ему несколько вопросов. Один из них: «Когда ты в последний раз ел?» И Кайл поднимает бутылку яблочного сока и говорит: «Только что». Она спрашивает у него, где его аптечка, и подросток говорит, что она у него в рюкзаке. Кенни уходит за ней. Медсестра звонит его отцу… После этого Кайл ничего не помнит.